ШАННОН

Я ударилась о твердую, мускулистую мужскую грудь, отчего рюкзак слетел на пол.

Я инстинктивно вскинула руки, загораживая лицо. Сработал механизм самозащиты.

Не будь я настолько испуганной, могла бы гордиться криком, что вырвался из меня.

Это был прогресс.

Две могучие ладони перехватили мои мельтешащие руки, пытаясь успокоить.

– Эй… эй, расслабься. – Я узнала дублинский акцент. – Тише, расслабься. Это всего лишь я.

Облегченно вздохнув, я вскинула голову, отмечая знакомые черты.

– Боже мой! – прохрипела я, глядя на него и дыша тяжело и быстро. – У меня чуть сердце не остановилось.

– Блин, ты меня прости. – Джонни отпустил меня и отошел с поднятыми руками. – Ты так долго пробыла в туалете, что я уже начал думать, не позвать ли спасателей.

Он отступил еще на шаг, потом коснулся затылка. Вид у него был смущенный.

На нем была все та же майка, рукава которой слегка расползлись на бицепсах. Шорты он сменил на серые спортивные брюки, а бутсы – на кроссовки.

– Я только хотел проверить, что с тобой все в порядке. – Он пожал плечами, опустил руки и спросил: – Ты как?

И в самом деле, как я?

– Вроде нормально.

Сердце билось со скоростью сто миль в час. Казалось, еще немного, и я потеряю сознание от адреналина, который несся по кровеносной системе.

Я прижала руку к груди, сделала несколько вдохов-выдохов, чтобы успокоить натянутые нервы, прежде чем смогу говорить.

Он был настолько выше меня, что приходилось запрокидывать голову, чтобы увидеть его лицо.

– Ты специально меня ждал? – спросила я.

– В общем, да, – кивнул Джонни, засунув руки в карманы брюк. – Говорю же, хотел проверить, что ты в порядке. Гибси мне передал слова этого недомерка.

– Да?

– Угу, – мрачно кивнул Джонни. – Эта тварь больше к тебе не подойдет.

– Ты про Ронана?

Джонни снова кивнул, дернув челюстью.

– Слушай, мне важно, чтобы ты поверила: выходка Макгэрри больше касалась меня, чем тебя. – Он переминался с ноги на ногу, потом провел рукой по взъерошенным волосам. – Ронан любит проверять границы, и больше всего – мои.

Проверять границы?

Выходка больше касалась Джонни?

Я только ахнула, не зная, что говорить.

Я была сбита с толку.

– Спасибо, – пробормотала я, поскольку это казалось самым подходящим словом.

– Да не за что.

– Ты… поймал его? – спросила я и тут же пожалела о вопросе.

Зачем я вступила в разговор с Джонни?

Нужно уходить.

Тогда почему я стою на месте?

И почему сердце продолжает биться так, что, казалось, вот-вот выскочит наружу?

Неужели это будет происходить всякий раз, как я на него наткнусь?

Если да, то впору получать рецепт на успокоительное.

– Я про Ронана, – пояснила я, увязая еще глубже. – Ты считал до пяти.

– Как я уже сказал, больше он к тебе не подойдет, – ответил Джонни и плотно сжал губы.

– Надеюсь, ты его не убил? – вытаращив глаза, спросила я.

– Нет, Шаннон. Я его не убил, – громко засмеялся Джонни.

– Фух, – тяжело выдохнула я. – Это хорошо.

Он склонил голову набок, с любопытством посмотрел на меня и тихо спросил:

– Ты так считаешь?

– Ну да, – выдавила я. – Думаю, всегда лучше обойтись без обвинений в убийстве.

– Похоже, что так, – усмехнулся Джонни.

– Я… в общем… я в порядке, – с заметным напряжением произнесла я. – Спасибо, что решил проверить.

– Ты уверена?

Джонни выгнул бровь, будто сомневался.

– Да.

– Хорошо.

– Хорошо.

Он не делал попыток уйти, и я тоже, что было весьма странно.

Мы просто стояли на расстоянии нескольких футов друг от друга. Он смотрел на меня, а я – на него. Пристально.

Происходящее не поддавалось объяснению. Казалось, он запоминал, как я выгляжу.

Может, и нет, но я точно запоминала, как выглядит он.

Его синие глаза ощупывали мое лицо, двигаясь от глаз к губам и обратно.

Он откровенно пожирал меня взглядом и не пытался это скрыть.

Это одновременно настораживало и возбуждало.

Неожиданно у меня в кармане завибрировал мобильник, дав столь необходимую разрядку странному напряжению, что окутало нас.

Я расстегнула пальто, вытащила телефон, увидела, что звонит Джоуи, и приняла звонок.

– Шаннон! Что у тебя стряслось? – услышала я голос брата. – С тобой все в порядке? Или что-то произошло? – Дальше брат уже не говорил, а рычал. – Если кто-нибудь из этих богатеньких красавчиков с тобой что-то сделал, я не выдержу…

– Со мной все в порядке, – выпалила я, не дав излиться его угрозам. – В полном порядке. Успокойся.

Я мельком взглянула на Джонни. Тот по-прежнему стоял и задумчиво смотрел на меня.

Чтобы хоть как-то совладать с собой, я повернулась к нему спиной и продолжила разговор с братом.

– Я опоздала на автобус. Следующий пойдет только без четверти десять, – торопливо объяснила я, стараясь говорить тихо. – Уже стемнело, и пешком идти я не хочу. Мало ли что… – Я не договорила и перескочила на вопрос: – Ты сейчас с Ифой? Вы, может, заедете за мной?

У Джоуи были полноценные права, но машины не было.

А у его подружки права были ученические, зато у нее имелся «опель-корса», выпущенный четырнадцать лет назад.

Старая и медленная, машина тем не менее исправно работала.

Имя Джоуи было указано в страховке Ифы, он чаще всего ездил с ней как сопровождающий, и я знала, что Ифа всегда разрешает ему брать машину.

– Джо, я тут застряла, – тихо добавила я. – Если бы не безнадежная ситуация, я бы не стала просить.

– Фигово, Шан. Я работаю до девяти, – проворчал Джоуи. – Меня вызвали вместо одного из заправщиков. Ифа по вторникам работает до половины десятого, поэтому машина сейчас у нее. Ты маме звонила?

– У нее сегодня вечерняя смена, – пробубнила я. – А отцу звонить я не хочу.

– Ни в коем случае! Не звони ему, – согласился брат, тон которого сразу стал жестким. – Дай мне несколько минут, я свяжусь с ребятами, посмотрим, вдруг кто-то сумеет заехать за тобой. И перезвоню тебе.

– Нет, не надо, – торопливо возразила я. Мне совсем не улыбалось ехать с кем-то из его друзей, как бы терпимо они ко мне ни относились. – Школа открыта допоздна. Я останусь здесь и дождусь автобуса.

Легкое похлопывание по плечу отвлекло меня от разговора с братом.

Я обернулась и наткнулась на взгляд Джонни.

– Я могу тебя подвезти, – сказал он, смотря на меня своими синими глазами.

– А-а?

Я открыла рот, но оттуда вырвались только невнятные звуки.

– Моя машина стоит рядом, на стоянке для учащихся. – Джонни кивнул в сторону выхода. – Могу довезти тебя прямо до дома.

– Я… э-э… я… – Мотнув головой, я судорожно вдохнула и сделала новую попытку: – Нет-нет, все в порядке. Ты не должен это делать.

– Знаю, что не должен, – ответил он. – Просто предлагаю.

– Ты о чем? – настороженно спросил Джоуи. – Шан! Что происходит? С кем ты там разговариваешь?

– С одним из здешних парней, – ответила я, чувствуя, как запылало мое лицо.

Джонни выгнул бровь.

Мои щеки стали пунцовыми.

Такая реакция вызвала у него улыбку.

– С парнем? – переспросил брат, возвращая меня к разговору. – С каким парнем?

