ДЖОННИ

– Ты меня конкретно подставил с резинками, чел, но я тебя простил, так что хватит кривить морду, забудь об этом, – сказал я Гибси, когда он остановил машину на парковке Томмена.

Он всю дорогу от моего дома до школы бухтел про форму, а я всю дорогу напоминал ему о многих, многих случаях за долгие годы, когда мне приходилось разгребать за ним дерьмо.

– Тебе повезло, что Шаннон не разозлилась на меня, потому что тогда бы мы не тут разговаривали, – добавил я, открывая дверцу машины. – А скажем, в больнице. Или у твоей могилы.

– Ну, я никогда тебе не прощу это утро, – фыркнул Гибси, обходя машину и шагая следом за мной. – Ты кончил на меня, Джонни!

– Я на тебя кончу куда как похуже, если ты не заткнешься! – огрызнулся я.

Громко сопя, он схватился за джемпер спереди и подтянул его к носу.

– Чем стирает твоя мама? – спросил он, глубоко вдыхая. – Запах божественный!

– Понятия не имею, чел. Эта женщина загружает в машину тонну всяких средств. – Пожав плечами, я уточнил: – Думаю, это синяя бутылка придает одежде такой запах.

– Хм… – задумчиво промычал Гибси. – Как ты думаешь, если я принесу…

– Нет, Гибс, – перебил его я, когда мы уже шли по двору. – Она не станет стирать твою одежду, так что и не пытайся.

– Ладно, но я ведь только спросил… ох, блин!

Он схватил меня сзади за джемпер и резко остановил, а потом даже подтащил к себе; Гибси замер, прямой как палка, и явно кипел.

– Да что за хрень? – рявкнул я, сморщиваясь от боли на резком повороте.

– Смотри! – кивнул он в сторону главного здания. – Мелкий говнюк…

Слегка растерявшись, я проследил за его взглядом и увидел Клэр. Она стояла перед стеклянной дверью у входа в главное здание и разговаривала с кем-то смутно знакомым – с этим парнем Гибси поскандалил на школьном диско в прошлом году. Прищурившись, я вопросительно произнес:

– Это?..

– Джейми Келлехер? – без выражения откликнулся он. – Да.

– И мы его ненавидим, потому что…

– Потому что он козел! – в бешенстве прошипел Гибси. – Он хочет ее!

– Но он ее бывший парень? – спросил я, всматриваясь внимательнее. – Отношения на пару недель?

– Две недели – это уж слишком много, – огрызнулся Гибси, дрожа от напряжения. – Я его ненавижу, да… чел, он пытался заставить ее потрогать его сраный член! На дискотеке! – Он буквально задыхался. – Какого хрена она задумала, зачем снова с ним разговаривает?

– Понятия не имею, – ответил я. – Может, это просто по-дружески.

– Не надо ей так делать, – прорычал Гибси.

– Гибс, пойдем, тебе нужно остыть.

– Да пошел ты! Легко тебе говорить.

Джейми явно сказал что-то смешное, потому что Клэр откинула назад голову и засмеялась. А он шагнул ближе к ней, улыбаясь, и она положила ладонь на его руку.

– Вот видишь! – зашипел Гибси. – Я его на хер убью!

– Нет, не убьешь. – Я схватил его за джемпер и подтащил к себе. – Ты ничего не сделаешь, потому что не имеешь права.

– Я не имею права? О чем ты говоришь?

– Ты не имеешь права, – повторил я, продолжая удерживать его. – Вы не вместе, так что отвали, пока не наделал глупостей, которые доведут девчонку до слез и всякой драмы.

– Плакать придется ему, когда я до него доберусь, – стиснул зубы Гибси. – Он же просто урод, Джонни! Он ее недостоин.

– Возможно, – спокойно согласился я. – Но в кабинет Туми придется идти тебе, идиоту, если ты начнешь палить из всех орудий.

– Тогда я пошел домой, – заявил он, грубо отталкивая мою руку. – На хер все.

– Гибс! – крикнул я ему вслед. – Вернись, не будь таким тупым!

– Я этого не вижу, – проорал он через плечо, спеша к парковке. – Я не хочу смотреть на это все опять!

Дай мне сил…

– Послушай, тебе ведь только и нужно, что спросить девушку, – сказал я, хромая-ковыляя следом за ним. – Она скажет «да».

– Знаю, – огрызнулся он еще более разъяренно.

– А если знаешь, почему до сих пор этого не сделал? – недоуменно спросил я.

– Потому что!

