Я не был в Артеке ребенком. Да и откуда мне? Маленьким как-то не задумывались. Кроме кремлевской елки, ничего более из причитающегося отличнику не получал. Исключительными достижениями не отличался. Уверенно хорошее с возрастом превратилось в норму. Иногда удовлетворительно. Возраст свое брал. Да и пропал Артек с горизонта. Другой стране принадлежать стал. Позже мы изучали этот феномен истории. Я как раз в те десять лет попал в возрастную когорту тех, кто про Артек и слыхом не слыхал. Живя там долго, разное видел: радости и горести, многочисленные людские истории. Более ста пятидесяти тысяч детей. Себя ребенком там никак не представлял. Не думал, что мне самому, возможно, это нужно.

А стоило бы. Лучше было быть постарше. Но неважно. Начать, наверное, с известия стоит о возможности. Поехать – большая гордость. Не каждый может. Знаю, в себе бы вряд ли удержал. Потом, как и каждый раз перед отъездом, стал бы рассуждать, а может, и не стоит ехать? Сомневаться стал бы. Вряд ли самолет, вероятнее всего, поезд. Думаю, уже здесь, под стук колес, началась моя детская история. Обязательно нужно сделать то, что другие не могут. На остановке с закрытыми дверьми в вагоне в Курске, Орле или в Мелитополе картошку с огурцом купить. Накормить купе. Лагерь, какой? Не знаю. Да и неважно в первый раз. Только потом напрягаться стоит, если ты в тот же не попал. Море, Аю-Даг. Это все на память. Новые друзья. Девочка, девушка – обязательно. Артек, как и любой лагерь, это про то, как полюбить. Дружить так, как в детстве, влюбиться только детям ничего не стоит. Детство – оно без страха. Решил – так тому и быть. Нет груза своих ошибок, поражений, глупостей, тобою совершенных, последствий, плотно в памяти уложенных. Все время одержимостью наполнено. Не страшно ничего. Не думаешь даже о том, чтобы себя целым сохранить. Ромео не случайно был юношей. Взрослый вряд ли стал бы. Зачем? Нерационально! Это только в детстве нужно.

Точно. Я был ребенком в лагере. Свою артековскую историю прожил без страха. Был уверен: оно стоило того. Верил в справедливость. В то, что нужно все успеть построить. Во всех смыслах. Думал, жил как дети в лагере. Озорничал. Придумывал истории. Рисковал. Но риск же – дело благородное. Выглядит заманчиво. Я бы сказал, заразно. Вот мы все, немного дети, жили лагерем. В нем. Им. Его развивали. Как могли, все вместе обустроили. Без малого пять лет. Второе детство. Может, первое. Свое не помню так, чтоб ярко. И все нипочем. Наотмашь. Словно в детстве снова. Сил море. Желания, идеи бьют ключом. Жаль, жизнь напоминает нам о том, о сем, каждый раз немного добавляя в сахар соли, того, что нам не нужно. Тогда детство закончилось на полуслове, сделало нас взрослыми.

Сегодня ищешь это ощущение. Оно разбросано мелкими крупицами. Во взглядах, жестах, мыслях. Не так, чтоб в детстве сплошь кругом. Лишь в текстах может встретиться значимый, существенный объем. Он пробуждает ощущения, собранные в детстве. В этом уникальном слове. Детство. Лишь в нем одном. Все, что на самом деле нужно.