– Просто со знакомым, – пропищала я и закусила нижнюю губу, бросив взгляд на Джонни. – Честное слово, со мной все в порядке. Тебе незачем везти меня домой.

– Постой, Шаннон, кто это собирается везти тебя домой? – рявкнул Джоуи, вновь привлекая внимание к себе. – Ты разговариваешь со взрослыми парнями, у которых уже есть водительские права, раз тебя предлагают отвезти домой? Тебе же пятнадцать!

– Джоуи, я знаю, сколько мне лет, – огрызнулась я, чувствуя, насколько издерганы нервы. – Расслабься, – попросила я, поднеся ладонь ко лбу. – Я подожду в школе до прихода автобуса.

– Передай ему телефон, – потребовал Джоуи.

– Что? – насторожилась я. – Кому?

– Просто знакомому с машиной.

Брат буквально выплевывал слова.

– Зачем? – оторопела я.

– Затем, что я хочу с ним поговорить, – нетерпеливо ответил Джоуи.

Я взглянула на Джонни. Тот выжидающе смотрел на меня.

Я опустила глаза и шепотом спросила брата:

– Почему ты хочешь с ним поговорить?

– Потому что хочу услышать голос хмыря, предлагающего отвезти мою младшую сестру домой на его машине, вот почему.

Джонни нетерпеливо вздохнул, откашлялся и протянул руку за мобильником.

Я смотрела на его ладонь и ошеломленно моргала.

– Дай телефон, – спокойно попросил Джонни.

– Мой телефон?

– Да, – кивнул Джонни. – Твой телефон.

Видя, что я не собираюсь передавать ему мобильник, Джонни сам забрал его у меня и поднес к уху.

– Привет. Меня зовут Джонни, – произнес он в мой дешевый телефон. – Да, я знаком с твоей сестрой… – Он помедлил. – Кавана – да, это я. – Последовала еще одна пауза, потом он кивнул. – Спасибо. Это было сильное выступление.

Сгорая со стыда, я попыталась отобрать у Джонни телефон, но из-за его роста не смогла дотянуться.

Джонни выставил вперед руку, не давая мне подойти, а сам продолжал разговор с моим братом.

– Наверное, – сказал Джонни. – Да, это рискованный шаг… Нет, билеты на летний тур раньше мая продаваться не будут… Да, я посмотрю, что можно сделать. Но только домашние игры… Круто.

Что?

Серьезно, что круто?

Сказать, что мне было неловко… нет, это слово не годилось для описания моих чувств в данный момент.

– Я прекрасно понимаю, – сухо произнес Джонни, явно отвечая на какие-то слова моего брата. – Нет, я не… Мы… да, мы друзья… разумеется… полноценное водительское удостоверение… да. – Джонни мельком взглянул на меня. – Семнадцать… Это я знаю… да. Понимаю разницу… Не буду.

Произнеся последнее слово, Джонни разорвал соединение и вернул мне мобильник.

– Что это было? – нехотя спросила я, глядя на черный экран. – Что он тебе сказал?

Джонни лишь пожал плечами, ничего не ответив.

Вместо этого нагнулся и поднял с пола мой рюкзак.

– Идем. – Повесив мой рюкзак на плечо, он тронул меня за спину и слегка подтолкнул. – Большой брат позволил мне отвезти тебя домой.

– А где твой школьный рюкзак? – спросила я, заметив, что он несет только мой.

– В машине, – ответил Джонни, продолжая вести меня к выходу. – Пошли.

Словно агнец на заклание, я шла с ним, сознавая, насколько ужасна эта затея, но продолжая переставлять ноги.

Людей в коридорах можно было пересчитать по пальцам, но могу поклясться: идя с Джонни к выходу, я чувствовала взгляд каждого из них.

Джонни распахнул стеклянную дверь, дождался, когда я выйду, и пошел рядом.

Я не представляла, что делать в этой ситуации или что говорить.

Я оказалась так далеко от зоны комфорта, что тело едва работало.

И у меня слегка кружилась голова.

Мы бок о бок прошли по школьному двору, затем свернули на дорожку, ведущую к парковке для учеников.

Несмотря на то что было первое марта, а в Ирландии март – второй месяц весны, – вокруг царила темень, не говоря уже про собачий холод.

Я была не фанатка гулять впотьмах и потому старалась держаться рядом с Джонни.

Задетая сотрясением или нет, какая-то часть моего мозга говорила мне, что с этим парнем я в безопасности.

Наверное, все же задетая сотрясением.

– Он тебе ничего не сделал? – нарушил молчание Джонни.

Мы уже входили на территорию стоянки.

– Что? – переспросила я, поворачиваясь к Джонни. – Нет-нет, все нормально.

– Точно? – Он смотрел перед собой, я делала то же самое, чувствуя, насколько сейчас уязвима. Даже рядом с ним. – Не трогал тебя?

– Конечно нет. – Держа руки в карманах, я не отводила глаз от цепочки машин. – Говорю же, все нормально.

Джонни напрягся, отчего его предплечье коснулось моего.

– Если он распускал руки, можешь смело сказать мне. – Он достал из кармана брелок с ключами. – Тебе нечего бояться.

– Ничего не было.

– Ну что ж, хорошо, – пробормотал Джонни и нажал кнопку на маленьком черном автомобильном пульте. Одна из машин вблизи мигнула фарами. Джонни двинулся к ней. – Вот и моя тачка.

– Ого! – вырвалось у меня, когда я подошла ближе и увидела марку машины. – У тебя «ауди»?

– Как видишь, – ответил Джонни, открывая заднюю дверцу.

– Твоя?

– А иначе как бы я на ней ездил?

Я сжалась.

– Я думала, это машина твоих родителей.

– Нет, моя, – ответил Джонни. – У родителей свои.

– Ого! – восхищенно выдохнула я.

В темноте было не разобрать цвет, машина могла быть и черная, и темно-синяя, но одно я поняла сразу: это навороченная модель.

Новая.

Быстрая.

И дорогущая.

Неудивительно, что он не попросил меня вернуть те шестьдесят пять евро.

– Это «А-три»? – спросила я благоговейно.

– Ага, – ответил Джонни.

Он закинул мой рюкзак на заднее сиденье, где уже лежал его рюкзак и несколько спортивных сумок с одеждой для тренировок и игр, все с разными эмблемами.

Спортивную сумку я могла учуять за милю, поскольку бо́льшую часть жизни об них спотыкалась.

Так же болезненно знаком был и запах подростка, исходящий из одной сумки. Похожим образом несло из комнаты Джоуи; характерная комбинация запахов пота, секса и мужчины.

Заглянув Джонни через плечо, я отвлеклась от пацанской вони и восхитилась кожаной обивкой салона.

– Интересуешься машинами? – спросил Джонни, поворачиваясь ко мне и видя, как я глазею на салон у него из-за плеча.

– В общем-то, нет.

Я отошла на шаг и пожала плечами. Лицо полыхнуло от накатившего жара. Я была несказанно рада, что он поймал меня на разглядывании салона, а не его задницы в этих штанах.

Потому что задницу я тоже разглядывала.

Трудно было удержаться.

Круглая, крепкая…

– Но мой брат Джоуи обожает машины, так что я знаю много марок по его рассказам, – торопливо пояснила я, отвлекаясь от опасных мыслей. – Это быстрая машина.

– Да, довольно неплохая на данный момент.

– На данный момент?

Джонни кивнул, закрыл заднюю дверцу и, наградив меня мимолетной улыбкой, открыл переднюю пассажирскую.

– Черт… – поморщился он. – Прошу извинить за бардак. Сегодня я планировал ехать один.

Моим глазам предстала кровавая бойня на переднем сиденье.

Вот это да!

Бардак – еще слабо сказано.

– Если тебе удобнее, могу сесть и сзади, – предложила я, решив не создавать ему дополнительных хлопот.

– Что? Нет, – возразил Джонни, почесав подбородок. – Я сейчас.

Нырнув в салон, он схватил в охапку пустые бутылки, носки, пластиковые контейнеры, упаковки жвачки, баллончики дезодоранта, полотенца и зашвырнул все на заднее сиденье.