– Потому что? – Я прибавил шагу, сопротивляясь желанию прыгнуть ему на спину и повалить на землю. – Она тебе нравится, ты нравишься ей. – Я вскинул руки. – В чем проблема?

Когда мы уже дошли до его машины, Гибси повернулся ко мне, тяжело дыша, крепко стиснув в побелевшем кулаке ключи.

– А ты вообще знаешь, что говорит статистика про отношения, начавшиеся в школьном возрасте?

Задохнувшись, я тряхнул головой:

– Что?

– Что они длятся недолго, Джонни, – ворчливо произнес Гибси. – Охренеть как недолго. Шансы, что твои отношения со школьной любовью продлятся двадцать лет, – это всего пятнадцать процентов!

Я разинул рот:

– Еще раз… Что?

– Я не готов подтверждать собой статистику, – выдохнул Гибси, и говорил он явно с предельной серьезностью. – Только не с ней. Так что я буду делать, что должен, буду ждать, но я не хочу ее связывать. Нет, пока она не готова. Нет, пока мы оба не поживем еще немного. – Он опустил голову и страдальчески вздохнул. – Но я не хочу видеть такое. – Он снова вздохнул. – На хер больше никогда!

– Ну и отстой… – Я нахмурился. – Не знаю, это звучит разумно или безумно?

– Возможно, все вместе, – мрачно кивнул Гибси.

Возможно…

С любопытством вглядываясь в него, я сказал:

– И ты правда в это веришь? – Он не ответил, и я продолжил: – Значит, вот что с тобой происходит? Вот почему ты устраиваешь безумные пляски вокруг этой девчонки с тех пор, как я тебя знаю? Боишься, что это долго не продлится? – Я наклонил голову вбок. – Зассал?

– Я не зассал, – огрызнулся он. – Я просто знаю жизнь.

– Это из-за родителей? – осторожно спросил я, готовясь, что он даст мне в челюсть за такой вопрос.

Насколько я знал, развод его родителей был чем-то вроде эпического шторма, который разразился примерно во время первого причастия Гибса. Он лишь в общих чертах рассказывал мне об этом, один раз за почти семь лет нашей дружбы. Негласный закон в нашем кругу гласил никогда не упоминать о разводе его родителей… и никогда, никогда не заводить разговор о его отце и Бетани – но сегодня я его нарушил, потому что Гибс явно об этом думал.

– Это из-за развода? Предполагаешь, с тобой и Клэр тоже такое случится?

– Да пошел ты, – фыркнул Гибси. – Я ничего не предполагаю. Я защищаюсь.

Ох, он определенно делал и то и другое.

– Ну, не мне тебя судить, чел, – сказал я, вскидывая руки. – Но мне кажется, твой мыслительный процесс во всех смыслах полная лажа.

Он стиснул зубы, но не ответил.

– В жопу статистику! – не отступал я. – Если ты хочешь быть с ней, так просто будь с ней!

– И это говорит человек, который несколько месяцев бегал от крошечной девчонки, – напряженно откликнулся он. – И у тебя хватает наглости говорить, что я зассал… да пошел ты!

Я пропустил его замечание мимо ушей, сосредоточившись на насущном, потому что сказать в свою защиту мне было нечего. Я действительно бегал от крошечной девчонки несколько месяцев… бегал так, словно боялся за свою жизнь, – но теперь я больше не бегал.

– Значит, хочешь сказать, что тебе нормально будет, если она опять станет встречаться с этим недоделком Джейми? – надавил я. – Тебе будет нормально? – Я пожал плечами. – Потому что из твоих слов именно это следует.

– Я знаю, что ничего хорошего не будет, – чуть слышно произнес Гибси. – В прошлый раз я чуть не сдох.

Я сочувственно поморщился.

– По крайней мере, ты ему круто вломил, когда все повернулось дерьмово.

– Да. – Слабая улыбка скользнула по губам Гибси. – Это было приятно.

– Не сомневаюсь, – согласился я, пользуясь моментом и выхватывая из его руки ключи, чтобы он не смог удрать, а потом пряча их в свой карман. – Ну а теперь ты намерен позволить этому мелкому тощему козлу взять над тобой верх?

– Ни хрена, – рыкнул Гибси, запуская пальцы в светло-каштановые волосы.

– Да, не позволишь, – с энтузиазмом согласился я. – Значит, вынимай руки из жопы и пойдем к ним.

– А знаешь что, Кав? – Не нуждаясь в дальнейших поощрениях, Гибси поддернул рукава. – Я вот именно что и пойду.

