ДЖОННИ

Пабы и бары относились к искушениям, которых я всячески старался избегать.

С моим плотным тренировочным графиком я не позволял себе проводить время так, как это делали мои друзья.

Спиртное вообще не входило в мою диету, и от выпитого я потом еще несколько дней был тормозной.

Однако сегодня Гибси исполнялось семнадцать, и после нескончаемых звонков и эсэмэсок я согласился пойти в «Служанки», отметить с парнями из команды.

Паб «Служанки» был нашим главным тусовочным местом в городе и, вопреки названию, являл собой вполне современное заведение с минимальным количеством забулдыг, торчащих у барной стойки.

Днем здесь готовили лучшую в городе еду, а вечером заведение превращалось в хаб для молодого поколения.

Когда родители куда-то уезжали, я часто наведывался сюда поесть. Лиам – совладелец и шеф-повар в одном лице – был человеком понимающим и учитывал особенности моего питания. Только здесь мне могли гарантировать качественную еду.

Вечером я заглядывал сюда редко, зато Гибси был здесь завсегдатаем, но уж если мы заходили вдвоем, то получали и еду, и выпивку.

Вообще-то, я считал сегодняшнее празднование дрянной затеей, учитывая, что на следующее утро нас ждал клубный матч. Но Гибси оправдывал наше безрассудство сентиментальным нытьем, что семнадцать лет человеку бывает один раз в жизни.

Так-то оно так.

Но для меня все было непросто, вот в чем дело.

Парни могли сегодня расслабиться и вообще оторваться по полной, если захотят.

Утром никто их не упрекнет, разве что матери.

Но если я облажаюсь, мое имя публично втопчут в грязь, спортивное начальство возьмется за меня и положение в Академии окажется под угрозой.

И кое-что делало сегодняшнюю тусовку еще хуже по нескольким причинам.

Во-первых, мне уже было семнадцать, и под давлением Гибси я вместе с ним упивался до полубессознательного состояния.

Во-вторых, там была Белла.

Эти два факта не сулили ничего хорошего и могли привести к катастрофе.

С первых минут появления в «Служанках» мне стало ясно: в рейтинге Беллы Кормак не был наверху. Едва я уселся с парнями за столик, она кратчайшим путем направилась в нашу сторону и прыгнула мне на колени и так там и оставалась.

Бо́льшую часть вечера я старался не смотреть на ее короткую юбку и полоску черных кружев между ляжками, открывавшуюся всякий раз, когда она наклонялась через стол и что-то шептала на ухо своей подружке.

Меня это физически ранило.

И дело было не в эмоциональной реакции на ее закидоны, а в том, что у меня болели яйца.

А в привлекательности Белле не откажешь.

Надо отдать ей должное: пожалуй, она была самой привлекательной из всех девиц, что находились в зале.

Черная стрижка «боб», высокая, фигуристая, огромные сиськи; убедительная красотка.

Вот только меня это больше не трогало.

Что бы ни было между нами раньше, я был сыт этим по горло. Для меня это кончилось, причем давно.

И я не планировал возвращаться на ринг ради еще одного раунда.

А вот ей было все равно, потому что она вела себя как собака, заполучившая кость.

И костью был я.

Уже не помню, сколько раз я вставал и подходил к стойке за новой порцией, только бы посидеть вдали от нее.

Это не помогало.

Ее задница неизменно находила дорогу к моим коленям, отчего я лишь быстрее пьянел.

Никакие мои «нет», «не сегодня» или «все кончено», сколько бы раз я это ни повторял, на нее не действовали. Она не собиралась оставлять меня в покое.

Я со своей стороны не хотел ставить ее в дурацкое положение или говорить ей обидные вещи.

Я не был полным уродом.

И потому терпел это говно.

К половине первого у меня уже вовсю кружилась голова; алкоголь в крови смешивался с сильнодействующими препаратами, которые я по-прежнему принимал, и все это затрудняло координацию движений, делая меня неуклюжим.

Но была и светлая сторона: я перестал ощущать боль.

Я вообще перестал что-либо чувствовать.

Супер.

– Хочешь поехать еще куда-нибудь? – промурлыкала Белла, наклоняясь к моему уху. Просунув руку в ворот рубашки, она водила пальцами по моим ключицам. – Куда-нибудь в тихое, интимное местечко?

– Нет.

Я замотал головой, смахнул ее руку, которая путешествовала по моей руке, и потянулся к стакану с водкой и «Ред буллом», на которые я переключился после восьмой пинты.