Повторить эти действия пришлось еще трижды, пока сиденье не очистилось. В процессе он обнаружил черный бумажник, который запихнул в карман, сообщив, что как раз его искал.

Наконец, завершив импровизированную уборку, он выбрался из салона и застенчиво улыбнулся.

– Думаю, теперь можно ехать.

– Спасибо, что предложил меня подвезти, – улыбаясь, сказала я.

– Не за что, – ответил Джонни. – Я ж до сих пор перед тобой в долгу за разбитую голову.

– Ты ее не разбил, – поспешила возразить я. – Только мозги немного тряхнул.

– Вроде того, да, – поморщился Джонни.

– Итак, – начала рассуждать я вслух. – До моего дома пятнадцать миль. Значит, если считать деньги, угрозу отрезать Ронану пенис и эту поездку, мы в расчете.

– Он же не в твоем классе? – досадливо вздохнул Джонни. – Потому что это тоже можно уладить.

– У нас один общий урок дважды в неделю, – сказала я.

Наш третий год отличался сильным перекосом в мужскую сторону: восемьдесят мальчишек и только пять девчонок.

И все пятеро учились в одном 3А классе.

К счастью для меня, Ронан Макгэрри учился в 3D, поэтому, за исключением пары общих уроков, видеть его мне не приходилось.

– До сегодняшнего вечера он вообще не заговаривал со мной, – добавила я.

– Если он только попробует выступить, обязательно скажи мне, – прорычал Джонни. – Я решу этот вопрос.

– Решишь вопрос? – переспросила я. – Звучит так, как будто ты мафиози.

Джонни раскатисто засмеялся, открыл дверцу пошире и сказал:

– Прошу, Шаннон «как река». Садись в машину.

Он был так непредсказуем, а я так увлечена им, что не колебалась ни секунды.

Нырнула на пассажирское сиденье и защелкнула ремень безопасности, а потом смотрела, как Джонни захлопнул мою дверцу и обогнул капот, чтобы открыть свою.

Только когда он сел за руль и мы оказались в замкнутом пространстве салона, сердце у меня забилось быстрее, а внутри, как всегда, начала разрастаться тревога.

– Ну и холодрыга, – произнес Джонни.

Прежде чем завести мотор, он растер озябшие ладони.

Он был прав.

Снаружи и внутри стоял зверский холод.

– Поздновато уже ловить автобус. Занятия кончаются в четыре, – сказал Джонни, включая свет в салоне.

– Это я знаю, – ответила я, переплетя пальцы. Тело превратилось в сплошной комок нервов. – Но автобус в половине шестого – единственный, который идет в мою сторону.

– Отстой.

– Ну, это не ужасно, – ответила я, поправляя ремень. – Почти всю домашку сделать успеваю.

Я слегка передернула плечами, Джонни сразу это заметил и спросил:

– Тебе холодно?

Он включил обогреватель на полную мощность и снова стал растирать ладони. Сам он тоже дрожал.

– Сейчас растает, – сказал он, кивнув на тонкий слой льда на ветровом стекле.

– Да мне нормально, а ты бы куртку надел, – сказала я, глядя на его голые руки. – Или хотя бы джемпер. Сейчас не больше двух градусов. Так и заболеть недолго.

– Не, я привык, – отмахнулся он. – Почти каждую зиму провожу на поле под проливным дождем.

– Играя в регби, – задумчивым тоном добавила я.

– Ага. – Поднеся ладони ко рту, Джонни подул на них и продолжил растирать. – А ты играешь во что-нибудь?

– Нет, – ответила я, теребя пуговицу на пальто. – Но люблю смотреть.

Он склонил голову набок, внимательно разглядывая мое лицо.

– Часто смотришь регби?

Вес его взгляда я ощутила на своих щеках.

Они запылали.

– Нет, – промямлила я. – В смысле, я видела вашу игру на прошлой неделе, и каждый год смотрю Кубок шести наций, и еще иногда футбол. Но в основном ГАА – гэльский футбол и хёрлинг. – Я подняла на него глаза. – Мой брат Джоуи… ты с ним говорил по телефону… Он играет за Корк.

– Правда? – оживился Джонни. – Взрослый уровень?

– Нет. Ему всего восемнадцать, так что пока в юниорах, – ответила я. – Но я слышала, что на следующий сезон его могут пригласить во взрослый состав.

– Слушай, а ведь мне знакомо имя Джоуи Линча, – признался Джонни, рассуждая вслух. Он повернулся ко мне. – Он же учится в БМШ? Играет в команде по хёрлингу?

– Да, – кивнула я. – Он долго играл еще в футбол, как большинство парней, но когда его пригласили выступать за графство, футбол он бросил.

– Здорово, – выдохнул Джонни. Я чувствовала, что мои слова произвели на него впечатление. – Вообще попасть на уровень графства не так просто, – добавил он, прислоняясь к дверце. – А в Корке особенно, там конкуренция просто бешеная.

– Так и есть. – Ремень безопасности мешал мне повернуться к Джонни, и я ограничилась тем, что повернула голову. – Люди не представляют, насколько тяжело играть на этом уровне и оставаться на нем. Они думают, что спортсменам легко живется, что те избалованные и наглые. И понятия не имеют, какие жертвы каждый день приносят эти парни и что там за дверями раздевалки.

– Могу подписаться под каждым твоим словом, – ответил Джонни.

Он поставил ногу на сиденье, обхватил колено, а другую руку положил на руль. Все внимание Джонни было направлено на меня.

– Наверное, твой брат обеими руками держится за эту возможность?

– Мне кажется, что да, – ответила я, подумав о Джоуи и его отношении к жизни.

Странно.

Обычно я не особо разговорчива.

Во всяком случае, с малознакомыми людьми.

Но с Джонни все иначе.

По крайней мере, сейчас.

Я ощущаю странную раскованность, а искренний интерес Джонни побуждает продолжать разговор.

И потом, брат – безопасная тема.

Джоуи любят все, включая меня, и я невероятно горжусь его достижениями.

– Но пока он еще школьник. В этом году у него экзамены на аттестат зрелости, а вокруг столько соблазнов. Наш отец хочет, чтобы все время брата было заполнено только хёрлингом, но Джо – парень общительный. Ему тяжело отказать друзьям.

Я продолжала болтать, а Джонни внимательно слушал.

– Если честно, талант и навыки позволяют Джоуи играть на любом уровне, – убежденно говорила я, ценя каждый кивок Джонни. – Для него самая большая проблема – не дать себя отвлечь, а отвлечения подстерегают на каждом шагу. Когда ты на виду у всех, каждому хочется отщипнуть от тебя кусочек. Джоуи бывает непросто удержаться на ногах. У него уже были проблемы…

– Проблемы? – переспросил Джонни.

– Увы, да.

– Проблемы с…

«С жизнью», – подумала я и покраснела.

– В общем-то, это уже личное. – Я взмахнула рукой, показывая, что углубляться в эту тему не стану. – Думаю, сложно оставаться с холодной головой, когда ты подросток, а играешь в мире взрослых мужчин и вкушаешь все плоды этого. – Я тяжело вздохнула. – Наверное, ты и сам знаешь: тусовки, девчонки, давление сверстников, особое отношение и все такое.

– Да, – ответил Джонни, глядя на меня и рассеянно почесывая подбородок. Его лицо приняло странное выражение, которое мне никак не удавалось расшифровать. – Знаю, и очень хорошо.

– С Дарреном то же самое было, – задумчиво добавила я, удивляясь, насколько похожей оказалась жизнь братьев в восемнадцать лет.

– С Дарреном? – удивленно сдвинул брови Джонни.

– Это старший из моих братьев, – покраснев, объяснила я. – Он год играл на взрослом уровне, затем бросил.

– Что, серьезно? – еще больше удивился Джонни. – Почему бросил?

– Может, из-за прессинга? – вяло ответила я, не желая погружаться в семейные темы. – По-моему, он потерял всякий интерес к игре.

