Богатство «Атаки титанов» – в ее персонажах. Хадзимэ Исаяма представляет целую галерею сложных и противоречивых образов. Именно благодаря вниманию к мельчайшим деталям – жесту, выражению лица, мыслям – персонажи автора кажутся исключительно достоверными. Несмотря на их многочисленность, из-за которой некоторые остаются за кадром, представление героев никогда не остается поверхностным.

Будучи действующими лицами исторической драмы, вовлеченными в водоворот сил, бросающихся из одной трагедии в другую, эти персонажи вдохновляют, раздражают и вызывают то симпатию, то отвращение. Они никогда не сводятся лишь к сюжетным функциям: каждый несет в себе драму, двойственность и надежды мира, охваченного бесконечной войной. Лишь немногих можно назвать настоящими героями в классическом смысле этого слова – слишком велики моральные дилеммы повествования. Без пощады, а иногда с мрачной изощренностью, Исаяма превращает героев в преступников, а преступников – в героев, – все зависит от точки зрения читателя.

Тем не менее, выделить как отталкивающие, так и вдохновляющие фигуры возможно. Пока герои борются со своей совестью, автор ставит на их пути людей с более определенными моральными установками и четкими границами.

Оказавшись в непривычной ситуации, читатель становится единственным судьей героев, которых он научился любить, но чьи действия он не может оправдать. Именно в этой зыбкой грани между сочувствием и моралью раскрывается глубина «Атаки титанов».

В этой главе мы предлагаем посмотреть на большое количество персонажей, населяющих произведение. К сожалению, охватить всех невозможно – поэтому нам пришлось сделать выбор. Вероятно, тех, кого вы не найдете здесь, встретятся вам в других главах…

Эрен, Микасса, Армин

Главный треугольник манги, несмотря на свое центральное положение в повествовании, представляет, пожалуй, самую дисфункциональную связку сюжета. Не воспевая моральные добродетели и силу дружбы, как это часто бывает в геройских триадах сенэнов, треугольник Эрен, Микаса и Армин завершается трагедией. Узел их сложных взаимоотношений оказывается одновременно и причиной, и следствием финальной части истории. На фоне Микасы, чей путь – подлинный путь героини, Эрен и Армин – далеко не безупречные фигуры. Они полны комплексов, если не сказать неврозов; склонны ко лжи, манипуляциям и, прежде всего, способны на худшее во имя того, что считают благом.

Кто такой Эрен Йегер?

Сложно однозначно охарактеризовать главного героя «Атаки титанов». Восхищение одних читателей, ненависть или насмешки других – Эрен словно ускользает от любой точной аналитики. Герой с несгибаемой волей, эгоист и виновник геноцида, последняя надежда человечества, харизматичный революционер, наивный мальчик, мечтающий о полной свободе, травмированный сын… Все это – Эрен, но ни в одном образе он не проявляется до конца.

Удивившие многих изменения его характера на самом деле имеют свои корни. С детства он демонстрирует склонность решать конфликты насилием – настолько, что мать просит Микасу приглядывать за ним. Он «особенный» ребенок. Сцена, где он убивает палачей семьи Аккерман, более чем показательная. Будучи девятилетним ребенком, одному из нападавших он перерезает горло и с дикой яростью вонзает нож во второго. Этот эпизод – зловещий предвестник грядущего. Став подростком, Эрен проявляет волю, не уступающую лучшим героям нэккэцу[19], но в его характере все яснее проступает беспокойство – внутреннее напряжение, сдерживаемая жестокость, некая темная сила, готовая разрушить все на своем пути.

В первой части повествования Эрен воплощает черты классического героя нэккэцу: непоколебимую волю, позволяющую преодолевать препятствия, и необыкновенную силу. Его главная мотивация – жажда свободы и желание уничтожить титанов, чтобы освободить человечество от их гнета. Несмотря на импульсивный характер, он учится на ошибках, чтобы противостоять врагам. Эрен – персонаж, постоянно сомневающийся, особенно в себе. Несмотря на стремление к могуществу и злость на титанов, он лишь реагирует на события, подчиняясь приказам или угрозам. Хотя он в центре сюжета, его голос почти не слышен. Более того, дважды он оказывается в роли «прекрасной дамы в беде», которую спасают товарищи. Исаяма с удовольствием подвергает своего героя испытаниям, нарушая привычные каноны нэккэцу[20], но не забывает и о присущей жанру инициации персонажа. Каждый этап – это урок, из которого Эрен делает выводы. Посещение пещеры Рейссов, где он узнает о «преступлениях» отца, повергает его в такое отчаяние, что он желает умереть. Тем не менее, он находит силы действовать, однажды поверив в себя и собственную ценность.

