Целых двадцать минут я провела в объятиях Джонни, безуспешно пытаясь справиться с эмоциями.
Наконец, когда внутри уже не осталось невыплаканных слез, я отстранилась и взглянула на него.
Он внимательно смотрел на меня. Синие глаза были полны сочувствия.
– Привет. – Я шмыгнула носом, испытывая неловкость.
– Привет, – хрипловато отозвался Джонни и мягко убрал растрепанные волосы с моего лица, перебросив за плечо.
– Спасибо, – пробормотала я, подавляя отчаянное желание прижаться щекой к его руке.
– За что? – глухо спросил он, убирая непокорные волосинки мне за уши.
– За то, что обнимал меня и не отпускал, – слабо ответила я.
– Всегда пожалуйста, – печально улыбнулся он.
– Теперь-то ты точно хочешь, чтобы я поехала домой? – неуверенным тоном спросила я. – Ведь я залила слезами твою рубашку и шею…
Джонни покачал головой и повторил слова, сказанные раньше:
– Я хочу, чтобы ты осталась со мной.
– Правда? – всхлипнула я, еще крепче обнимая его за шею.
– Правда.
– Ладно, – прошептала я под аккомпанемент бешено бьющегося сердца.
– Хочешь поговорить? – спросил он.
Его синие глаза прожигали во мне дыры.
Я покачала головой, зная, что хочу заблокировать все и сосредоточиться на единственном светлом пятне в моей жизни.
На нем.
Джонни настороженно посмотрел на меня:
– Ты уверена?
– Хочу забыть обо всем, – призналась я. – Даже думать об этом не хочу. Совсем… хотя бы до тех пор, пока не вернусь домой.
– Если ты так хочешь, так и поступим, – торопливо ответил Джонни.
Я облегченно вздохнула.
Какой парень!
Боже мой.
– Есть хочешь? – спросил он, отпуская мои бедра и лишая меня приятного, успокоительного прикосновения своих рук.
Желудок заурчал в ответ на предложение, пока я нехотя слезала с коленей Джонни.
– Будем считать, это ответ «да», – усмехнулся Джонни.
Покачав головой, он встал и помог Сьюки слезть с кровати, потом повернулся ко мне и с улыбкой сказал:
– Идем, Шаннон «как река». – Кивком он указал на дверь. – Позволь тебя накормить.
На нетвердых ногах я побрела следом за Джонни и Сьюки по длинному коридору к гигантской лестнице.
Мне пришлось изо всех сил прятать улыбку, глядя, как на верхней площадке Джонни подхватил лабрадоршу, весившую не менее восьмидесяти фунтов, и легко понес вниз, словно щенка.
Улыбаясь, я спустилась следом.
– Артрит, – смущенно пояснил Джонни, обнаружив, что я смотрю на него. – И старость. – Внизу он бережно опустил Сьюки на пол. Собака потрусила в сторону кухни. – Но в душе она молодая.
Едва коснувшись босыми ногами холодной плитки на полу, я ойкнула и прыгнула обратно на ступеньку, покрытую ковром.
– Ледяной пол, – проблеяла я, поеживаясь.
– Погоди.
Джонни помчался наверх и через пару минут вернулся с носками.
Я присела на ступеньку и натянула их, бормоча слова благодарности.
Я уже не удивилась, что носки были «Найк».
Настоящие, а не подделка под знаменитый бренд.
– В них ногам будет тепло, – сказал Джонни, глядя на меня и почесывая подбородок. – Не знаю, почему сразу не подумал про носки.
– Все нормально, – заверила я его. Носки доставали мне до самых икр. – Я это… – Я беспомощно пожала плечами и указала на свои голые ноги, прикрытые лишь до бедер его боксерами. – Твои штаны с меня падали.
– Падали? – изумленно переспросил он.
– Я же мелкая, – покачала головой я, чувствуя, как у меня пылают щеки.
– Все нормально, – успокоил меня Джонни. – Мне это нравится.
– Тебе нравится?
– Я имел в виду, что… – Он мотнул головой и вздохнул. – В смысле, я не возражаю.
– А твои родители не будут возражать? – спросила я, нервозно закидывая за ухо прядки волос. – В смысле, они не подумают…
– Нет, – рассеянно ответил Джонни.
– Ты уверен?
Его взгляд скользил по моей фигуре, отчего мне стало жарко.
– Нет, все… ну короче, все хорошо.
– Хорошо? – вскинула брови я.
Он покраснел, заставив меня покраснеть еще гуще.