Двигался я неуклюже и пролил содержимое стакана себе на колено.

Весь долбаный вечер Белла пыталась целовать и трогать меня, но весь вечер я отворачивался и сбрасывал ее блудливые ручонки.

Я не любил проявлять чувства на публике, и она это знала.

Прежде, когда мы были в хороших отношениях, я вообще не позволил бы ей при всех сесть ко мне на колени. Единственная причина, почему сегодня я бесцеремонно не столкнул ее, – это потому что я был в дымину пьян и не хотел случайно свалить ее на пол и причинить боль.

Но мне это не нравилось.

Что трезвый, что пьяный, я терпеть не мог этих «сюси-пуси».

– Давай, котик. – Мои действия ее не трогали, и Белла вновь потянулась к воротнику моей рубашки. – Можно ведь и в машине, – предложила она, расстегивая еще одну пуговицу.

Похоже, ей удалось расстегнуть уже четыре пуговицы.

– Нет, Белла, – заплетающимся языком возразил я. – Прекращай. – Я убрал ее руку с рубашки, положив ей на колено. – Я не в настроении.

– Я создам тебе настроение, – игриво пообещала она, дотрагиваясь до моей пряжки.

– Прекрати. – Я схватил ее руку и вдавил ей в колено. Опять. – Я еще не оправился, и у нас с тобой все кончено.

– Что, серьезно? – Слова «все кончено» она пропустила мимо ушей и снова полезла мне под рубашку. – Это я тоже могу изменить.

– Нет. – Я убрал другую ее руку со своей ширинки и закряхтел от боли, когда она грубо сжала член. – Белла, хватит. – Я стряхнул ее руку, обвившую мой затылок. – Прошу тебя, прекрати.

Клянусь, если бы я вел себя так, как сейчас она, разразился бы скандал.

Сраные двойные стандарты.

– Прекратить? – удивилась Белла, сердито глядя на меня.

– Да. – Я уложил руку Беллы ей на бедро и поерзал на стуле, меняя положение. – Я устал.

– Джонни, я только и слышу, что ты устал! – зло пробормотала она. – И ты вечно не в настроении.

«Сам удивляюсь почему», – подумал я, но ей ничего не сказал.

В разговоре с девчонками я выбирал слова.

Они могли быть использованы против меня. И она это сделает.

Каким бы пьяным я ни был, я крепко помнил, чему меня учили в Академии. Белле не удастся меня спровоцировать.

Не сегодня, Сатана.

Я пожал плечами и мутными глазами обвел наш столик.

Друзья наблюдали за нами.

Ничего удивительного.

Я посмотрел на Гибси и наградил его своим фирменным взглядом, означавшим: «Ты конченый придурок».

Он скорчил извиняющуюся гримасу.

– Не смей меня игнорировать, когда я с тобой говорю, – потребовала Белла.

Она почти срывалась на визг. Даже в пьяном состоянии я понимал: ей гораздо хуже, чем мне.

– Я тебя не игнорирую, – ответил я, пытаясь оставаться спокойным.

– Игнорируешь! – уже громче прошипела она. – И еще как!

– Нет, Белла, – устало вздохнул я. – Ничего подобного.

– Отлично. – Белла обхватила мое лицо и притянула к себе. – Тогда докажи, – прорычала она, припечатавшись губами к моим.

Из-за высокого содержания алкоголя в крови мне понадобилось больше времени, чтобы оценить происходящее.

Ощущение ее языка, норовящего пролезть ко мне в рот, было сродни струе холодной воды.

Я дернул головой, однако Белла намертво вцепилась мне в волосы, не отрываясь от губ.

Не выдержав, я резко встал, попутно опрокинув стол, но зато освободился из ее хватки.

Бокалы с напитками полетели на пол, зазвенело разбитое стекло. Все, кто был в зале, уставились на нас.

– Что за прикол, Джонни? – завопила Белла, сердито глядя на меня. – Ты как с цепи сорвался!

– Когда я говорю тебе «нет», я имею в виду «нет»! – рявкнул я, вытирая рот.

– Я всего лишь хотела тебя поцеловать, – крикнула она. – Неужели это такая чрезмерная просьба?

– Я не хочу целоваться с тобой! – заорал я в ответ, теряя самообладание. – Я не хочу с тобой целоваться, не хочу, чтобы ты лапала меня. Потому что я вообще тебя не хочу!

Я немедленно пожалел о сказанном.

Но было слишком поздно.

Белла залилась слезами, и, конечно же, злодеем, доведшим ее до слез, был я.

