Я захожу к себе в комнату и впервые не чувствую себя здесь уютно. Ее осквернили.

Кто-то проник в мое личное пространство и занимался тут бог знает чем. Сколько взломщик тут пробыл? Долго? Или совсем немного? Успел осмотреться или оставил конверт на кровати и сразу дал деру?

У меня мурашки по шее. Услышав, как за спиной открывается дверь, я быстро оборачиваюсь. Вошел Габриэле. И только видя напряженное, сосредоточенное выражение его лица, я понимаю, что он тут сейчас все перероет. Просто блеск…

Это, наверное, даже унизительней, чем показывать ему свою голую фотку.

– Теперь, когда ты смотришь на комнату иным взглядом, тебе ничего не кажется подозрительным? – спрашивает между тем Габриэле.

Покачав головой, иду к столу за приглашением. Ладно еще Габриэле не стал спрашивать, зачем я его сохранила. Сперва решила, что конверт будет служить напоминанием о том, каким уродом он, Габриэле, может быть – после речи, которую задвинул в машине; на самом деле я думала лишь о том, как он пришел за мной. Решил, что мне грозит опасность, и примчался спасать. Разве так поступают с тем, кто тебе безразличен?

Открыв нижний ящик стола, зарываюсь в его содержимое. Черный конверт должен быть в дальнем углу, но… там ничего.

– Пропал. – Я резко оборачиваюсь к Габриэле. Он сурово смотрит на меня в ответ. Тогда я снова принимаюсь рыться в содержимом ящика: блокноты, школьные принадлежности, книги, которые я думала прочитать за семестр… Потрясенная, я уныло опускаю голову. – Его здесь нет.

– Кто бы это ни был, он явно не хотел оставлять тебе зацепок. Проклятье.

Я поднимаюсь и встаю перед ним.

– Что теперь?

– Первым делом надо проверить, не установлено ли здесь следящее оборудование. Кто знает, что еще задумали неизвестные.

Я молча киваю. Наверное, я больше никогда не смогу чувствовать себя спокойно в собственной комнате.

Габриэле берет меня за плечи.

– Пока я делаю свое дело, ты сядь и расслабься. Работать буду тщательно, потребуется время.

Выдавив слабую улыбку, я устраиваюсь на диване.

– Начну с ванной, – предупреждает Габриэле.

При мысли, что кто-то установил там скрытую камеру, у меня по спине пробегает дрожь. Слышно, как Габриэле роется в ящиках, переставляет там все, а я мысленно кляну себя за решение отправиться той ночью в Майами на поиски приключений. Если бы я не обиделась на то, что он мне тогда наговорил, то, может, и не стремилась бы столь отчаянно доказывать свою независимость.

Наконец Габриэле возвращается и идет к комоду.

– Нашел что-нибудь? – спрашиваю.

– Ничего. – Покачав головой, он приступает к поискам.

Глядя, как Габриэле ворошит свитера, которые я прихватила на зиму, недоумеваю:

– Кто вообще станет прятать жучки в комоде? Как им оттуда работать-то?

– Современные жучки незаметны и легко улавливают даже слабые звуки. Ты удивишься, сколько всего они могут записать отсюда.

Я нервно тереблю медальон, пока Габриэле осматривает ящик за ящиком. Наконец он доходит до нижнего белья и замирает. Сглотнув, двигается дальше. Невзирая на обстоятельства, мне тяжело видеть, как он лапает мои кружевные тонги и при этом не возбуждается. Я-то фантазировала, как он стягивает их с меня, как подносит к лицу, нюхает…

Я увлеклась, пытаясь обуздать свои мысли, направить их в другое русло, поэтому не заметила, как Габриэле добрался до нижнего ящика тумбочки у кровати.

– Стой!

Опоздала. Габриэле уже таращится внутрь, раскрыв рот. Глядя, как он облизывает нижнюю губу, сильно краснею и все же усилием воли заставляю себя вскинуть голову и принять невозмутимый вид.

– Солидная подборка, – говорит он, доставая мой любимый вибратор: член-единорог. Это и правда волшебный рог, потому что ни один мужчина – пусть у меня их и было не то чтобы много – не заставлял меня кончить так, как эта игрушка.

– Даже не думай пристыдить меня, не выйдет.

– Тут нет ничего постыдного, – глядя мне в глаза, отвечает Габриэле. – Это офигенно сексуально, когда женщина знает, чего хочет, что доставляет ей удовольствие, и не боится себя исследовать.

Так и хочется возразить, мол, чушь все это, про меня такого уж точно нельзя сказать, но я сдерживаюсь. Куда больше меня волнует, что нас сейчас могут видеть и слышать посторонние.

– Может, закончишь уже то, что начал?

Не сказав больше ни слова, Габриэле возвращает вибратор на место.

Он методично обыскивает комнату, и на это уходят часы. Зато к концу он твердо уверен: если бы здесь что-то и было, он бы это не пропустил.

– Точно? – настороженно спрашиваю я.

– Можешь не париться.

Впрочем, мне от его заверений ни тепло ни холодно.

– В чем дело? – Он подходит и озабоченно кладет руку мне на плечо.

– Да просто… у кого-то в академии на меня зуб. Иначе не объяснить, откуда это фото.

Вновь ненадолго нахмурившись, Габриэле соглашается.

– Верно. Только вряд ли они желают тебе зла. Пока, по крайней мере.

– Класс, – фыркаю, – уже намного легче.

– Послушай, кто бы это ни был, с тобой скоро свяжутся. Им что-то нужно, и они дадут тебе об этом знать. А ты сразу оповестишь меня. Тогда будет с чем работать.

– То есть до тех пор мы ничего не предпринимаем? – со слезами на глазах уточняю я.

– Нет, тебе нужно быть настороже, в оба присматриваться к окружению. Вдруг кто-то проявляет к тебе повышенное любопытство? Никто не говорил ничего странного? Я собираюсь протащить сюда кое-какие примочки. С ними будет проще отследить подозрительные перемещения.

Я киваю, прикусив нижнюю губу.

– Мы во всем разберемся, поняла? – Габриэле наклоняется и заглядывает мне прямо в глаза.

Я киваю.

– Точно поняла? – спрашивает он.

Я сама гляжу в его карие глаза, и мне хочется верить.

– Точно, – отвечаю еле слышно.

– Если что-то произойдет – сразу дай мне знать, ладно?

Я снова киваю.

– Как мне поступить с фоткой? – спрашивает затем Габриэле и скользит взглядом по моему телу, словно пытается вспомнить мое изображение топлес.

Я решаю, что хватит с меня мрачнухи и надо бы разрядить обстановку.

– Можешь оставить, а можешь уничтожить. Мне по фигу. Я думала, ты захочешь сохранить ее, вдруг она как-то выведет на неизвестных. Только давай без грязи, не дрочи на нее.

Габриэле следует моему примеру.

– Ничего не могу обещать, – усмехнувшись, говорит он.

Затем он уходит, а я встаю с дивана и смотрю ему вслед еще с минуту. Ни разу не видела, чтобы он так искренне улыбался.

Это поразительно.

Видеть бы его таким чаще, чем с сердитой миной.