При этом Эрен не забывает о необходимости сотрудничества, что, похоже, и есть главный урок первой части. От Стен Орвуда до битвы в Сигансине, молодой человек всегда стремится действовать вместе с товарищами, осознавая, что вера в себя должна быть сопряжена с опорой на других. К сожалению, конец первого большого цикла завершается осознанием двух страшных истин: записей отца и видения будущего после контакта с Хисторией. Бремя становится настолько тяжким, что Эрен замыкается в себе, забыв уроки и решая действовать в одиночку.

Во второй части манги перед читателем предстает совершенно иной Эрен. Темный, мрачный, лишенный радости или энтузиазма, он превращается в военного преступника и радикала. Герой собирает вокруг себя фанатичных мужчин и женщин, не гнушающихся терроризировать, убивать или избивать тех, кто им противостоит. Он больше не сотрудничает, а использует других и обманывает их ради достижения своих целей. Хотя повествование изначально строилось вокруг его точки зрения, Исаяма совершает переворот: Эрен становится чужим для читателей и товарищей. Его мотивы непостижимы, а интроспективных сцен становится все меньше. Автор отдает предпочтение точке зрения марлийских воинов и членов Разведкорпуса, тогда как Эрен все более отдаляется от повествования. Он перестает быть героем своей истории, принимая роль главного антагониста. Параллельно с этим Исаяма не щадит читателя, показывая последствия его действий через множество жестоких сцен.

Здесь раскрывается сложность персонажа, чья воля не сводится к тщательно продуманному плану. Он объясняет, что был ведом Имир, желавшей освободиться от оков токсичной любви к Фрицу. Был ли этот план его собственным? В конечном счете, это неважно. Он сделал бы это в любом случае… Здесь мы видим его внутреннюю сущность, которую даже Исаяма долгое время пытался понять и осмыслить. Автор не стремится создать абсолютную психологическую цельность: Эрен сопротивляется любой попытке рационализации. Он – сила, брошенная в мир, монстр воли, сотканный из противоречивых и разнообразных желаний. Он хочет отомстить за мать, уничтожить титанов и обеспечить долгую жизнь друзьям… но также обрести свободу любой ценой. Каждый читатель знает девиз Эрена, связанный с Атакующим: «Я никогда не перестану двигаться вперед». Двигаться вперед – но куда?

Хотя Эрен – это сила, спущенная в мир, его траектория далека от прямой и точной. Напротив, она многогранна и парадоксальна. В последней главе молодой человек, похоже, сам не знает, к чему стремится на самом деле. Желая защитить товарищей, он находит в себе импульс, подталкивающий его к разрушению мира. Это желание сосуществует с намерением положить конец правлению титанов, для чего он должен следовать воле Имир. Однако достаточно было использовать Гул Земли как оружие устрашения против небольшой вражеской территории. Зачем стирать с лица земли планету и убивать 80 % мирового населения? Из гнева? Из мести? Из разочарования?

В главе 131 открывается новая грань. Плача, он признается маленькому Рамзи, одной из его уцелевших жертв: «Внешний мир совсем не такой, как я представлял. Это совершенно не то, что в книге Армина… Я был так разочарован, узнав, что человечество не исчезло!» Он, чья жизнь была полна гнева и обиды, нашел смысл в воспоминаниях детства и обещании, данном Армину: увидеть мир. Выйдя за пределы Парадиза, он сталкивается с враждебным человечеством, которое не только угрожает его острову, но и мешает исполнить мечту о созерцании чудес внешнего мира. Это разочарование становится предвестником новой войны и эгоизмом того, кто хотел быть свободным. Новый мир – это воинственное разрастающееся человечество, заполняющее города дымом и гарью. Индустриальный, шумный и унылый мир, далекий от обещанных великолепных пейзажей. Здесь убивают, крадут, угнетают. Внешний мир совершенно обыденный, разочаровывающе банальный. Он ничем не отличается от того, что Эрен знал, живя на Парадизе.