– Только без драки! – напомнил я, загораживая ему дорогу, когда он попытался проскочить мимо меня. – Используй шарм.

Он нахмурился, глупо уставившись на меня.

– Шарм?

– Шарм, – подтвердил я, кивая. – Веришь ты или нет, но у тебя есть шарм, так что иди туда, включи обаяние и уведи ее от него.

– Обаяние, – медленно повторил он, пробуя слово на вкус. Он мельком взглянул на меня светлыми глазами и кивнул. – Это я могу.

– Без вопросов. – Я сжал его плечо. – Иди и гони мелкого проныру подальше.

Опершись на капот, я смотрел, как Гибси уходит, снова и снова бормоча себе под нос: «Обаять, не избивать».

Покачивая головой, я забросил на плечо рюкзак и направился к школе, чтобы найти Шаннон. Я оставил костыль на заднем сиденье машины Гибси, потому что еще день с этой хреновиной под мышкой я бы не выдержал. Кроме того, он уже не был мне нужен. Я уже почти не хромал, и если мне повезет, тренер Малкахи заметит, что я вполне мобилен и готов действовать, и наконец займет меня делом, потому что, видит бог, кто-то ведь должен надо мной сжалиться.

Я сбился с шага, когда увидел Шаннон возле перил у входа в спортзал. В зимней куртке, шерстяной шапке и в шарфе вокруг шеи она мокла под дождем. Если честно, я почти не узнал ее под всеми слоями одежды. Но она заметила меня и подняла руку, мягко улыбаясь.

Я мгновенно изменил курс и с колотящимся сердцем пошел к ней.

«Что-то не так, – загудело в голове, когда я подошел ближе и увидел темные круги у нее под глазами. – Что-то плохое…»

Держись.

Не напирай.

– Привет, Шаннон, – сказал я, подойдя достаточно близко для того, чтобы она меня услышала. – Ты меня ждешь?

– Привет, Джонни, – тихонько ответила она. – Да, я… ну… надеялась тебя увидеть до занятий. – Она слегка покусала губу, осторожно наблюдая за мной, потом спросила: – Мы можем немножко поговорить?

– Да. – Остановившись рядом с ней, я сосредоточился. – Конечно.

Она улыбнулась, а потом ее лицо изменилось. Не сказав ни слова, она уронила рюкзак и бросилась ко мне.

– Что случилось?

Я задохнулся, обнял ее и прижал к груди. Она была такая маленькая, такая крошечная, что мне хотелось просто подхватить ее и унести к себе домой – там я смог бы ее защитить, там никто не заставил бы ее снова заплакать.

– Что случилось? Что они тебе сделали?

– Они… ну… они нашли моего папу, – сдавленным голосом сообщила она, прижимаясь ко мне. – Я узнала вчера вечером.

– Нашли? – Слава богу. Я крепче обнял ее. – И где он был?

– В Брикли-хаусе, – пробормотала она.

Я нахмурился:

– Это же центр реабилитации?

– Да… – Кивнув, она хлюпнула носом и посмотрела на меня; ее большие глаза были полны слез. – Но… э-э… его не отправляют в тюрьму, Джонни…

Вот это уже полное дерьмо.

Дыши, Кавана, дыши…

Не теряй рассудка.

– Откуда ты знаешь? – сумел наконец спросить я, сжимая ее так крепко, что, наверное, сделал ей больно. Но я просто не мог иначе, а она не жаловалась и так же крепко держалась за меня. – Ты уверена?

– Уверена, – прошептала она. – Он должен только пройти месячный курс лечения в Брикли-хаусе, а потом его отпустят, а суд только в ноябре… Значит, он будет… – Крепко зажмурив глаза, она прижалась щекой к моей груди и судорожно вздохнула. – Господи, а ведь Джоуи был прав…

– Джоуи?

Она напряженно кивнула; все ее тело застыло.

– Он говорил, что так и будет. Джоуи сразу нам сказал, что его не отправят в тюрьму, но Даррен вроде как не сомневался, и я просто… – Она всхлипнула. – Я позволила себе немножко надеяться, я думала, что, может, все правда кончилось… – Она заплакала. – Но ничего не кончилось, и Джоуи вчера вечером опять ушел… и не возвращался до пяти утра. Ничего не кончилось, все снова будет плохо.

– Где был Джоуи?

– Уж не в хорошем месте…

Дерьмо.

– Почему ты не позвонила мне? – сердито прохрипел я. – Я мог бы прийти.

