Голова трещала.
Тело развалилось на куски.
Я не мог ни наслаждаться победой, ни по-настоящему праздновать вместе с командой, потому что был в унынии.
В унынии от того, чего не мог понять.
Отказываясь от пива, которое мне без конца подсовывал, я задумчиво сидел на диване в гостиной у Хьюи. Рядом на подушке лежал приз лучшего игрока матча, на шее у меня болтались медали победителя, а я не мог дождаться момента, когда слиняю отсюда, поеду домой и погружусь в ледяную ванну.
После больших побед вроде сегодняшней я был обязан разделить торжество с товарищами по команде.
По негласным правилам, как капитан, я должен был бы руководить праздником.
Из стереоколонок в углах гремела музыка, Джиджи Д’Агостино исполнял свою «I’ll Fly with You», и я знал, что все эти дебильные визгливые «ду-ду-до-де-ду» залипнут мне в мозг на всю ночь.
Гостей в доме хватало: члены команды, кто-то из учеников – и все они пили, ели и танцевали повсюду в доме.
Вместо того чтобы присоединиться к веселью, я держал лед на бедре, потому что положить его на яйца было бы неприлично. Одновременно вяло ковырял стейк, приготовленный Шинейд – матерью Хьюи, и думал о девчонке, которая, казалось, только и хотела побыстрее от меня отделаться.
И это навалилось на меня всей тяжестью.
Остальные пили и развлекались, а я пополнял запасы белка в организме и изводил себя мыслями о девчонке.
Вот что чувствуешь, когда тебя отвергают?
Если да, это пипец как отстойно.
Вряд ли я когда-нибудь пойму, что́ заставило меня подойти к Шаннон: вокруг все орали, меня окружала целая толпа, я хотел передышки, и тут увидел ее: большеглазую, одинокую, и внутри что-то екнуло.
В тот момент мне казалось вполне разумным подойти и заговорить с ней.
Потому что я не хотел, чтобы она была одна.
Потому что во время матча она смотрела на меня, из-за чего я не мог сконцентрироваться на игре.
Потому что, когда она повернулась и ушла, мне отчаянно захотелось ее удержать. Ноги были готовы сами побежать за ней.
«Когда скажешь, подвезу тебя домой».
О чем вообще я думал?
Я с таким же успехом мог крикнуть этой девчонке: «Полюби меня. Да полюби же меня!»
Я чувствовал себя чертовым болваном.
О чем я думал, приглашая ее на вечеринку?
Хуже того: о чем я думал, ожидая, что она согласится?
Я был для нее знаменитым незнакомцем.
Бог ты мой!
Я себя разочаровал.
Почти два месяца я успешно, чертовски успешно держался в стороне от нее.
И вот победа, всплеск адреналина, и все коту под хвост.
Мало того что я все испортил, еще потащил ее сниматься вместе.
А она выглядела вконец зашуганной.
– Чел, ты в порядке? – спросил Фили, усаживаясь рядом со мной.
Я в ответ буркнул что-то невразумительное, вытащил из-за спины подушку и переложил на колени, прикрывая увеличивающийся синяк на правом бедре.
На мне по-прежнему была форма, как и на большинстве наших игроков.
Они не снимали футболок, поскольку хотели покрасоваться, и вполне заслуженно.
Пять побед подряд в Кубке среди мужских школьных команд – для Томмена это было новым рекордом. Кое-кто из парней помоложе впервые получил трофей.
Я не переоделся еще и потому, что после матча у меня попросту не осталось сил.
Если скаутов это не впечатлит, я забью на школьную команду и поберегу свое тело для клубных и академических матчей.
– А знаешь, если попросить Шинейд, она может тебя осмотреть, – вклинился в мои мысли Фили. – Как-никак она медсестра.
– Что ты сказал? – не врубился я, поворачиваясь к нему.
– Опять беспокоит? – спросил он, кивком указав на мою ногу.
Подавляя раздражение, я покачал головой и сказал:
– Нет, я в полном порядке. Просто во время рака долбанули, ничего.
Патрик с беспокойством посмотрел на меня, но допытываться не стал.
За это он мне нравился.
У него не было привычки докапываться.
Если что-то его не касалось, он не приставал с расспросами.
– Чего ты сегодня не пьешь? – спросил я, уводя разговор от своих болячек. – Большая победа для школы. Мог бы и попраздновать.
– Это я-то должен праздновать? – усмехнулся Патрик. – А как насчет самого мистера ЛУИ? Уж если кто и должен оттягиваться, так это ты.