Боже мой…
– Мы тут вдвоем, – кашлянув, добавил он. – Мама вернется только утром.
– Тогда ладно.
– Что бы ты хотела съесть? – спросил Джонни, вовремя переводя наш разговор обратно к еде.
– Я не привередливая, – промямлила я, идя за ним к кухонной двери.
На пороге я остановилась, восхищенно разглядывая прекрасную, современно оборудованную кухню.
Она разительно отличалась от остального дома, сохранявшего великолепие прошлого.
– Это хорошо, – ответил на мои слова Джонни. Он стоял возле кухонного острова с массивной столешницей из черного мрамора и смотрел в свой телефон. – Потому что мои кулинарные способности крайне фиговые, а Гибси успел опустошить холодильник.
– Я могу приготовить, – робко предложила я.
– Что? Нет, – быстро отказался он, наградив меня грустной улыбкой. – Ты у меня в гостях и готовить не будешь.
– Да я не против, – ответила я.
– А я против, – сказал Джонни. Он оставил мобильник на столешнице и повернулся ко мне. – Поджаренный сэндвич годится?
– Звучит великолепно, – улыбнулась я.
– Отличный выбор, – засмеялся он. – Потому что выбор был между сэндвичем и хлопьями.
– Можно и хлопья, – согласилась я. – Не возражаю.
– Сыграем по крупному: будем есть то и другое, – подмигнул мне Джонни.
Я не протестовала.
Я была готова проглотить все, что мне предложат.
– Ты пьешь чай?
– Ведрами, – ответила я и снова улыбнулась. – Предпочитаю «Баррис», в пакетиках, с двумя ложками сахара и капелькой молока.
– Выходит, ты чайный человек, а не кофейный, – усмехнулся Джонни.
– Брр! Кофе терпеть не могу.
Джонни снова улыбнулся и кивнул на кухонный остров.
– Садись, – велел он мне, а сам начал рыться в шкафах. – Я суну хлеб в тостер, и пока он поджаривается, мы съедим хлопья.
– Спасибо, – тихо сказала я.
– За что? – спросил Джонни, быстро нарезая хлеб.
– За то, что готовишь для меня, – ответила я, созерцая его спину.
На нем была серая футболка, ткань которой великолепно облегала его широченные плечи.
– Вряд ли можно назвать тосты с ветчиной и сыром настоящей готовкой, – ответил Джонни, ехидно улыбаясь.
– Ну, для меня никто не готовит, поэтому я ценю твою заботу, – сказала я, продолжая стоять в проеме двери. – У нас дома в основном я это делаю.
– Да ну? – удивился он. – Почему так?
– Потому что я единственная девочка в семье, – пробормотала я. – И почти вся уборка тоже на моих плечах.
– Если ты появилась на свет с вагиной, это не должно автоматически привязывать тебя к плите или к гребаному пылесосу. – Он тряхнул головой. – Если бы я вздумал выложить маме эту сексистскую дребедень, она бы мне яйца оторвала.
– Это очень здравый подход к жизни, – сказала я, воодушевленная его словами.
– Это единственный подход к жизни, – поправил меня Джонни. – Мы живем в двадцать первом веке, а не в восьмидесятые годы прошлого.
Он сунул сэндвичи в тостер и снова повернулся ко мне.
– Шаннон, садись, – мягко предложил он. – Все в порядке.
– В порядке?
Подойдя к столу, я выдвинула один из стульев и покраснела от смущения, потому что на сиденье мне было не забраться.
Я попыталась еще раз и позорно проиграла.
– Можно его как-то опустить?
Я знала, что не вышла ростом, но такие высокие стулья видела впервые.
Кожаное сиденье находилось на уровне моих ребер.
– Что не так? – спросил Джонни.
Зажав под мышкой коробку с хлопьями, он рылся в холодильнике.
– Стул, – ответила я, густо покраснев. – Я не дотягиваюсь.
Обернувшись, Джонни все понял и усмехнулся.
– Раньше можно было, – сказал Джонни, подойдя к островку с пинтой молока и коробкой сухих завтраков «Чериос». – Но Гибси ломает все, к чему прикасается.
Даже не предупредив, Джонни подхватил меня и усадил на стул.
– Гибси нравится представлять, что он ракета, взмывающая вверх, – добавил Джонни, не заметив, насколько я тронута его жестом.
Из другого шкафчика он извлек пару пиал, а из выдвижного ящика – две ложки.