Воцарилась долгая, многозначительная пауза.

Молчание действовало на меня не лучшим образом. Зашевелилось утихшее было беспокойство.

– Извини, – пробормотала я, закидывая волосы за ухо. – Наверное, я усыпила тебя всей этой болтовней. – Я нервно наматывала на палец кончик косы. Ветровое стекло очистилось ото льда. – По-моему, нам пора ехать.

Джонни продолжал сидеть в той же позе.

– А что скажешь о себе? – вдруг спросил он.

– Что именно? – уточнила я, ощутив некоторую нервозность.

– Ты хорошо играешь в камоги?[33] – улыбаясь, спросил он. – Раз уж у вас это семейное.

– Нет, что ты, – ответила я, густо покраснев. – Ни в коем случае. У меня это никогда не получалось. Но я люблю смотреть, как играют другие. Мне нравится силовой стиль.

Джонни кивал, с исключительной учтивостью выслушивая мои слова, а потом огорошил, сказав:

– Думаю, регби тебе понравилось бы.

В ответ на столь странное заявление я только сморщила лоб.

– Наверное, ты хотел сказать, что я могла бы умереть, играя в регби, – поправила его я, указав на свое тело. – Если ты до сих пор не заметил, я мелковата.

Он расплылся в улыбке. На лице появились ямочки.

– Да, заметил, – усмехнулся он. – Но я хотел сказать другое. Тебе понравилось бы смотреть матчи по регби. Если ты с таким интересом смотришь игры ГАА, думаю, тебе понравятся сила и напор, которые есть в регби.

– Мне уже нравится, – напомнила я. – Когда Ирландия играет.

«Вот только я ни бельмеса не понимаю из происходящего на поле», – мысленно добавила я.

– А как насчет местных команд? Школьного регби? Регионального уровня? Ты до прошлой недели бывала на каких-нибудь играх?

Он так и сыпал вопросами, я не успевала отвечать.

Я попыталась все уложить в один ответ:

– Нет, я не смотрела никаких игр, кроме международных, и до прошлой недели не была ни на одном матче.

Джонни снова кивал, словно я говорила очень важные для него вещи.

– Я играю, – наконец сказал он.

– За Томмен. Да, я знаю, – язвительно сказала я. – Я тебя видела, и у меня шишка на затылке в подтверждение этого факта.

Джонни поморщился.

– Нет, – с предельной серьезностью произнес он. – Я имел в виду, что играю.

Я тупо посмотрела на него:

– Это… хорошо.

Он нетерпеливо рассмеялся.

– Ты ведь не понимаешь, о чем я говорю, правда?

– Нет, – мотнула я головой. – Честно, не понимаю.

– Мне это нравится, – подумав над моими словами, признался Джонни.

– Что тебе нравится?

– То, что ты не знаешь, о чем я говорю, – повторил он. – Это слегка обижает, но сильно прочищает мозги.

– Всегда рада помочь, – ответила я, не зная, что говорить дальше. – Значит, регби – дело твоей жизни?

– Можно сказать и так, – усмехнулся Джонни.

Я чувствовала, что чего-то не догоняю.

– И ты хорошо играешь?

По моему мнению, он играл хорошо.

По моему мнению, в прошлую пятницу он был лучше всех, но я все равно не понимала тонкостей игры.

Его улыбка стала еще шире, глаза слегка прищурились, и он повторил свои недавние слова:

– Можно сказать и так.

Ладно, я точно чего-то не догоняла.

– И это должно меня ошеломлять? – спросила я, напрягая мозг в поисках каких-нибудь полезных сведений, способных мне помочь.

Их не нашлось.

Я знала, что он капитан школьной команды. Я видела фотографов и журналистов, обступивших его после матча, однако мне казалось, что это как раз и связано с его капитанством и великолепной игрой, показанной в ту пятницу.

Но было не отделаться от ощущения, что я что-то упускаю.

– Если я вздумаю поискать про тебя в Сети, не окажется, что ты какой-нибудь бог регби?

Джонни запрокинул голову и засмеялся.

– Нет. Я не бог.

– Тогда что? – допытывалась я.

Печально улыбнувшись, Джонни вернул разговор ко мне, сказав:

– Значит, ты в основном по ГАА?

– Не то чтобы я выбирала, – ответила я, принимая смену темы. – У меня пятеро братьев и отец, помешанный на ГАА, поэтому…

Я не договорила, пожав плечами.

– Сестер, значит, у тебя нет?

– Ни одной. Только я и ребята.

– И как это тебе?

Его вопрос застал меня врасплох, и я не сразу смогла ответить:

– Думаю, нормально.

Мне еще никогда не задавали такого вопроса.

Даже родители.

– Ну, жизнь довольно бурная, – добавила я, чувствуя необходимость пояснить сказанное. – Иногда до безумия.

– Представляю.

Одна нога Джонни упиралась в пол. Сняв ручищу с руля, он вдруг принялся костяшками пальцев массировать бедро.

В другой ситуации меня бы от подобного в дрожь бросило. Но я понимала: он делает это бессознательно, чтобы снять боль.

– Вы близки? – спросил он, отвлекая меня от наблюдения за его рукой.

– Близки? – заморгала я. – С кем? С братьями?

Он кивнул.

Этот вопрос не требовал долгих раздумий.

– С Джоуи да, ты с ним разговаривал. В Рождество ему исполнилось восемнадцать, так что по возрасту он ко мне ближе всех. Даррен живет не в Корке, а трое младших – ну, им одиннадцать, девять и три года, особой близости нет.

– Он хорошо к тебе относится?

– Кто? Джоуи?

Джонни кивнул.

– Да, – улыбнулась я. – Он замечательный брат.

– Защищает?

– Иногда, – пожав плечами, ответила я.

Джонни задумчиво кивнул.

– Значит, ты средний ребенок в семье?

– Да. Третья.

– Много у вас детей.

– А у тебя? – спросила я, на этот раз сама меняя тему. – Братья или сестры есть?

– Никого, – пожав плечами, ответил Джонни. – Я один у родителей.

Вау.

– И как это?

– Тихо, – усмехнулся он и вновь направил прожектор внимания на меня. – Ты здесь живешь всю жизнь?

– Угу. Родилась и выросла в Баллилагине. А ты, значит, из Дублина? Сюда переехал, когда тебе было одиннадцать?

У него засияли глаза.

– Ты помнишь, как я рассказывал об этом?

Я кивнула.

– Боже, ты в тот день была в таком ауте, я не думал, что хоть что-то запомнишь, – сказал он, почесывая подбородок.

– Даже если бы я не запомнила, тебя бы выдал акцент.

– Серьезно?

Я кивнула и с самым шикарным южным акцентом[34] произнесла:

– Дорогуша, я из Блэкрока.

Моя попытка рассмешила Джонни.

– Даже не близко.

Я усмехнулась и с тем же жутким акцентом продолжила:

– Дай угадаю, тебе нравится съездить в Сэндикоув[35] намочить ножки, а потом пойти пообедать в Дублине-четыре?[36]

У меня горели щеки.

Боже, какую чушь я несу!

– Шаннон, во мне нет ничего аристократического, – возразил Джонни, гася улыбку. – Пусть я и родился в хорошем районе, но мои родители много пахали ради этого. Они вышли из низов и сами себя сделали.

– Ты прав.

В его манере говорить не было и намека на аристократизм.

Моя попытка изобразить его эпично провалилась.

Какая же я идиотка…

Я редко шутила, и сейчас, обескураженная своей нелепой шуткой, нервно потеребила косу, потом пробормотала:

– Извини.

– Не надо извиняться, – ответил он, награждая меня великодушной улыбкой. – К слову, у моей мамы очень сильный северный акцент.

У меня засияли глаза.

– Как в «Городе-сказке»?

– Ты смотришь мыльные оперы? – удивился Джонни.

– Обожаю, – с улыбкой призналась я. – «Город-сказка» – самый любимый сериал.