К этому разочарованию добавляется и жажда свободы, которая является фундаментом его психики. Еще в первой главе он заявляет о своем праве бродить по миру и жить в нем. Поскольку он родился, то требует неотъемлемого права испытать эти ощущения. Но путь к свободе тернист: титаны, Марли, весь остальной мир и его собственное бессилие. Даже взгляды других людей, их ожидания и моральные идеалы становятся помехой. Став «богом», Эрен обретает свободу через Гул Земли – абсолютную разрушительную силу. Он разрушает мир не только потому, что тот плох, а потому, что может. В этом есть нечто глубоко инфантильное. Не случайно во время Гула Земли Эрен представлен в образе ребенка. Его план и стремления к свободе оказались в высшей степени наивными.

Второй ключ к его личности – травматический опыт смерти матери. Это событие хоть и не всегда находится в центре, но не раз всплывает в истории как призрак. Когда Эрен начинает разрушать континент, в нем резко вспыхивает эта боль, сопровождаемая криком: «Клянусь истребить их до последнего!» Завершая серию флэшбэков, частично раскрывающих мотивы персонажа, травматичная картина занимает целую страницу, то есть предстает как ключевой элемент его мотивации. Сначала это можно интерпретировать как проявление гнева Эрена, принявшего форму обрушивающегося на мир божественного возмездия. Но кого он должен истребить? Титанов? Врагов? Или мир, породивший это несчастье?

В этом образе – не только гнев, но и страх. Эрен боится вновь потерять тех, кого любит. Образ матери – напоминание об утрате и угрозе новых потерь. Страх, перерастающий в маниакальное стремление уничтожить источник страха. Он видит лишь одну возможность обеспечить друзьям долгую жизнь: Гул Земли. И снова проявление незрелости, приводящей к радикальному уничтожению того, что пугает.

Последняя глава представляет собой мощную деконструкцию персонажа. Его трансформация в мрачного и решительного революционера вызвала восхищение у ряда читателей. Яркий, радикальный, непреклонный, готовый на все ради свободы и своего народа, Эрен становится фигурой привлекательной, зрелой и мужественной одновременно.

И все же глава 139 разрушает этот образ несколькими кадрами, представляя героя наивным и даже жалким. Сидя в воде, он плачет, желая, чтобы Микаса всегда его помнила и не ушла к другому мужчине. Монстр, зачинщик геноцида, харизматичный и мрачный лидер – все это исчезает, и перед нами оказывается подросток, переживающий сердечную боль. Он обнажает свой страх смерти, сожаление и отчаяние. Эта сцена, возможно, спасительная, показывает, что Исаяма, вероятно, осознавал, что может олицетворять этот персонаж для части своей аудитории. Эрен не идеал, не спаситель и не мессия. Автор возвращает его к самой жалкой человеческой сущности. В его «любовном признании» нет ничего красивого или романтичного. Напротив, оно звучит как болезненное стремление к обладанию. За все время он ни разу не произнесет слов любви. Он выражает лишь желание обладать и яростную ревность, превращая подлиные чувства в жалкий каприз подростка.

Кто такой Эрен Йегер? Он – воплощение разрозненной воли, множества желаний и порывов, которые сталкиваются, противоречат друг другу и толкают героя на самые ужасные поступки. Тот, кто падает с пьедестала, чтобы в итоге потерпеть неудачу в своем деле. Мир разрушен. Парадиз превратился в милитаристское государство, обреченное на исчезновение. Сила титанов вернется. И все же Эрен достигает своего апофеоза, типичного для повествований об инициации. Он осознает, что никогда не был и не будет свободен, что всегда оставался под гнетом множества внутренних и внешних сил. Однако Исаяма дарит своему персонажу две утешения: он наконец обретает покой, а его друзья, вероятно, смогут прожить долгую жизнь. Счастливую? Скорее всего нет. Но долгую.

Его имя, Эрен, что с турецкого можно перевести как «святая душа» кажется крайне ироничным в свете его пути. Мессия для одних, апокалиптический монстр для других… трудно усмотреть в нем истинную святость. Его фамилия, Йегер, переводится с немецкого как «охотник». Это напрямую отсылает к воинскому духу и жажде преследования. Сначала его охота направлена на титанов, затем на людей. Безжалостный, он продолжает двигаться вперед, чтобы уничтожить свою добычу. Однако в этом можно увидеть и более символический поиск: стремление к свободе. Постоянно гоняясь за ней, ради ее достижения он не останавливается даже перед убийствами. Гул Земли становится своего рода зловещей сюрреалистической охотой: на мир, на человечество, на саму жизнь.