– Мама купила шесть стульев, и этот козлина за неделю угробил регулировочные механизмы во всех. Теперь все сиденья подняты на максимальную высоту, – пояснил Джонни, возвращаясь к острову с пиалами и ложками.
– Ты смеешься надо мной?
– Я бы не посмел. – Он пододвинул ко мне пиалу с ложкой. – Ну что, начнем с «Чериос»? Если хочешь, у меня еще есть рисовые «Криспис».
– «Чериос» годятся.
Джонни уселся рядом со мной и потянулся к коробке.
Когда он насыпал хлопья в наши пиалы, его рука коснулась моей, и я снова вздрогнула.
– Замерзла? – спросил он, заметив это.
– Все нормально, – покачала головой я.
– Точно? – задал он новый вопрос, наполняя пиалы молоком.
Я кивнула и в свою очередь спросила:
– А твои родители точно не будут против моего появления здесь?
– С чего бы? – удивился Джонни.
– Не знаю, – поспешила ответить я.
– Все нормально, – заверил меня Джонни. – Они не будут против.
– Тогда ладно. – Не выдерживая его жаркого взгляда, я уткнулась глазами в пиалу. – Думаю, они привыкли, что ты приглашаешь девушек домой.
– Как понимать твои слова? – уже резче спросил он.
– Никак.
Я чувствовала, что покраснела, и потому торопливо зачерпнула ложкой хлопья и запихала в рот.
– Шаннон!
Джонни по-прежнему смотрел на меня.
Я беспомощно пожала плечами.
– Я не привожу сюда девушек.
– Не приводишь?
– Нет, – сказал он. – Не привожу.
– А как же Белла?
Слова вылетели у меня изо рта раньше, чем я успела спохватиться.
– При чем тут Белла? – спросил он и нахмурился.
– Разве между вами ничего нет?
Джонни нахмурился еще сильнее:
– Это в прошлом.
– Извини. – Я зачерпнула еще ложку, проглотила и только потом сказала: – Вы долго встречались, вот я и подумала, что она бывала у тебя дома.
– Мы встречались? – повторил Джонни, с недоумением глядя на меня.
– А разве нет?
Он пожал плечами и перенес внимание на свою пиалу, коротко бросив:
– Нет.
– Тогда ладно, – промямлила я в полном замешательстве.
– Шаннон, мы не были в таких отношениях, – пояснил Джонни и тут же стал заедать свои слова.
– А в каких тогда были? – спросила я.
Я знала, что должна прекратить вытягивать из него ответы, но не могла остановиться.
Я должна была знать.
Джонни зачерпнул еще ложку хлопьев, прожевал, повернулся ко мне и спросил:
– Сказать тебе правду?
Я кивнула.
– Это была физиология, – признался он. Чувствовалось, ему неуютно делать такие признания. – Секс, и больше ничего.
– Секс, и больше ничего, – едва слышно повторила я.
– Да, – подтвердил он. – И можешь не говорить, я знаю, как это звучит. Но это правда, и с ее стороны было то же самое. Поэтому не считай меня плохим парнем и не думай, будто ей хотелось от меня чего-то большего. Ничего ей не хотелось.
– И ты это точно знаешь?
– Представь себе, знаю. – Судя по тону, теперь он защищался. – Как человек я был ей неинтересен. Ей хватало того, что я делал на стадионе и у нее под юбкой. Это были чисто физиологические отношения, а когда я не смог больше давать ей, что она хотела, она свалила к моему товарищу по команде.
– Какой ужас, – прошептала я.
Щеки у меня так и пылали.
– Да, не все в жизни бывает в розочках, – проворчал он. – Иногда секс – просто секс.
– Можешь больше не повторять, – предложила я, отодвигая пиалу.
– Ты права. – Джонни шумно бросил ложку. – Тебе незачем все это слушать. Господи, тебе же всего пятнадцать. – Он покачал головой. – Чем я думал, что стал вываливать на тебя это дерьмо?
– Мне шестнадцать, – сообщила я. – И я не ребенок.
Джонни настороженно посмотрел на меня.
– Тебе пятнадцать.
– Уже нет. Мне шестнадцать.
– С каких пор?
– С сегодняшнего дня.
Джонни уставился на меня:
– Так у тебя сегодня день рождения?
Я пожала плечами.
– Почему ты ничего не сказала?
– Не знаю, – снова пожала плечами я. – Может, из головы вылетело?
– Шаннон, да ладно.
– Потому что для меня ничего особенного, – выпалила я. – Обычный день.
Дрянной день.
Ужасный день.