– Ну тогда тебе бы точно понравилось, как она разговаривает, – усмехнулся он, совсем не замечая, что продолжает массировать бедро. – А отец родился и вырос в Баллилагине. Такой же уроженец графства Корк, как и ты. Ну а я, наверное, говорю на какой-то смеси, – пожав плечами, добавил он.

Ничего подобного.

В его речи не было ни капли нашего акцента. Он говорил, как стопроцентный дублинец, но я решила не огорчать его и вместо этого спросила:

– А почему твоя семья переехала сюда?

– Заболела бабушка с отцовской стороны. Сказала, что хочет вернуться в родные места. Мы исполнили ее просьбу и переехали всей семьей, чтобы ухаживать за ней. – Джонни сложил руки на коленях и вращал большими пальцами. – Мы думали, что переезжаем временно. Меня уже записали в Ройс-колледж, куда я должен был пойти в сентябре. Мы собирались вернуться в Дублин после ее похорон.

– Но в Дублин вы не вернулись?

Он покачал головой:

– Не, предки решили, что им нравится здешняя спокойная жизнь, поэтому они выставили наш дублинский дом на продажу, и переезд оказался насовсем.

– И как тебе – переехать в таком возрасте?

Я не понимала, зачем задаю эти вопросы.

Я вообще не помнила, чтобы так долго говорила с малознакомым человеком.

Но разговор мне нравился, а Джонни был интересным собеседником.

Он был другим.

Удивительно, как легко я общалась с ним.

– Наверное, тяжело.

– Было жестко, – пробормотал Джонни, мысленно перенесшись в прошлое. – Новая школа в середине учебного года. Пришлось менять клуб и вписываться в новый состав. Занимать чье-то место в команде, а потом еще и разбираться с тем, чье место занял. – Он покачал головой и провел рукой по волосам. – Из-за переезда пришлось снова идти в шестой класс началки. Какая-то дерьмовая местная политика или что-то в этом роде.

– И где ты учился?

– В Сколь Йоун, – ответил Джонни и поморщился. – Чисто мужская католическая начальная школа.

– Там же, где Хьюи Биггс? – Мои брови взлетели вверх.

Он с улыбкой кивнул:

– Да. Там-то я и познакомился с Хьюи, Гибсом и Фили.

– И они стали твоими друзьями?

– К сожалению, – ухмыльнулся он.

– Ты не хотел? – спросила я. – Ведь в Сколь Йоун пришлось опять пойти в шестой класс.

– Шаннон, я был в бешенстве.

– Даже так? – спросила я, стараясь не реагировать на внутреннюю дрожь, когда он произнес мое имя.

По сути, я отчаянно старалась не замечать электрическую волну тепла, разлившуюся по венам.

– Представляешь, я мечтал учиться в Ройсе, вместе с друзьями и парнями из клуба. Господи, да я просто орал на родителей, когда они выдернули меня оттуда и запихнули в Томмен… Шесть лет прошло, а я все еще злюсь на них за это, – с усмешкой добавил он.

– Но мне кажется, ты здесь великолепно прижился, – сказала я, не зная, о чем еще говорить. – У тебя полным-полно друзей, ты по-прежнему играешь в регби и все такое.

– И все такое, – снова усмехнулся Джонни, которого очень позабавили мои слова. Потом он как-то странно посмотрел на меня и спросил: – Ты танцуешь?

– Нет. А почему ты спросил?

– Сам не знаю, – пожал плечами Джонни. – Некоторые девчонки вместо спорта предпочитают танцы. – Он окинул взглядом мою фигуру, скрытую пальто, затем снова поднял глаза на лицо. – Ты очень похожа на этих… – Он покрутил рукой, подыскивая слово. – Ну, танцовщиц в пачках.

У меня округлились глаза.

– Думаешь, я похожа на балерину?

Он кивнул. Я невольно засмеялась.

– А что? – Он смущенно улыбнулся. – Ты невысокого роста. – Он обвел рукой мою фигуру. – Тут не надо много воображения, чтобы представить тебя…

– Только я не балерина, – засмеялась я. – И вообще не танцовщица. Я просто недомерок.

– Недомерок? – удивленно переспросил Джонни.

– Ты что, меня не видел? Мне пятнадцать, а я пять футов ростом и вешу восемьдесят пять фунтов.

– Ты весишь шесть стоунов? – выдохнул он, недоверчиво раскрыв глаза.

Мои глаза тоже округлились. Невероятно, как быстро он смог пересчитать фунты в стоуны.

Ну и ну!

– Господь, да я спортзале тягаю вдвое больше. – Джонни вновь оглядел меня с ног до головы. – Ты правда всего пять футов?

– Если вытянусь, да.

– Черт, а я шесть футов и три дюйма. – Он покачал головой. – Какая же ты маленькая.

– Вот-вот. – Я скривилась. – Недомерок.

– Господь, неудивительно, что ты от удара мяча сложилась, как шезлонг, – пробормотал Джонни, снова взявшись за подбородок. – Я ж тогда мог переломить тебя пополам.

– Красочная аналогия, – ответила я, морща нос.

– Твоя мать по-прежнему сердится на меня?

– Моя мать?

– Да. В тот день казалось, что еще немного – и она оторвет мне голову.

– Мама просто испугалась, – пробубнила я. – Увидела, что мне плохо, и поторопилась с выводами.

– И первое, что пришло ей на ум: я нарочно тебя ударил?

Я смущенно пожала плечами, но ничем себя не выдала, ограничившись словами:

– Такое могло случиться.

– Только не по моей вине, – возразил Джонни, тон которого стал жестче. Он пристально посмотрел на меня. – Я на такое не способен.

– Не торопись отрицать. – Я попыталась обратить это в шутку. – Я собственными ушами слышала, как ты грозился оторвать Ронану пенис.

– Этот отморозок не в счет, – проворчал Джонни. – Я этого мелкого вообще не переношу, но его дядя – наш тренер, приходится с ним мириться. А он постоянно меня выбешивает, закатывает сцены и устраивает безрассудные выходки на поле, разводит драму. Как с младенцем приходится с ним нянчиться во время матчей. Клянусь, это ежедневное испытание моей воли, как бы не задушить засранца.

– Стало быть, вы с ним не друзья, – усмехнулась я.

Джонни даже фыркнул от такого предположения:

– Уж точно не друзья.

– Просто он еще маленький, – оптимистично предположила я. – Возможно, со временем повзрослеет.

– Как ты? – спросил Джонни.

– Что?

– Вы же с ним с одного года, – торопливо пояснил Джонни. – Но ты не ведешь себя как пятнадцатилетняя.

– Не веду?

Он покачал головой:

– Ты кажешься сильно старше.

– Это потому что я девяностолетняя старуха, выдающая себя за подростка, – съязвила я.

– Брр… – Джонни наморщил нос. – Вот сейчас было стремно.

– Ага, – буркнула я, смущенная своей идиотской болтовней. – Так оно и есть.

– А что ты вообще делаешь? – удивил он меня новым вопросом.

– Что делаю?

Я почти ждала, что на этом наш разговор кончится.

– Да, – ободряюще кивнул Джонни. – В свободное время.

– В общем-то, ничего, – подумав, наконец ответила я. – Телик смотрю, музыку слушаю, ну и много читаю. Как видишь, я не очень интересная, – пожав плечами, добавила я.

Джонни склонил голову набок, изучая меня синими глазами:

– А какие книги ты читаешь?

– Биографии знаменитостей. Художественную литературу. Детективы. Триллеры. Любовные романы, – со вздохом перечислила я, вспомнив гору книг у себя в комнате. – Я выбираю книги не по жанрам. Мне надо, чтобы аннотация на обложке зацепила. Если зацепит – я купилась.

Пока я говорила, Джонни очень внимательно смотрел на меня и, казалось, что-то во мне выискивал.

– Так это же здорово.

– А ты читаешь? – спросила я.

– Меньше, чем надо, – поморщился он.

– То есть вообще не читаешь? – поддразнила его я.