– Я пробовала, – шепнула она. – Но твой телефон был отключен.

– Я оставил его заряжаться на всю ночь, – сообразил я, чувствуя себя последним дерьмом на планете. – Забыл о нем до утра.

– Да все в порядке…

Нет, не в порядке.

– Такого больше не случится, – сказал я. – Когда позвонишь в следующий раз, я отвечу.

– Мне так страшно, Джонни…

– Не бойся, – поспешил я ее успокоить. – Я не допущу, чтобы с тобой что-то случилось. – Мой голос дрожал, как и все тело, эмоции бушевали. – Клянусь, я не дам ему причинить тебе вред.

Она ничего не ответила.

Потому что не верила мне.

Мое сердце чуть не разорвалось.

– Я больше не хочу так себя чувствовать, – сказала Шаннон, вытирая слезы тыльной стороной ладони. – Я не хочу такой жизни… не хочу быть такой версией себя.

– Мне нравится такая версия тебя, – сказал я, не зная, что еще тут можно сказать. Я не мог ее попросить не чувствовать ее чувства. Я мог только утешать ее. – Я люблю все версии тебя.

– Я просто очень устала, – зашептала она, не обращая внимания на мои слова, погружая нас обоих в свою боль. – Я устала бояться. Я устала не знать. Я устала чувствовать себя, как будто я больная на всю голову…

– Боже, Шан! – простонал я, прикасаясь подбородком к ее макушке. – Это не ты больная на всю голову. – Я снова сжал ее крепче. – Слышишь? Это они все, они все больные!

– Ненавижу все это, – выдохнула она.

– Да. Я тоже.

Она обнимала меня, цепляясь, как за спасательный круг, и это вызвало к жизни эмоции, для которых я, кажется, был еще недостаточно взрослым. И я не имел в виду секс. Это было нечто более глубокое. Связующая нить, проникшая в глубину меня и соединившая с ней. Я надеялся, что она никогда меня не бросит, потому что сам никогда бы не бросил ее.

– Скажи мне, что делать? – попросил я, все сильнее злясь при каждом содрогании ее тела и каждом рыдании. – Скажи, что тебе нужно, я дам это тебе. – Я поцеловал ее волосы, не желая ничего, кроме как быть с ней. – Просто скажи, что я могу сделать?

– Мне хочется просто уйти, – пробормотала она. – Я хочу уйти и никогда не возвращаться.

– Но ты ведь так не сделаешь. – В панике я приподнял ее подбородок, заставив посмотреть на меня. – Ты ведь меня не бросишь, нет?

– Я недостаточно хо… хороша для тебя. – Она икнула. – Ты это поймешь.

– Какая хрень! – Обхватив ладонями ее лицо, я наклонился ближе, прижался лбом к ее лбу. – Это полная хрень, Шаннон! – повторил я сердито, глядя ей в глаза. – И я не хочу, чтобы ты еще когда-нибудь это говорила, хорошо?

Сопя, она кивнула и обхватила меня за талию.

Могучий инстинкт защитника с ревом пробудился во мне, и все мое существо требовало, чтобы я сделал именно это – защитил ее. Каким-то способом. Любым способом.

Я быстро огляделся вокруг, обдумывая следующий шаг, прежде чем признать себя побежденным.

– Идем, – сказал я, беря ее за руку. – Пошли.

Помня, что ключи от машины Гибси лежат у меня в кармане, я повел ее к серебристому «форду-фокус». Шаннон молча шла рядом, не задавая вопросов. Она просто идет за мной. Это было такой откровенной демонстрацией ее неприкрытой беззащитности, что я испугался. Я мог завести ее куда угодно, но, когда я открыл машину, она молча села на пассажирское сиденье без единого слова.

Молча повернувшись, я захлопнул ее дверцу, обошел машину и сел за руль. Пристегнув ремень, я отодвинул сиденье до упора назад и поставил ноги на педали. Осторожно нажав на них, я проверил, как это усилие откликается в моих мышцах.

Неплохо.

Повернув ключ зажигания, я включил мотор, «дворники» и медленно задом выехал с парковочного места, которое Гибси успел занять утром.

– Нас арестуют? – спросила Шаннон, нарушив молчание, когда мы уже ехали по длинной, окруженной деревьями подъездной дороге. – За угон?

– Нет, Шан, не арестуют, – усмехнулся я, останавливаясь у главных ворот. Посмотрев на индикаторы, я наклонился над рулевым колесом и проверил дорогу по сторонам. – Я отправлю Гибси сообщение, попозже.