Светлый лишь потому, что я с тобой…
– Да нет, Шаннон, это особенный день, – возразил Джонни, явно растерянный таким поворотом.
– Джонни, сегодня у меня день рождения, – отбарабанила я. – Ты это хотел услышать?
– Жаль, я не знал заранее, – проворчал он. – Я бы приготовил тебе подарок.
– Не нужны мне подарки, – возразила я, а сердце забилось. – Не говори глупостей.
– И все-таки, знай я заранее, я бы угостил тебя чем-нибудь повкуснее «Чериос».
– И поджаренного сэндвича, – тихо добавила я.
– И поджаренного сэндвича, – со вздохом повторил Джонни.
– Кстати, их не пора вынимать? – спросила я.
– Блин!
Джонни спрыгнул со стула, подбежал к тостеру и вытащил сэндвичи.
– Хоть не до конца обуглились, – хмуро сообщил он. – Но все шло к тому.
– Не волнуйся, это в самый раз, – успокоила я его, спрыгивая со стула. – Мне нравятся хрустящие.
Взяв обе пиалы, я понесла их к раковине, чтобы помыть.
– И не думай! – предупредил Джонни, выкладывая на тарелки почерневшие сэндвичи.
– О чем не думать? – не поняла я.
– Не думай мыть посуду в день своего рождения, – пояснил он, беря в каждую руку по тарелке.
– Я совсем не против…
– Твое лицо. – Он покачал головой. – И твоя мать. И это в день рождения.
– Ты сказал, что мы можем забыть об этом. – У меня задрожал голос, и внутри снова проснулась паника.
Я не хотела об этом думать.
Я знала, что́ меня ждет, когда я уеду из его дома.
И я хотела забыть.
На пару часов (или чуть больше) мне хотелось сделать вид, будто по ту сторону двери меня не ждет ад.
Казалось, Джонни собрался со мной поспорить, но тряхнул головой и тихо зарычал:
– Ты права. Извини. Оставь пиалы в раковине и идем со мной. Я потом сам вымою.
Я не привыкла оставлять после себя грязную посуду, но сейчас не стала спорить с Джонни и прошла с ним через холл в большую гостиную, где уже был растоплен камин.
Инстинктивно я подошла к огню и даже застонала от облегчения, когда волны тепла окутали мои голые руки и ноги.
Джонни поставил тарелки на стеклянный стол перед камином и придвинул к нему поближе диванчик, стоявший у стены.
– Не стоит так стараться ради меня, – торопливо возразила я.
– Так холодина же. А дом такой большой, что нагреваться будет годами. – Он махнул рукой на диван. – Устраивайся поудобнее. Я сейчас вернусь.
Он вышел, оставив меня одну в этой громадной гостиной.
Слишком отупевшая, я могла только разглядывать все вокруг, поэтому осталась стоять возле камина, грея спину и пытаясь взять под контроль собственные эмоции.
Джонни вернулся с двумя кружками чая.
– Две ложки сахара и капелька молока, – подмигнув, сообщил он и поставил кружки рядом с тарелками.
– Спасибо, – прошептала я, ошеломленная его добротой.
Джонни сел на край диванчика и вопросительно посмотрел на меня.
Спустя пару минут споров с самой собой я робко подошла и села с другого края, оставив между нами пустое пространство.
Взяв пульт, Джонни включил телевизор, висящий над камином.
Телевизор был огромным.
С диагональю как минимум восемьдесят дюймов.
– Есть пожелания? – спросил Джонни, выводя на экран список каналов.
– Выбирай сам. Мне все равно, – ответила я.
– А как же выбор именинницы?
– Удиви меня.
Джонни глянул на экран и озорно улыбнулся:
– Скоро начнется трансляция матча Кубка шести наций. Ирландская сборная сегодня играет. Я хотел посмотреть, – пожав плечами, добавил он.
– Тогда вперед, – сказала я.
– Ты не против? – на всякий случай спросил он.
– Это же твой телевизор. С чего бы мне быть против?
– Но если заскучаешь, сразу скажи, – пробормотал он, переключая внимание на экран. – Найдем что-нибудь другое.
Когда ирландская сборная под звуки национального гимна вышла на поле, Джонни просиял.
Его глаза так и горели от возбуждения, и он следил за игрой, постукивая рукой по дивану.
И выглядел совсем юным.
Восхитительным.
Я подождала, пока Джонни возьмет свой сэндвич, прежде чем взять другой и откусить кусочек.