– Если честно, да, – признался он и криво улыбнулся. Он подвинулся ближе к моему сиденью. – Последняя книга, которую я читал не для школы, была про Цыпленка Цыпу и небеса, падающие на всех маленьких говорящих зверюшек[37]. Знаешь такую?

– Конечно, – усмехнулась я, представляя, как Джонни читает детские сказки. – Я ее пару раз читала Шону.

– Какому Шону?

– Самому младшему из моих братьев, ему три года.

– Нельзя было ему это читать, – укорил меня Джонни. Он даже сделал над собой усилие, чтобы не вздрогнуть. – Эта книга напугала меня до жути. С тех я больше не читаю для развлечения.

Я разинула рот:

– Ты что, серьезно?

– Более чем, – ответил Джонни, сделав вид, что его задело мое недоверие. – Я тогда едва научился читать. Мне попалась книга из серии «Прочти сам». Там было больше картинок, чем слов, и все такое, но ее нельзя было читать без родителей. Клянусь, я всерьез поверил, что гребаное небо на меня упадет. – Он мотнул головой, словно прогоняя воспоминания. – Потом целых, блин, три недели спал не столько на кровати, сколько под ней, пока отец не сжалился и не переселил меня в комнату на первом этаже.

– Зачем? – громко засмеялась я. – Какой смысл перебираться на первый этаж, если небо все равно на тебя упадет?

Джонни улыбнулся, и ямочки на его щеках стали заметнее.

– Видишь ли, – начал он, стуча указательным пальцем по голове, – своим наивным шестилетним умом я решил: если небо действительно упадет, оно пробьет крышу, а вот перекрытие между этажами может и не пробить. Так что на первом этаже мои шансы выжить повышались.

– А ты был башковитый мелкий, да?

– В чем-то да, – ответил Джонни, смеясь вместе со мной. – И полный дебил.

– Вау! – воскликнула я между приступами смеха. – Все лучшее, чтобы выжить.

– Настоящее бойскаутское выражение, – лукаво улыбнулся Джонни.

– Ты был в бойскаутах?

– Черта с два, – ответил Джонни, засмеявшись еще сильнее. – Что я там забыл? – Чувствовалось, мои вопросы доставляли ему удовольствие. – Кстати, а ты бывала в девчоночьих скаутах?

– Нет, и близко не подходила, – покачала я, подавляя желание хихикнуть. – Мои навыки выживания никуда не годятся.

– Я и не знал, – уже более серьезным тоном ответил Джонни.

Выражение лица у него тоже изменилось, сделавшись напряженнее.

Мне стало трудно выдерживать его взгляд. Я отвернулась и посмотрела на приборную панель. Точнее, на часы.

Они показывали 20:25.

Боже, сколько времени пролетело за болтовней!

– Скажи мне кое-что, – вдруг попросил Джонни. Он по-прежнему улыбался, взгляд был мягким, как и голос. – Почему ты перевелась в Томмен?

Вопрос застал меня врасплох.

– Я… это… – Я сжала руки, хрустнув костяшками, и тяжело вздохнула. – Мне понадобилось сменить обстановку.

– Сменить обстановку? – недоверчиво переспросил он. – В середине года, когда тебе предстоят экзамены на аттестат младшего цикла?

– Все сложно, и вообще это личное…

Не договорив, я отвернулась к окошку, хотя там не было ничего, кроме темноты.

Наш разговор свернул в очень неприятную мне сторону.

Каждый раз, стоило подумать о прежней школе, меня захлестывало волной ужаса.

Я ни с кем не хотела обсуждать причины перевода.

– Эй! – Его пальцы коснулись тыльной стороны моей кисти. Его голос звучал совсем рядом, мягкий, но настойчивый. – Ты куда делась?

Прикосновение поразило меня, я повернулась к нему, взгляд соскользнул с его лица к руке, где его большой палец осторожно чертил круги на моих костяшках.

Прикосновение было совсем безобидным и имело целью привлечь мое внимание, однако больше всего меня удивило, что я немедленно не отдернула руку.

Меня будоражило сознание того, что мне понравилось его прикосновение, но еще более будоражащим было неотступное желание перевернуть руку и переплести наши пальцы.

– Черт!

Джонни отдернул руку и привалился к дверце. Гримаса на его лице свидетельствовала о непонятном мне дискомфорте.

Его рука инстинктивно потянулась к бедру. Опять.

– Прости, – буркнул он с заметной болью в голосе. Потом, кашлянув, добавил: – Я не должен был этого делать.

– Все нормально, – прошептала я, нервно покусывая нижнюю губу. – Я не против.

Он тяжело выдохнул и другой рукой провел по волосам.

– Нет, не нормально. – Его взгляд переместился на мой рот. Последовал новый тяжелый выдох. – Это вообще ни с какой стороны не нормально.

– Нормально. Не злись ты на себя, – попыталась успокоить его я.

– Я не злюсь, – произнес сквозь зубы Джонни. – Я просто… да блин!

Он злился, причем сильно.

Я взглянула на его правую ступню, упиравшуюся в пол, затем выше, на бедро. Джонни давил туда с такой силой, что костяшки пальцев побелели.

Увиденное подействовало на меня, и я выпалила:

– Что с тобой не так?

– Что ты имеешь в виду? – смутился Джонни.

– В школьном коридоре я видела тебя с пакетом льда. Ты прижимал его к этому месту. – Я указала на бедро, которое он мял кулаком. – Ушибся?

Увидев, куда я смотрю, он быстро отдернул руку.

– Черт… – пробормотал он. Вид у него был потрясенный. – Я даже не осознавал.

– Ты там теребишь с тех самых пор, как мы сели в машину, – ляпнула я.

– Господи! – прошипел Джонни, с ужасом глядя на меня.

Я сразу пожалела о выбранных словах и дала задний ход:

– То есть теребишь не в том смысле. Разумеется, не теребишь, а…

– Пожалуйста, помолчи, – взмолился Джонни, подняв руку.

Я кивнула и закрыла рот.

Он осторожно поменял позу и сел поглубже, слегка морщась от каждого движения.

Я молча смотрела, как он защелкнул ремень безопасности, втянул в себя воздух и стал медленно выдыхать.

– Просто чтобы все прояснить… – после долгой паузы заговорил он. – Я действительно ничего не тереблю. Просто там…

– Больное место? – подсказала я, вспоминая его слова, произнесенные в день знакомства.

Джонни настороженно посмотрел на меня.

– Да, – с горьким вздохом признался он.

Я понимающе кивнула и спросила:

– Травма?

Его взгляд переместился с моего лица на свою ногу. Он досадливо поморщился.

– Ладно, есть кое-что, – едва слышно произнес он, еще раз вздохнул и признался: – Когда мне было шестнадцать, я повредил приводящую мышцу. Причем очень сильно. Ничего не помогало. Стало тяжело играть. Все время было больно. Постоянно, Шаннон. Физиотерапия не помогала, и когда я уже не мог выдерживать боль, я сдался и накануне Рождества лег на операцию.

Он говорил так, словно злился на себя, что заставило меня спросить:

– И ты злишься, потому что?..

Джонни покачал головой и взъерошил волосы.

Он молчал так долго, что я перестала надеяться на ответ, когда он пробубнил:

– Не заживает.

– Нога? – шепотом спросила я, ощутив прилив сострадания к нему. – Или швы?

– То и другое, – сокрушенно качнул он головой, затем прошептал: – Всё вместе.

Странное признание, если учесть, что мы с ним были мало знакомы. Я сразу почувствовала: такими сведениями о себе Джонни делится очень редко.

Вид у него был раздраженный – может, из-за травмы, а может, из-за рассказа о ней. Этого я не знала.

Но в любом случае у меня возникло неодолимое желание его успокоить.

Я развернулась в его сторону и, собравшись с мыслями, сказала:

– Знаешь, на полное восстановление после операции уходит больше времени, чем несколько недель. Ты же не машина, Джонни. Процесс может затянуться. В прошлом году одному парню в команде Джоуи сделали операцию на подколенном сухожилии. Он пять месяцев восстанавливался.