Микаса Аккерман: невыносимая тяжесть бытия

По словам Хадзимэ Исаямы, Микаса – первый персонаж, которого он создал для своей истории. Это удивительно, учитывая, что все складывается так, будто Эрен – главный герой повествования. Однако из основного трио именно Микаса демонстрирует подлинные героические качества в благородном смысле этого слова. Она кажется молчаливой фигурой, почти равнодушной к миру, за исключением своего друга, однако внутри нее постоянно идет борьба между долгом, привязанностью к окружающим и любовью к тому, кто стал монстром. Исаяма хотел через нее представить сильного женского персонажа, контрастирующего с явной слабостью главного героя. Будучи спутницей Эрена, Микаса в итоге берет на себя роль героини, положившей конец разрушению. С самого начала Исаяма стремился сделать ее культовой и легко узнаваемой. Ее имя совпадает с названием японского броненосца, которым командовал адмирал Того во время русско-японской войны[21].

С самого начала манги Микаса выделяется благодаря своей исключительной силе и имени – одному из немногих с японскими корнями[22]. Она – потомок двух знатных родов. По линии отца она Аккерман – член клана, модифицированного наукой для получения сверхчеловеческих физических способностей. Изначально эти люди составляли элитную гвардию элдийских королей. Из-за их устойчивости к силе стирания памяти и отказа играть роль, предписанную Карлом Фрицем, они десятилетиями подвергались преследованиям и изгнанию. По линии матери Микаса имеет азиатское происхождение (из страны Хидзуру) и связана с великой семьей Адзумабито, потомками древнего генерала, близкого к Карлу Фрицу. Однако, когда их лидер отказался подчиниться плану Фрица, эта связь не спасла граждан Хидзуру от преследований на Парадизе. Таким образом, Микаса – дитя двух угнетенных, несмотря на былую славу, родов и несет на себе тяжкое бремя, которое ей приходится принять.

В девять лет, когда работорговцы убивают ее родителей, Микаса становится сиротой. Ее похищают для продажи в одном из подземных городов. В этот момент ее спасает Эрен, она становится приемным ребенком семьи Йегер. Потеряв все, она заново строит жизнь вокруг мальчика, который становится ее единственным ориентиром. Эта связь, скрепленная кровью, помогает ей преодолеть травму, но приводит к эмоциональной зависимости, тяжелой как для нее, так и для Эрена. Микаса живет в первую очередь ради последнего, однако тот отказывается признавать свои чувства и мечтает освободиться от ангела-хранителя. В итоге между ними возникает нездоровая, асимметричная связь, которая, несмотря на видимость любви, ведет к отчаянию обоих.

Однако о Микасе нельзя говорить лишь в контексте ее отношений с Эреном. Несмотря на сформированный травматичным опытом спокойный нрав, лишивший ее идеализма, она перманентно проявляет привязанность к другим людям. Сначала это Карла Йегер, чья смерть сильно ее потрясла. Она также очень близка с Армином и поддерживает его кандидатуру, когда решается вопрос, кто из них с Эрвином должен выжить в Сигансине. Она глубоко привязана к своим товарищам, особенно к Саше, с которой делила казарменную комнату несколько лет и чья смерть в битве при Ребелио глубоко ее опечалила.

Разочарованная и потерянная, Микаса в начале манги цепляется за Эрена как за единственный ориентир и смысл своего существования. На тот момент ее восприятие мира бинарно: есть друзья – Эрен и те, кто не угрожает ему, и есть враги – все остальные. Особенно враждебно она относится к Леви после публичного избиения Эрена. В моменты, когда последнему грозит опасность, Микаса теряет самообладание, в ней просыпается готовность к насилию: без раздумий она бросается на любого, кто осмелится причинить Эрену вред. Хотя на первый взгляд она – выдающийся, хладнокровный и рассудительный солдат, во всем, что так или иначе связано с Эреном, ее разум затмевают чувства. Иногда она даже проявляет ревность, как в главе 70, прерывая разговор Эрена с Хисторией.