Вкус ветчины и расплавленного сыра окутал язык, и я застонала, прежде чем торопливо прожевать.
– Однажды и я там буду, – заявил Джонни, кивнув на экран. – Шаннон, однажды я войду в национальную сборную.
– Знаю, – ответила я, веря каждому его слову. Закусив губу, я повернулась к нему и сказала: – Когда станешь богатым и знаменитым регбистом, не забудь про меня.
– Никогда не знаешь, как обернется, – усмехнулся Джонни. – Может, возьму тебя с собой, чтобы ты поддерживала меня на трибуне.
Пожалуйста, возьми.
Пожалуйста, возьми меня с собой.
– Ты очень в себе уверен, – вместо этого сказала я.
– Наденешь футболку с моим номером и будешь кричать с трибун: «Джонни! Джонни!» – усмехнулся он и продолжал следить за игрой.
Не искушай меня…
Я сидела ни диванчике в гостиной дома его родителей, от пылающего камина шло приятное тепло, а снаружи лил жуткий дождь, барабаня по стеклам эркера. Я чувствовала, как мое тело медленно расслабляется, и пыталась следить за игрой.
Я не пыталась начать разговор, чтобы прервать неловкое молчание, потому что молчание не было неловким.
Находиться рядом с Джонни сейчас казалось так же легко, как дышать.
Странная реакция на близость к нему, но именно так я это ощущала.
Я наслаждалась тем, что сидела рядом с ним.
Джонни не подталкивал меня к разговору, и мне это нравилось.
Он сидел рядом, между нами была большая подушка, а Сьюки устроилась у нас в ногах. Джонни вел себя как тренер, командуя игрокам на экране.
Когда он вытянул ноги на столике, мне захотелось сделать то же самое. Но я выждала еще минут десять и потерпела неудачу: ступни, едва коснувшись кромки столика, шлепнулись на пол.
Джонни негромко фыркнул и подвинул столик ближе к дивану.
Я смутилась, но продолжала сидеть, упираясь ступнями в пол.
Меньше чем через минуту он приподнял мои ноги и уложил их на стол.
Я повернулась к нему, но его внимание снова было приковано к экрану.
Пару раз Джонни отрывался от матча и подходил к камину, чтобы добавить туда дров или угля.
Когда он встал в третий раз, я убрала подушку, когда он садился, и прижала ее к груди.
Под конец матча наши плечи уже соприкасались.
Я не делала попыток отодвинуться.
Он был большой, надежный и теплый, и мне нравилось сидеть рядом с ним.
Через какое-то время у меня начали закрываться глаза, Джонни поднял руку, и я даже не вздрогнула, когда он обнял меня за плечи.
Я уткнулась щекой ему в бок и закрыла глаза, позволяя себе погрузиться в сон, не чувствуя в сердце ни капли страха. Когда этот парень обнимал меня, бояться было нечего.
Это был ее день рождения.
Сегодня Шаннон исполнилось шестнадцать.
И этот день она проводила со мной.
Я был рад.
Если вдуматься, не безумие ли?
До рождественских каникул я вообще ничего не знал об этой девчонке, а после не проходило и дня, чтобы я не думал о ней.
Я не хотел ее отпускать.
Интуиция подсказывала: если я это сделаю, она вернется с еще одним синяком.
По крайней мере, пока она со мной, она в безопасности.
В ее жизни происходило что-то очень паршивое.
Что-то такое, отчего мне хотелось схватить ее и уехать куда угодно.
Я же не тупой.
Я знал, что кто-то оставил эти отметины на ее лице.
И на бедрах.
И на руках.
И я был твердо уверен, что, если ее раздеть, синяков можно увидеть еще больше.
Я не знал, что происходит и кто над ней издевается, но знал, что выясню это.
Хотя спрашивать напрямую было, конечно, нельзя.
Она возвела столько внутренних барьеров, что проникнуть за эти стены было почти невозможно.
Я думал ее разговорить, но быстро убедился: если давить слишком сильно и слишком напористо, она уползает в свою раковину.
Мне хотелось разнести вдребезги и эту долбаную раковину, и мерзавцев, вынудивших ее туда прятаться.
Она была красивая.
До жути красивая.
И ей незачем прятать свой свет за плотными шторами.
Шаннон вздрогнула во сне, и я отвлекся от мыслей.
Часы показывали десять вечера, а она как заснула днем, так с тех пор не просыпалась.
– Тсс, – прошептал я, когда она всхлипнула во сне.
Я гладил ей волосы и даже не пытался себя удержать.