– А… – Кивнув, она сложила руки на коленях. – Ладно.

Выехав на шоссе, я переключился на третью скорость, потом на четвертую и наконец на пятую, когда спидометр уравнялся с моим ощущением свободы.

Впервые за все эти недели я ощутил, что контролирую ситуацию, и нажал на педаль, заставляя «фокус» Гибси мчаться на пределе и желая при этом оказаться в моей «ауди».

В отличие от прошлых разов, Шаннон не жаловалась на скорость. Вместо этого она опустила стекло и прижалась щекой к дверце, мягко улыбаясь ветру, бившему в лицо.

Мы не могли вернуться домой к Шаннон, потому что, помимо запрета перешагивать их порог, я мог серьезно покалечить ее брата; и мы не могли поехать ко мне, потому что, как только я повернул бы к дому, моя мать, скорее всего, покалечила бы меня.

Один из лучших моментов жизни на южном побережье Ирландии – вы всегда находитесь рядом с водой, так что я выбрал прибрежную дорогу и вовсе выехал из Баллилагина. Была половина девятого утра, и, кроме какого-нибудь старика с собакой, мы нашли бы на берегу только мир и покой.

– Не хочешь спросить, куда мы едем? – сказал наконец я, покосившись на Шаннон и снова сосредотачиваясь на узкой ухабистой дороге.

– Нет, – тихо ответила она.

– Нет? – Я вздернул брови. – Почему нет?

Она широко открыла глаза, повернувшись ко мне.

– Потому что я тебе верю.

Ну охренеть…

Я взял ее правую руку и положил себе на колено.

* * *

Несколько часов спустя мы с Шаннон были уже, пожалуй, на сотом круге прогулки по пляжу, и я старался не вспоминать о своем желудке. Я еще утром, почти сразу после приезда к колледжу, съел все, что взял для обеда – протеиновые смеси и прочее, – и все еще просто умирал от голода. Я списывал это на морской воздух, поскольку был уверен, что не мог сжечь столько энергии – настолько много, чтобы вожделеть мяса, – ну разве что близость Шаннон требовала от меня слишком больших усилий. Сердце определенно именно так и думало, судя по тому, как оно колотило в груди, словно молот. Или, возможно, это нервное напряжение вызвало такой голод? Блин, я никогда не был обжорой на нервной почве, но, видит бог, эта девчонка творила странные вещи с моим организмом.

Шагая рядом с Шаннон, я заставлял ноги двигаться, сосредоточившись на том, чтобы ставить их одну перед другой. Она не комментировала ни мою походку, ни мой жалкий вид, когда я неловко ковылял рядом с ней, заставляя работать скованные мышцы.

Время от времени я прощупывал почву, отставая от Шаннон или незаметно отходя от нее на несколько футов, чтобы не дотянуться рукой, и делал вид, будто смотрю на что-то, сдерживал дыхание и ждал, что сделает она. А она каждый раз осторожно подходила все ближе и ближе, пока не оказывалась бок о бок со мной. Я повторил это не меньше четырех раз, чтобы убедиться: она хочет именно этого – быть рядом; потому что иногда меня пугало непонимание – непонимание того, что происходит в ее голове.

А еще она сама время от времени останавливалась на пару минут, чтобы подобрать ракушку или сделать вид, что поправляет колготки, – но понимал, что это все чушь. Она давала мне передохнуть. Она останавливалась, чтобы я мог перевести дух.

Нас поливало дождем, но, похоже, это ничуть не беспокоило Шаннон. Она была совершенно довольна тем, что находилась здесь, со мной.

И она снова стала разговаривать: отвечала на любой дурацкий вопрос, какой я только мог измыслить, пока мы брели бок о бок по камням и влажному песку. Чем более нелепыми и бессмысленными были вопросы, тем больше Шаннон расслаблялась, так что я спрашивал ее обо всем, от того, что она предпочитает – «Найк» или «Адидас», до ее взгляда на теорию большого взрыва, и наконец она уже смеялась и беспечно болтала. Я пускал в ход любую чушь и каждое воспоминание, лишь бы сохранить улыбку на ее лице, и ни разу не допустил, чтобы в разговоре возник ее отец. Она не хотела говорить о своей семье, и, если честно, я тоже не хотел.

Мне хотелось подарить ей хороший день, чтобы возместить плохие, или, по крайней мере, просто сделать ее день немножко лучше.