Я усмехнулся. Сокращение ЛУИ означало «лучший игрок».
– У меня по субботам тренировки в Академии. А у тебя какая отмазка?
– Настроения нет, – только и ответил он.
Он не приставал ко мне, я последовал его примеру.
– Вообще-то, я подумываю свалить отсюда, – добавил он и встал. – Может, подбросишь меня домой?
Я вцепился в это предложение, как голодный пес в сахарную кость.
Тарелку и пакет со льдом я переложил на кофейный столик, затем встал, сделал несколько глубоких вдохов-выдохов через нос и только после этого решился наступить на травмированную ногу.
– Будешь готов – дай знать.
Нагнувшись, он подхватил с дивана мою награду и передал мне. Спасибо за помощь, поскольку если бы мне снова пришлось нагибаться, я вряд ли распрямил бы спину.
– Эй-эй-эй! – заорал сквозь грохот музыки Гибси, заметив мою попытку свалить. – А ну садись обратно, Кэп, – приказал он и стал пробираться ко мне. – Никуда ты не уйдешь.
Я хотел отбрыкаться и уже открыл рот, но Люк Кейси и Робби Мак – парни из нашей команды – подвалили ко мне, потащили к дивану и усадили, устроившись по обе стороны от меня.
Я посмотрел на Патрика. Тот пожал плечами, смиряясь.
Мы оба знали, что в ближайшее время нам отсюда не выбраться, ведь Гибси выключил музыку и объявил:
– Я хочу произнести речь.
– Извини, Кэп, но тебе придется ее выслушать, – усмехнулся Робби Мак.
От боли в нижней части туловища мне хотелось рычать. Сдержавшись, я лишь покачал головой и потянулся за мешком со льдом.
– Ради бога, Гибс.
Чемпионская медаль все еще висела у Гибси на шее. Он подтащил кофейный столик к музыкальному центру и заскочил на него.
Футболка его была обвязана вокруг головы как бандана, он схватил пульт от музыкального центра и поднес его ко рту на манер микрофона.
Игроки нашей команды запрокинули головы и взвыли от смеха, когда он постучал по пульту, делая вид, что проверяет звук.
Чертов клоун.
Самодовольно улыбаясь, Гибси щелкнул по «микрофону» и сказал:
– Ну что, как мы сегодня? – Он взглянул на свою медаль. – Пора бы и привыкнуть к таким торжествам, да, парни?
Гостиная потонула в гуле одобрительных возгласов.
– Отлично, парни, только не надо так орать, – поддел он ребят. – Я с вами в одной комнате, вообще-то.
Игроки и наши друзья встретили его игривый ответ еще более оглушительным гвалтом.
– Короче, – усмехнулся он. – Возвращаясь к делу, я бы хотел спеть песенку для особого человека в моей жизни.
Девчонки, стоявшие в дверях, встретили эти слова охами и ахами.
Я лишь округлил глаза, удивляясь, с какой легкостью наш смазливый фланкер очаровывает их.
Для большего эффекта Гибси откашлялся и продолжал:
– Без волшебных рук этого особого человека я бы здесь не стоял и на мне не висела бы эта симпатичная блестящая штучка. – Он мотнул головой и прижал руку к сердцу. – Спасибо, малыш.
По взглядам парней и усмешкам Робби и Люка, я догадался, что клоунада Гибси адресована мне.
– Давай без глупостей! – предупредил я Гибси, видя, как он нажал кнопку на музыкальном центре.
Едва из колонок раздались знакомые звуки «Walk of Life»[29] группы Dire Straits, у меня напряглись плечи.
Я сразу понял, что́ последует.
Ну и говнюк…
– Джонни, малыш, – с наигранной страстью воскликнул мой лучший друг-придурок, указывая лапищей в мою сторону. – Это для тебя.
Усмехнувшись, он принялся подпевать исполнителям. Слова этой песни стали моим проклятием с того дня, когда в шестом классе начальной школы я вышел на поле с этой толпой придурков.
Парни вокруг присоединились к Гибси издевательским громогласным хором.
Стулья торопливо сдвигали к стенам. Парни праздновали нашу победу.
Робби и Люк стянули меня с дивана, и команда принялась меня качать.
Фили, этот перебежчик, чуть жопу не порвал, хохоча надо мной.
Ничего, пусть сегодня ржут сколько влезет. В понедельник я их урою на тренировке.