Рядом с ней я не владел собой.
Я гладил ей волосы и не мог остановиться.
Я целиком переключился на эту кроху.
Уткнувшись щекой в мое бедро, Шаннон придвинулась ближе, свернувшись самым крошечным калачиком из всех, какие я видел, – учитывая ее возраст.
Как одержимый я в который раз уперся взглядом в синяк на ее щеке.
Я знал, что смотреть не стоит.
Внутри меня поднимался гнев при виде его.
Но я не мог удержаться.
Я смотрел на эту отметину, пока ярости внутри меня не стало столько, чтобы сровнять с землей целую деревню, и тогда я стал смотреть на ее бедра, где тоже заметил кровоподтеки.
В кармане завибрировал мобильник, отвлекая от мыслей об убийстве.
Я достал телефон и глянул на экран, не узнавая номера, мерцающего перед глазами.
Стараясь не разбудить Шаннон, я осторожно выбрался из-под нее и дождался, когда она уляжется снова.
Я снял толстовку, укрыл ее голые ноги и выскользнул из гостиной, чтобы ответить на звонок.
– Алло, – произнес я, остановившись в коридоре.
– Как она? – раздался голос Джоуи Линча.
– Спит, – ответил я, стараясь говорить совсем тихо, потому что не знал, что буду делать, если она проснется и попросит отвезти ее домой. Отказать я не мог, но не хотел этого делать. – Проспала почти весь день.
– Это хорошо, – вздохнув, ответил Джоуи. – Ей нужно было выспаться.
– Линч, что происходит? – Я подошел к входной двери, распахнул ее и вышел на холодный ночной воздух. – Что вообще происходит с твоей сестрой?
– Я уже отвечал на этот вопрос, – огрызнулся он. – Спрашивай у нее.
– Я спрашиваю тебя, – рявкнул я.
– Через пять минут подъеду, – только и ответил Джоуи, прекратив разговор и оставив меня, как всегда, без ответов.
Злой и растерянный, я мерил шагами коридор, сознавая, что должен взять себя в руки, и не находя для этого сил.
Ровно через пять минут с внешней стороны двери раздался негромкий стук.
Чувствуя себя безумцем, да еще охваченным гневом, я стоял, ожидая его появления.
Дверь не открывалась. Тогда я подошел и сам открыл ее, готовый выплеснуть на Джоуи Линча всю скопившуюся злость, но в этот момент сзади послышался голос Шаннон.
– Джоуи? – сонно спросила она, показавшись в дверях гостиной.
Я заспешил к ней, чтобы сказать: «Иди в мою комнату и оставайся там», но брат перехватил ее раньше.
– Шан, пора ехать, – сказал он.
– Уже? – Ее глаза расширились в панике на мгновение, но тут же на лице появилось выражение обреченной покорности. – Ладно.
– Да. – Джоуи тяжело вздохнул. – Маме нужно помочь с мелкими.
– Она может остаться, – торопливо предложил я. – Шаннон, ты можешь остаться.
– Нет, нам надо ехать, – возразил Джоуи. Он обнял сестру за плечо и вывел из моего дома. – Спасибо за помощь, Кавана.
Взвинченный, я вышел за ними.
– Спасибо, Джонни, – прошептала Шаннон, грустно посмотрев на меня. – За все.
Брат неумолимо вел ее к машине.
– Шаннон, ты вовсе не должна…
– Идем, Шан, – перебил меня Джоуи. – Нам надо ехать домой.
– Как мама? – спросила Шаннон, подходя к пассажирской дверце.
– Она оправится, – ответил Джоуи. – Но нам надо ехать домой.
Сам не знаю, почему ноги понесли меня к пассажирской дверце, однако так оно и было.
Я мог лишь беспомощно смотреть, как брат усадил ее в машину, захлопнул дверцу, а затем обогнул капот, чтобы сесть самому.
– Пока, Джонни, – прошептала Шаннон.
Джоуи завел мотор.
Шаннон потянулась к ручке, чтобы закрыть дверцу, но я удержал дверцу с внешней стороны.
Шаннон посмотрела на меня своими большими синими глазами.
Останься.
Останься со мной, Шаннон.
Я позабочусь о твоей безопасности…
– Пока, Шаннон, – сказал я вместо этого и с величайшей неохотой, к которой примешивалось сожаление, захлопнул дверцу.
Джоуи резко рванул с места. Машина завихляла на мокром гравии и понеслась к воротам.
Я стоял под проливным дождем и смотрел, как он увозит ее от меня.