– Ты как, в порядке? – спросила Шаннон, остановившись у подножия скалы и дожидаясь, пока я доковыляю до нее. Ее лицо раскраснелось от ветра, как и мое, и она подбрасывала в руках мяч для регби, который мы нашли утром в багажнике машины Гибси.

– Все отлично.

Каждый дюйм тела горел, и я знал, что с моей травмой не стоит карабкаться по горам, но, сопротивляясь желанию хлопнуться на задницу и заныть, как девчонка, я сдавленно сказал:

– Просто дай мне минутку.

– Ты сможешь, Джонни, – подбодрила она меня, улыбаясь. – Тебе все по силам.

Я, вообще-то, сомневался, что смогу, но шевелил ногами и умолял дать мне сил, чтобы держаться прямо, волочась по камням со скоростью улитки, ощущая каждую вспышку боли и жжения в мышцах. И наконец оказался перед ней, твердо упираясь в песок.

– Готов? – спросила она, слегка задыхаясь, и на ее губах заиграла веселая улыбка.

– Да, – кивнул я, чувствуя, как ее взгляд прожигает мою кожу. – Давай.

Она протянула мне мяч, но, когда я потянулся взять его, она отступила на несколько футов.

Я невольно улыбнулся и склонил вбок голову, глядя на ее озорное лицо.

– А, значит, вот ты как?

Шаннон громко засмеялась – она действительно засмеялась! – и кивнула.

– Давай, забери его, мистер регбист!

Покачивая головой, я с трудом пошел за ней, и мои движения были напряженные и неловкие, но она словно и не замечала этого, или ей было все равно. Она ободряюще улыбалась и кивала, зовя за собой, а сама отпрыгивала на несколько футов каждый раз, когда я оказывался достаточно близко, чтобы схватить мяч.

Она выглядела восхитительно, когда пробежала несколько ярдов по пляжу с мячом для регби в маленьких ручках. Шерстяная шапка и шарф частью скрывали ее лицо, волны темных волос развевались, влажные пряди прилипали к раскрасневшимся щекам. С куртки капала вода, школьная юбка промокла насквозь и прилипала к ногам, и, клянусь, я никогда не видел ее такой охренически красивой.

Свобода была ей к лицу.

– Шаннон, я не могу, – окликнул ее я, когда она в сотый раз убежала слишком далеко вперед. – Я слишком задеревенел…

И засмущался…

– Нет, ты можешь, – возразила Шаннон, задыхаясь и глядя на меня сияющими глазами. – Ты просто отвык. – Развернувшись и идя задом наперед, лицом ко мне, она сказала: – Здесь ведь только мы, Джонни, только ты и я. И ты можешь это сделать, – повторила она так уверенно, как никогда прежде. – Обещаю!

– Да?

– Да. – Она подпрыгивала передо мной с мячом в руках, а мое сердце было в ее заднем кармане.

Боже, она бросила мне крючок, леску и грузило, подцепила меня, и я полз за ней, как будто она поймала на удочку что-то в самой глубине меня.

Преодолев тревогу, я сделал так, как она просила: перестал защищаться и двигал ногами.

* * *

– Ну-ну-ну, – немного позже поддразнивала меня Шаннон с небольшого расстояния. Подбрасывая мяч, она весело смотрела на меня. – Похоже, я опять выиграла.

– Кажется, ты упиваешься своей силой, – усмехнулся в ответ я. – Дай мяч.

– Ни за что! – смеялась она. – Он мой! Ты дал его мне, и я его не отдам.

Как и мое сердце?

– Бросай! – усмехнулся я.

Ее глаза расширились.

– А?

– Мяч! Бросай, а я брошу его обратно.

Она с опаской присмотрелась ко мне.

– Обещаешь?

– Да, Шаннон! – Я сделал большие глаза. – Обещаю, что верну тебе хренов мяч.

– Ладно.

Как трехлетка, который готовится к подаче, Шаннон установила мяч между ног, сосредоточенно нахмурилась и подкинула его в воздух – и он улетел футов на десять не в ту сторону.

– Вот не знал, что играю с подготовишкой! – засмеялся я, отправляясь за мячом. – Напомни, чтобы я занял одну из детских дорожек, когда пойдем в боулинг.

– Да тебе все равно больше не с кем играть, тринадцатый! – с усмешкой откликнулась она. – Так что не смейся надо мной!

Она сейчас была абсолютно права – она была единственной, кто не стал бы судить меня за то, что я не в форме.

Я не смог бы делать это с парнями.

Чувствовал бы себя слишком неловко.

Но с Шаннон все было иначе.

Все было иначе, когда дело касалось ее.