– Прошло уже десять недель, – резко ответил Джонни, и злость в голосе перекликалась с отчаянием в его глазах. – Хирург говорил мне, что я на пути к полному выздоровлению. Лечащий врач уже через три недели допустил меня до игр. Все выглядело заурядной операцией, а получился полный пи… – Джонни умолк, тряхнул головой и досадливо вздохнул. – Выздоровление не должно было длиться так долго, – подчеркнул он, глядя на бедро, как на врага. – Гребаный бардак какой-то.

– Тебе разрешили играть через три недели? – хмуря брови, переспросила я. – Этого же слишком мало. Тело попросту не успело восстановиться, – как можно мягче сказала я.

– Представь себе, меня выпустили на поле, – фыркнул он.

– Джонни, скорее всего, ты только сейчас должен был бы вернуться к тренировкам, – тем же тоном сказала я.

– Ты не понимаешь, – покачав головой, пробормотал он.

Я наверняка чего-то не понимала, но это не помешало мне спросить:

– Ты говорил, что шов еще не зажил?

Он как-то странно посмотрел на меня, но не ответил.

– А ты можешь показать место, где тебя оперировали? – спросила я. – Я в швах хорошо разбираюсь.

У меня их было предостаточно.

– Шаннон, мне делали операцию на приводящей мышце, – хрипло ответил Джонни.

Его глаза были полны смущения.

– Знаю, – ответила я. – Но я видела кучу спортивных травм на голенях и коленях. Может, сумею подсказать, в чем проблема? Возможно, выздоровление затягивается из-за постоянных нагрузок.

– Шаннон, проблема не в голени.

– Извини, мне так показалось. Я видела, что ты хромаешь, – ответила я. – Значит, бедро?

– Нет, – ледяным тоном ответил он.

И тогда я догадалась: травмированное место у Джонни находилось гораздо выше, чем мне думалось. За время, понадобившееся на эту догадку, мои щеки из слегка теплых стали горячими, как печь.

Я представила себе поврежденные части мужского организма, и у меня приоткрылся рот.

– Да, – с издевкой бросил Джонни. Чувствовалось, ему сейчас крайне неуютно. – Вот так.

– Тогда я… я… – Я тряхнула головой и сделала новую попытку: – Тогда я не знаю, как тебе помочь.

– Расслабься, я не планировал тебе ничего показывать, – бросил он, словно защищаясь от меня.

– Извини, – прошептала я, сгорая со стыда. – Я не… не сообразила, где это находится.

– Кстати, – добавил он, щуря глаза. – Операция была у меня в паху, а не на члене, так что надеюсь, ты правильно оценишь ситуацию, прежде чем начнешь трепать языком.

Как он сказал?

– Трепать языком? – Стоило мне услышать слово «член», как взгляд тут же переместился к его промежности. – Я не…

– Знаю, до чего девчонки любят сплетничать, – бросил мне Джонни, двигая челюстью. – Фак, сам-то я что сейчас делаю?

– Сплетничаешь? – спросила я, уставившись на него.

Он серьезно?

– Просто забудь все, что я тебе тут наговорил, – раздраженно произнес он. – Время уже позднее.

Он протянул ручищу к рычагу коробки передач и включил нужную.

– Куда тебя везти?

– Без понятия, – пробормотала я.

– Что? – Он повернулся ко мне.

– Что? – Я заерзала на сиденье.

– Твой адрес, Шаннон. – Он нетерпеливо барабанил пальцами по рулю. – Ты должна мне сказать, где живешь, чтобы я отвез тебя домой.

– А-а… – Боже. – Район Элк-Террас. Знаешь такой?

Джонни отрывисто кивнул, дал задний ход, потом развернулся и поехал по дороге, ведущей от школы к шоссе.

Он включил поворотник, притормозил на выезде и, убедившись, что рядом нет машин, вывернул на шоссе и понесся с бешеной скоростью.

Привалившись к спинке, я схватилась за ручку над дверью и стала считать встречные машины. Это отвлекало от маниакального слежения за спидометром.

Я чувствовала напряжение, исходящее от Джонни, его прежнее дружелюбие сменилось гробовым молчанием, и наш разговор, без сомнения, был тому причиной.

Тишина стояла плотная и гнетущая, и я была как-то странно разочарована.

Больше чем разочарована.

Я была словно бы опрокинута.

Едва ли не в первый раз я получала удовольствие.

Расслабилась и беззаботно болтала, не опасаясь… удара исподтишка.

А потом он выбил почву у меня из-под ног.

Такого поворота я не предвидела и теперь жалела, что вышла из школьного туалета.

Когда Джонни потянулся к консоли своей шикарной автомобильной стереосистемы и стал искать на CD-диске нужную дорожку, мне пришлось сесть на руки, чтобы не схватиться за руль.

Вскоре он выбрал песню на пятой дорожке, и в салоне зазвучало знакомое гитарное вступление, временно отвлекая меня от тревожных мыслей.

Джонни прибавил громкость, и песня «The Middle» рок-группы Jimmy Eat World буквально оглушила меня. Вибрацию басов я ощущала костями.

Я любила эту песню и считала ее своим гимном.

Без шуток, я каждый день тонула в ее словах.

Если музыка способна исцелять разбитые сердца, слова этой песни врачевали мне душу.

Ифа подарила Джоуи на Рождество микс-диск, на котором была и эта песня. Брат явно не оценил подарок девушки, потому что месяц назад я совершила сестринский рейд в его комнате и стащила диск, а он до сих пор не хватился.

Диск постоянно был в моем CD-плеере, песня стояла на повторе, и я ее слушала каждый вечер перед сном.

Я сосредоточилась на словах, которые знала наизусть, и попыталась хоть как-то совладать с нервами, но панк-роковый бит лишь подхлестывал и опьянял моего трезвого водителя. С тех пор как мы выехали на шоссе, Джонни дал полный газ и только наращивал скорость.

Когда стрелка спидометра миновала цифру 120, я закрыла глаза и перестала дышать.

Прикрыв лицо ладонями, я смотрела в щели между пальцами и стонала всякий раз, когда в салоне мелькали фары машин, несшихся по встречным полосам.

– В чем дело? – Потянувшись к консоли, он прикрутил громкость. – Шаннон! – Его внимание металось между дорогой и моим лицом. – Ты в порядке?

– Ты слишком быстро едешь, – выдавила я.

– Расслабься, мы не нарушаем скоростной режим, – ответил он, но немного сбросил скорость. – И я опытный водитель. Со мной ты в безопасности.

– Хорошо, – пробормотала я, чувствуя, что мы по-прежнему несемся быстрее ста километров в час. – Но если ты еще сбросишь скорость, мне станет лучше.

Тяжело вздыхая, Джонни исполнил мою просьбу.

– Теперь довольна? – спросил он, постучав по приборной панели.

Я подалась вперед и взглянула на спидометр.

Восемьдесят километров в час.

– Да, – выдохнула я, и взвинченные нервы чуть расслабились. – Спасибо.

Откинувшись на спинку сиденья, я позволила себе взглянуть на Джонни.

Он смотрел на дорогу. Одна рука оставалась на рычаге коробки передач, локоть другой упирался в дверцу.

Словно почувствовав, что я за ним наблюдаю, Джонни глянул вбок и застукал меня.

Я слегка улыбнулась.

Он напряженно смотрел на меня и не улыбался.

Моя улыбка погасла.

Тихо зарычав от досады, он повернулся к дороге.

Джонни качал головой, бормотал что-то неразборчивое, сжимая руль.

Чувствуя себя отвергнутой, я сцепила руки на коленях и стала смотреть вперед, не решаясь снова взглянуть на него.

Остаток пути мы молчали, и только песни, звучавшие из колонок, пробивали эту гнетущую тишину.

– Послушай, – заговорил Джонни, когда впереди появились огни Баллилагина. – Я про то, что тебе рассказал. Про операцию. – Тон его был спокойным и даже вежливым. Ко мне он не поворачивался, лавируя по узким улочкам и переулкам. – Я был бы тебе благодарен за сохранение конфиденциальности.