Полдюжины девчонок, сидевших за соседними столиками, испепеляли меня глазами. Я решил, что с меня хватит.

Я глухо зарычал, пригладил волосы и поплелся к выходу, стараясь не задеть барменшу, которая уже спешила с метлой и совком.

Выбравшись наружу, я извлек мобильник, вызвал такси и почувствовал величайшее облегчение, когда голос на том конце сказал: «Подъеду через пять минут».

Мне надо было валить подальше от этого места и своих идиотских решений.

Самым идиотским были мои затяжные отношения с этой гребаной опасной девицей.

Сейчас я только радовался своей травме.

Радовался, что у меня не было секса с самого Хеллоуина.

Может, это судьба?

Поскольку член не отвлекал меня от правильного выбора (сам-то он стремился во влагалище), я заглянул за фасад, сооруженный Беллой.

И зрелище было отвратным.

Сознание того, что я скорее заживо сдеру с себя кожу, чем снова дотронусь до нее, давало мне хоть какое-то утешение.

Больше никогда, Джонни.

Больше, на хер, никогда в жизни.

Я прислонился к стене паба и позволил себе подумать о тех одиноких глазах.

Мне захотелось их увидеть.

И девчонку, которой они принадлежали.

Алкоголь в крови снял часть запретов, и сейчас я мог думать о Шаннон Линч, не чувствуя себя говном.

Завтра, когда проснусь с ясной головой, я осознаю все последствия своих заблуждений, но пока я был временно лишен морального компаса и отдался самым ужасным фантазиям во всех мельчайших, красочных подробностях.

Это было приятно.

Мне было приятно о ней думать.

Она невозможно прекрасна.

Ее голос.

Ее волосы.

Ее запах.

Манера говорить.

Все, из чего она состоит.

Я глубоко ушел в мысли о ней, представляя, насколько иначе все происходило бы, окажись рядом с моими губами губы Шаннон. К реальности меня вернул сигнал подъехавшего такси.

– Привет, Джонни, – весело поздоровался со мной водитель, имени которого я так и не мог вспомнить. – Как делишки? – Если честно, в тех редких случаях, когда наши пути пересекались, я бывал в стельку пьян. – А твой дружок с тобой?

Он имел в виду Гибси.

Виновником моих жутких решений вроде сегодняшнего обычно был Гибси.

– Он еще в пабе, – ответил я, усердно стараясь дойти до машины и не споткнуться. – Спасибо, что так быстро приехали.

– Как же я брошу тебя в беде, парнишка? – усмехнулся он. – Когда станешь большой шишкой и будешь играть с большими парнями, не забудь своего старого приятеля Пэдди.

Я и сейчас-то не помнил своего старого приятеля Пэдди, но признаваться ему в этом не собирался.

– Джонни, чел, погоди! – крикнул Хьюи Биггс, вываливаясь из паба. Он подошел ко мне и схватил за руку. – Тебе придется взять с собой и нас.

– Кого это – нас? – спросил я, с расстановкой произнеся каждое слово. – Если ты про ту долбаную истеричку, забудь о ней, Хьюи. Я за нее не отвечаю и лучше член себе отрежу, чем зайду внутрь и буду иметь с ней дело.

– Ты про Беллу? – Хьюи нахмурился и покачал головой. – Нет, мужик. Пусть идет… сам знаешь куда. Она уже вернулась к Кормаку. Он весь вечер прятался в закутке. Не высовывался, пока ты не ушел. Трус. – Хьюи подвел меня к окну. – Но их ты никак не можешь бросить.

Я перевел взгляд за окно. Гибси уже лежал на столе и храпел, свесив голову. Патрик Фили отбивался от подружки Беллы, а Белла шуровала между ног у Кормака Райена. Потом я снова повернулся к Хьюи и со стоном спросил:

– Ну почему я?

– Потому что мы твои детишки, – заявил Хьюи, наваливаясь на меня.

– Мои детишки? – заплетающимся языком повторил я. – Это когда я успел наплодить сразу троих?

– Ты наш капитан, – таким же заплетающимся языком ответил Хьюи. – Мы вроде как твоя ответственность.

– На поле, отморозок.

– Не упрямься, Кэп. У тебя одного пустой дом. Сам знаешь, мать Фили обделается, если он явится в таком состоянии, а моя мамочка нас и на порог не пустит. А Гибс, – Хьюи махнул в сторону окна, – вообще тебе как брат.

Увы, все так и есть.

– Сборище долбаных идиотов – вот вы кто, – проворчал я, прежде чем согласиться. – Ладно. – Я провел рукой по волосам и вздохнул. – Вытаскивай их. Я подожду в машине.

