Его, звонок, уже не встретишь на заводах и производствах. Как только часы стали распространенным индивидуальным инструментом, а результаты труда можно оценить и посчитать не только временем, его звон перестал раздражать взрослых. Кое-где он еще напоминает об опасности – на старых аттракционах скрежещет на старте и на финише сеанса. Но так регулярно и много его только в школе. К жизни от звонка до звонка ребенок по инерции приучается образовательной системой, чаще всего даже не сменив его на рингтон. Вгрызаясь в мозг своим треском, подчиняя волю сигналам, лишая прав тех, кто еще не в полной мере ими обзавелся. Тех, кто почувствовал, что самому куда интереснее, нежели по команде, пусть даже одинаковой для всех.

Став повсеместным, он оброс ритуалами. Звонок – первый и последний – дается не просто так. Торжественно, практически единовременно. Как гудок фабрик и заводов во время стачки, как сигнал заработавшего трамвая во время блокады. Он больше, чем сигнал. Символ. Дать его – удача, награда, стечение обстоятельств. Теперь первый чаще всего дается тем, кому надо. В Артеке моя дочь Соня должна была дать этот торжественный сигнал. Я был против. Настоял. Тогда ей – дочери – дали ключик. Прогнуться ж надо. Нам раньше догадаться было нужно, как сделать более правильным ритуал. Через два года Жорику уже отказывать не потребовалось. Он, как и все первоклассники, в руках колокольчик свой держал. Там было много всего. Время позволило оставить в этом событии только то, что надо. Киплинга «Заповедь» я тогда всем детям прочитал. Хотел сделать ее клятвой для артековцев. Тоже на правах руководителя все свои идеи с легкостью распространял.

Последний он – любимый школьный праздник. Окончания сигнал. Дается кем – становится уже совсем не важно. Для каждого звенит он не как финиш, чаще – старт. Помню, этот день настал. Передо мной сейчас стоит, как раньше я же, – первоклассник, считая бесконечным путь. На самом деле он со мною местом незаметно поменялся. Сегодня так немного вспоминается. Но звон – он остается в каждом. Счастливый – первый, последний – грустный. Это все неважно. Жизнь отличаем каждый по звонкам: начало – первый, окончание – последний. У всего. Даже у того, что начинается прекрасно, но страшно бесконечностью своей. Вдруг он об изменении жизни прокричал. Шаг, другой. Ты уже не там, где был. Казалось, всю жизнь, часть ее большую. Тоже все неважно. Последний раз о прошлом прозвучал он точно так же, как сотни раз о своей власти над тобой напоминал.