В Артеке постоянно появляются новички. Их достаточно легко определить, даже не зная: они громкие, расточают комплименты. Восхищенно восклицают и восторгаются увиденным, замеченным. Открытым для себя. Встают чаще, аплодируют громче. В беседе кивают утвердительно головой, демонстрируя согласие. Понимая, что Артек – организм, внедряются в него хирургически. Максимально быстро, не замечая, как порой искусственно выглядят их действия. Не органично. Опытный и много видевший уже на своем веку лагерь учит вновь прибывших. Как и меня учил. Масштабом, численностью. Пробами, не всегда заканчивающимися результатом. Постепенно восторг стихает. Либо он сменяется критикой, и тогда нужно прощаться. Либо слова превращаются в дела. Взамен делающий находит себя в Артеке своим, часто говоря значительно меньше остальных.

Своим теперь положено кричать о собственной близости. Свой своему обязательно должен в этом признаться. Громко, четко. По трафарету проговорить то, что и так слышно из каждого утюга. Написано, растянуто. До дыр зацитировано. Спето и пропечатано. В газете, учебнике, мозгах. Для быстроты определения атрибутикой снабжено. Пришито, нарисовано, раскрашено, прибито. Сделано очень заметным, видным. Чтобы разглядели, даже если совсем не видно, темно. Свои были нашими. Их сегодня больше, слышнее, заметнее. Раньше можно было оставаться рядом. Теперь если не с ними, то ты не вместе. Граница пролегает уже прямо по тебе. Заставляет, принуждает казаться… или в стороне, тихо.

В Артеке все на самом деле свои. Смена – обязательное условие терпимости. Сменяемость – залог гуманности и желания увидеть хорошее. Двадцать один день – так много и одновременно так мало, что, начиная этот путь, никто не может себе представить, что ему не хватит. И в самом конце срока возникнет нестерпимое желание остаться. Хорошо, что в Артеке прощание неотвратимо. Люди, работающие в лагере, приняли эти ценности давно и надежно. В той или иной степени они в разные времена понимали и понимают, что главная ценность – дети. За них они действительно в ответе. И нет ничего более ценного, чем их жизни. Наполненные радостью, эмоциями. Тем, что останется с ними навсегда. Более полутора миллиона детей были здесь, и им было хорошо. По-настоящему. Они оставили часть этой радости здесь. Потому свои в Артеке не кричат о себе. Часто они прислушиваются и незаметно, тихо стараются почувствовать эти детские искренние ощущения. Они, как хрупкие цветы, прорастают среди детей. В момент чьей-то победы, открытия, встречи с новым, совместного празднования, в толпе и в одиночку звенят тонким, едва уловимым голосом. Взрослые часто забывают его. Взглядами встречаются свои в Артеке. Молча, почти не дыша. Затерявшись среди детей. В лучшем случае кивком или шепотом скажут: «Вот оно – счастье».