– Кавана, ты легенда, – отвесил мне комплимент Хьюи и поплелся за парнями.

В другой ситуации я бы предложил помочь. Напившийся Гибс превращался в сущее наказание. Но сейчас я бы скорее согласился прогуляться по горячим углям, чем вернуться в паб и снова увидеть Беллу.

– Пэдди, извините, что вынуждаю вас ждать, – пробубнил я. Я прислонился к корпусу машины и стал ждать появления «детишек».

– Не беспокойся, парнишка, – ответил мне невысокий полный водитель. – Каждый друг Джонни Каваны – мой друг.

– Да? Только мои друзья – те еще придурки, – пожал плечами я.

И порою склонны блевать после попоек.

В такси…

– Пэдди. – Я повернулся к нему, почесывая в затылке и предвидя такую возможность во время поездки. – Напомните, чтобы я закинул вам пару билетов на один из наших домашних матчей летом. Конечно, если вам интересно.

– Джонни, ты серьезно? – У таксиста засверкали глаза. – Да я буду только рад. Не то слово. Я буду в восторге. Я смотрю все твои матчи. Я даже прошу дочку делать записи прямых трансляций, которые не показывают по телику. Я всегда говорю жене, что юный Джонни – лучший, кого я видел в зеленой футболке под тринадцатым номером.

Я равнодушно выслушал его слова. Казалось бы, в свои семнадцать я должен замирать от радости, слыша такую похвалу от человека, который более чем втрое старше меня. Но он повторил слова, которые я слышал так часто, что комплимент произвел на меня не больше впечатления, чем вода на утку.

– Ценю вашу поддержку, – ответил я. – Мой номер есть у вас в контактах. Пошлите сэсэмэску с напоминанием, потому что сейчас я в дупелину пьян и утром ничего не вспомню.

– Обязательно, – ответил Пэдди. – Не хочу соваться не в свои дела, но хорошо, что ты бортанул ту девицу.

Я хмуро посмотрел на водителя, шерстя память и вспоминая, когда это был настолько глуп, что повез ее к себе домой. Только потому таксист и мог знать.

Порывшись в туманных дебрях разума, я смутно вспомнил, как в прошлом году, после коротких каникул на Хеллоуин, водил Беллу в паб и она устроила жуткую истерику на улице, поскольку я отказался везти ее к себе домой на такси.

Это была одна из последних встреч перед нашим разрывом.

– Я про ту, о ком говорил твой друг, – пояснил Пэдди. – Таким, как ты, она только жизнь портить может. – Он постучал себе по виску. – Уж поверь старине Пэдди. Девицы вроде нее умеют только брать.

Он был прав.

Точнее не скажешь.

Из паба вышли Хьюи и Фили. Гибси они буквально волокли, а он во все горло орал свою версию песни «Trust Me I’m A Doctor»[23] The Blizzards.

Увидев его, я покачал головой.

– Никто, – устало произнес я, принимая от парней живой груз. – Я серьезно, Гибс. Никто и никогда не поверит, что ты доктор.

– Твоя будущая жена сегодня спасла меня от ужасного зверя, – заплетающимся языком сообщил он. – Купи ей кольцо. За заклинательницу котов нужно держаться.

Я хмуро посмотрел на Хьюи, ответившего мне недоуменным взглядом.

– Сколько ты сегодня выпил, горе мое? – спросил я, крепко удерживая Гибси на одном месте.

Когда он напивался, то имел обыкновение убегать.

– Сколько? Достаточно, – икая, ответил Гибси и стал горланить припев, громко топая ногами в такт.

– Да-да, красавчик, – уговаривал его я, почти внося в салон. – Ты доктор.

– Но никакой врачебной этики, – заявил он, подняв палец, после чего рухнул на заднее сиденье такси.

– Кто бы сомневался, – согласился я, усаживаясь рядом и застегивая на этой пьяной глыбе ремень безопасности.

– Как дела, Пэдди? – спросил Гибси, прервав пение. – Отвезите нас в поместье Каваны.

Он перешел к следующему куплету.

Чертов Гибси.

* * *

– А что за история у тебя с Беллой? – спросил Хьюи.

Мы сидели на переднем крыльце дома, коротая ночь с бутылкой «Джемесона».

Виски – жуткий компаньон для ночного бдения, но весьма необходимый после трех часов возни с Гибси, когда мы по очереди приглядывали за ним и его рвотным рефлексом.