Благодарен за сохранение конфиденциальности?

Его так смущает паховая травма?

Пожил бы с никчемным отцом, который умеет только просаживать пособие по безработице и брюхатить жену, при этом ныряя в постель с любой дурочкой, готовой на это.

Задетая этой фразой, я повернулась к нему и спросила:

– Джонни, ну кому я бы стала рассказывать?

– Своим подругам, – тут же ответил он и почти шепотом добавил: – Моим друзьям.

– Так знай, я никому не собираюсь рассказывать, – заявила я, разозленная и оскорбленная его недоверием. – Я не трепло.

Он еще крепче обхватил руль и не ответил.

Меня раздражал его изменившийся тон, ставший официальным, не говоря уже про то, что все последние пятнадцать минут он полностью игнорировал мое присутствие. Я повернулась к нему и рявкнула:

– И вообще, с какого перепуга я должна кому-то рассказывать?

– Потому что, – коротко бросил он, продолжая следить за дорогой. – Я знаю, как ведет себя большинство девчонок.

Большинство девчонок?

Если он считает, что я похожа на большинство девчонок, тогда зачем потратил кучу времени на разговоры со мной?

Зачем задавал мне столько вопросов, располагал к ответам, если считает, что я не отличаюсь от большинства девчонок?

Зачем вообще возиться со мной?

– Ты ведешь себя глупо, – пробормотала я.

– Я веду себя осторожно, – спокойно возразил Джонни. – Я вообще не должен был ничего тебе рассказывать. Я проявил идиотскую беспечность и теперь прошу войти в мое положение и держать язык за зубами. Шаннон, слишком многое поставлено на карту. Если история просочится наружу, это сильно испортит мне жизнь. Ты даже не представляешь насколько.

– Договорились, – сказала я, скрестив руки на груди.

– Договорились? – настороженно повторил он.

– Ты же слышал, – сухо ответила я, не глядя на него. – Договорились.

– Отлично. – Он тяжело выдохнул. – Спасибо… Я это ценю, – помолчав, добавил он.

И снова в салоне машины повисла густая, тяжелая, невыносимая тишина.

Такой поворот событий привел меня в замешательство.

Он что, играет со мной?

Для него это большая игра?

Получается, там, в школе, он манипулировал моими чувствами, разыгрывал доброту, создавал у меня ложное ощущение безопасности – давай, мол, узнаем друг друга получше?

Так заботливо вел себя со мной, так непринужденно болтал. А получается, лишь помахал у меня перед носом перспективой дружбы?

Со мной это происходило не впервые.

Я должна была бы это предвидеть и теперь злилась на себя за столь непростительную потерю бдительности.

Черт бы его побрал!

– Ты в порядке? – нарушил молчание он.

Я не ответила, поскольку не могла.

Я изо всех сил старалась не разреветься.

– Шаннон, я не… – начал Джонни и тут же умолк. Почесал подбородок и снова схватился за руль. – Я не… – сделал он еще одну попытку, затем покачал головой. – Забудь.

Я не собиралась допытываться и узнавать, чего там он не смог сказать.

Я не хотела этого слышать.

Мой «опытный водитель» стал источником досады и замешательства, и я, как могла, старалась от него отстраниться, так что сосредоточилась на его полном игноре и обуздании своих эмоций.

Если бы могла, выпрыгнула бы из машины, но на такой скорости я не обольщалась насчет своих шансов выжить после прыжка.

– О чем ты думаешь? – спросил Джонни, сворачивая влево, на проезд к моему дому.

Дорога тянулась вверх по крутому склону холма, где по обе стороны впритык стояли дома, несколько сотен. Мой был на самом верху.

Многие дома были заколочены, другие находились в жалком состоянии, с запущенными садиками, включая и мой. В другое время мне стало бы неловко перед Джонни, но сейчас я плевать хотела на его мнение.

– Хочешь знать, о чем я думаю? – спросила я, поворачиваясь и сердито глядя на него.

Джонни глянул искоса. В глазах – огонь и едва сдерживаемая досада. Он отрывисто кивнул и вновь повернулся к дороге.

– Прекрасно, – резко сказала я, ощущая знакомое жжение от подступающих слез. Сейчас я подробно расскажу ему, о чем думаю. – Я думаю, ты параноидально боишься, что люди узнают о твоей травме, потому что сам понимаешь, что тебе рано играть.

Слова вырвались изо рта раньше, чем я успела спохватиться.

Но вместо извинений, вместо попытки откатить назад я с жаром продолжала, потрясенная накалом своих эмоций:

– Ты отрицаешь необходимость выздоровления, а я знаю: тебе больно. В школе ты ходишь, прихрамывая. Задумывался об этом? Ты постоянно прихрамываешь. Другие, возможно, и не замечают, а я замечаю. Я вижу, как ты все время хромаешь! По-моему, Джонни, ты играешь со своим телом в опасную игру. Если бы твои врачи знали, сколько боли ты выдерживаешь на самом деле, они бы ни за что не разрешили тебе выйти на поле.

Я понятия не имела, откуда это все взялось, но слова неслись стремительным потоком, и я им не препятствовала.

– Думаю, я совершила жуткую ошибку. Не стоило соглашаться на поездку с тобой. Думаю, ты сегодня слишком остро на все реагировал. И думаю, что вел ты себя ужасно. И еще я думаю, что лучше нам больше не разговаривать.

Я шумно выдохнула. Грудь вздымалась от дикого напряжения связок.

Лицо у меня горело, но я гордилась, что выплеснула это все. Я избавилась от тяжести.

Не припомню, чтобы я вот так срывалась на кого-то, кроме домашних, но я была рада.

Думаю, это красноречивее слов говорило: рядом с этим парнем я чувствовала такую странную свободу и так распалилась, что вышла из себя, но я была слишком взбудоражена, чтобы вникать в подобные детали.

Пока что я осталась вариться в собственных опасениях и разочарованиях.

– Слушай, я ценю твое беспокойство, – наконец сказал Джонни, добавив: – По крайней мере, я думаю, что это опасения. Но тебе незачем волноваться. Я с этим разберусь.

– Что-то непохоже, – перебила я, не дав ему продолжить.

– Ты вообще не врубаешься, блин, ни во что! – рявкнул он. – Благие намерения, все такое, но мне, наверное, лучше видно. И уж свое-то тело я знаю.

– Конечно не врубаюсь, – пробормотала я, отворачиваясь к окошку. – Как и большинство девчонок.

– Да, ты ничего не знаешь, – продолжал спорить он. – И меня ты не знаешь, Шаннон.

Мой недавний запал иссяк. Я выдохнула, чувствуя себя сдувшимся шариком.

– Ты прав, Джонни. Я тебя не знаю, – прошептала я, соглашаясь с ним.

– Прекрати так делать! – сердито бросил он, запуская руку в волосы.

– Делать… как?

– Передергивать мои слова, – отрезал он. – Не давать мне возможности объясниться. Это мерзкий девчоночий прием, и я не могу… Вашу мать! – Он вдавил тормоз, чтобы не наехать на велосипед, брошенный посреди дороги. – Господи, ну что за дебилы! О чем эти люди думают? Или у них дорога – самое крутое место для велостоянки?

– Дальше ехать не надо, – сухо сказала я, снимая ремень безопасности. – Пешком дойду.

Раньше, чем он успел что-то сказать, я открыла дверцу и вылезла из машины.

Захлопнув эту дверцу, я открыла заднюю и из-под груды хлама и грязной одежды достала свой рюкзак.

– Шаннон, подожди, не уходи.

– До свидания, Джонни, – прошептала я, закрыла дверцу и поспешила к тротуару.

Он опустил стекло и трижды позвал меня по имени. Я не оборачивалась.

Не обернулась и когда он подъехал к тротуару. Я предпочла нырнуть в переулок и побрела, опустив голову и ощущая уколы горького сожаления, повисшего на плечах.