Этот паршивец заблевал всю гостевую комнату, испуская фонтан за фонтаном. Мы перетащили его вниз и уложили в ванну, накрыв дюжиной полотенец.

К счастью, его брюхо полностью опорожнилось, и теперь он вовсю храпел.

Не спали только мы с Хьюи. Патрик, едва добравшись до дивана в гостиной, моментально отрубился.

– Нет никакой истории, – ответил я Хьюи, вертя между ладонями недопитый стакан.

– Думаю, до тебя дошел слух? – осторожно спросил он слегка заплетающимся голосом.

– Какой именно? – тяжело выдохнул я.

– Про нее и Кормака.

– Парень, мне и без слухов ясно, что́ у них, – пробурчал я. – Видел собственными глазами.

– Нет. Я про то, как в канун святого Стефана они с Кормаком ушли вместе. И потом это повторялось каждый выходной, – поморщившись, добавил Хьюи.

– Не парься. – Я покачивал стакан с виски, смотрел на янтарную жидкость и переваривал правду. – У меня еще раньше возникли подозрения.

– Да? – удивился Хьюи. – А почему ты ничего не сказал?

– Может, потому, что мне хотелось спокойной жизни? – вяло предположил я. – Я просто идиот, вот и все.

– Кто идиот, так это Райен, – возразил Хьюи. – Потерять товарища по команде ради девчонки.

Я был слишком пьян, чтобы изображать безразличие или прятать эмоции. Я опустил голову и тяжело вздохнул:

– Хью, мои отношения с этой девчонкой были ошибкой. – Я залпом проглотил остатки виски и добавил: – Ошибкой длиной в восемь месяцев.

– По крайней мере, ты не пострадал, Кэп. – Он потянулся к полупустой бутылке, стоявшей между нами, и налил себе еще порцию. – А могла быть и девятимесячная ошибка, – сказал он, подавая мне бутылку. – Ценой жизни в восемнадцать лет.

– Вот именно, – подхватил я, беря у него бутылку. – Представляешь, что сделали бы со мной Деннехи и О’Брайен, если б я заявился на тренировку с младенцем?

– Плевать на коучей в Академии, – отмахнулся Хьюи. – Представь, что сделала бы с тобой мать.

– Брр, даже думать не хочется. – Я налил себе, поставил бутылку и мотнул головой, повторив: – Брр.

– Парень, а ты представь, что сказала бы моя мамочка, если бы я привел Кейти и сказал, что она беременна от меня, – промямлил Хьюи. – Да мать в ту же секунду оттяпала бы мне яйца.

От его слов я содрогнулся всем телом.

– Прекрати. Давай вообще не говорить об этом.

Мы суеверно постучали по деревянным балкам крыльца.

Затем несколько минут молчали. Нам обоим требовалось помолчать. Потом Хьюи заговорил снова:

– Скажи, а после того дня на поле ты хоть раз говорил с Шаннон Линч?

Я повернул к нему свои мутные глаза. Количество выпитого не позволяло скрыть удивление.

– С моей Шаннон?

– Так она теперь твоя Шаннон? – засмеялся Хьюи.

Я пожал плечами, слишком пьяный, чтобы оправдываться или отрицать.

– Скажу тебе честно. Я обрадовался, когда после случившегося ты обратился к команде и пресек все разговоры о ней, – тяжело вздохнув, признался Хьюи. – Если бы этого не сделал ты, я бы сам встрял. Бедная девчонка заслуживает передышки.

– Ты ее знаешь? – хмуро спросил я.

– Они с моей сестрой дружат с детства.

– Ты про Клэр? – догадался я. – Блондинка-третьегодка.

– Да. – Хьюи глотнул из стаканчика. – Кстати, а Шаннон сегодня была у нас дома.

– Что? – Я уставился на него. – Ты ничего не сказал.

– А с какой стати мне говорить?

Правильный вопрос.

– Приятная девчонка, – задумчиво добавил он. – А семья у нее жуткая.

– В каком смысле?

Хьюи покачал головой, но не ответил.

Меня это будоражило по самым разным причинам.

Мне не понравилось, что Хьюи знает о ней что-то такое, чего не знаю я.

– Схожу в ванную, проведаю наше сокровище, – сказал он, допивая виски. – А затем и сам завалюсь спать.

– Выбирай любую комнату, – пробормотал я, погрузившись в мысли.

Хьюи положил мне руку на плечо.

– Присматривай за ней, Кэп, – сказал он, сдавив мое плечо. – Ей-богу, кто-то должен это делать.

И он ушел.