Однако по мере развития сюжета Микаса постепенно выходит за пределы описанной ограниченной перспективы. Эрен по-прежнему остается для нее главным приоритетом, но совместная жизнь в казармах сближает ее с другими товарищами и раскрывает многогранность характера. Она удивляется, что не смогла убить Райнера и Бертольда при первой возможности – на вершине стены Роза – жалея тех, кто до недавнего времени был ее соратниками. Решение, о котором она горько сожалеет, толкает ее на крайние меры: чтобы исправить ошибку и спасти Эрена, она угрожает жизням Хистории и Имир.

Настоящий перелом в личности героини происходит в последней арке, когда Эрен инициирует Гул Земли. Ошеломленная его радикальным выбором, Микаса не знает, что делать, но убеждена, что несет часть ответственности за это решение. Если бы она призналась в любви, возможно, события приняли бы иной оборот. Героиня оказывается перед дилеммой, разрываясь между чувствами и долгом перед Разведывательным корпусом, который поклялся защищать человечество. Осознание этого выбора приходит к ней слишком поздно, так как она долго отказывается принимать ситуацию. Но в глубине души она уже готова взять на себя ответственность за друга детства.

В главе 126 она сталкивается с Луизой, для которой всегда была образцом. Умирающая девушка активно участвовала в движении йегеристов. Она украла шарф Микасы, чтобы приблизиться к ней и Эрену, к которому питала почти фанатичную преданность. Микаса вырывает шарф из ее рук и оставляет умирать. Отсутствие сострадания объясняется тем, что она сталкивается с самой собой – с той, кем могла бы стать. Став ее отражением, Луиза возвращает Микасу к осознанию зависимости от Эрена. Забрав шарф, она принимает свою ответственность и бремя. Это возвращает героиню к жизни и выводит из оцепенения. Она снова наденет шарф только в решающий момент, когда войдет в пасть Колоссального, чтобы отсечь Эрену голову. Этот мощный жест демонстрирует как любовь, так и решимость исполнить долг.

В итоге Микаса предстает перед нами как истинная героиня «Атаки титанов». Выбрав долг, она спасает то, что осталось от мира после Гула Земли, поставив общее благо выше чувств и собственного счастья. Ей является последняя утешительная иллюзия – альтернативная версия того, что могло произойти, если бы она призналась в любви: мирная жизнь вдали от войны, где Микаса и Эрен могли бы провести свои последние годы вместе[23]. Последнее желание Эрена – чтобы она выбросила шарф и забыла его. Желание, которое она не может исполнить. На последних страницах Микаса выходит замуж и создает семью. Однако ее хоронят рядом с тем, кого она любила. Часто недооцениваемая некоторыми читателями за излишне «пассивный» характер и патологическую привязанность, Микаса все же не становится типичной «девушкой в холодильнике»[24]. Она – та, через кого все разрешается, образцовый пример, та, кто в конечном счете теряет дорогое ради исполнения долга.

Скрытая сторона Армина Арлерта

Армин Арлерт – персонаж не менее сложный для понимания, чем Эрен. Ведь он далеко не так добродетелен, как может показаться на первый взгляд. За его ангельским лицом скрывается хитрый и расчетливый ум. Тем не менее читатели и другие персонажи склонны видеть в нем героическую фигуру. В первой части он – застенчивый юноша, стремящийся преодолеть свои слабости. Во второй становится одним из спасителей человечества. Армин проходит через настоящее путешествие-инициацию. Стремясь воплотить мечту, он сталкивается со своими недостатками, развивает способности и в итоге достигает состояния возвышенного понимания мира. Однако он признает себя монстром[25], а не хорошим человеком. От этих слов легко отмахнуться, но, если присмотреться к деталям, можно ли ему возразить? Манипулятор, коварный, иногда беспощадный и ужасающий прагматик – Армин демонстрирует моральную гибкость, которая отдаляет его от статуса настоящего героя. В силу обстоятельств он переходит от роли друга протагониста к главному персонажу, когда Эрен решает стать антагонистом. Роль, которую персонаж принимает с неохотой, и которая в итоге оборачивается фальшивым героизмом.

Комплекс неполноценности преследует Армина на протяжении всей манги. Слабее всех своих товарищей и крайне чувствительный, он считает себя обузой. У него нет физических данных бойца. Его выдающийся интеллект и аналитические способности – огромные преимущества, но он постоянно страдает из-за недостатков своего тела, которое не раз отвергает. В главе 136 он выражает всю свою ненависть к нему, видя в нем предателя, парализованного в нужный момент. Невольно хочется провести параллель между Армином и его автором, который признавался в сложных отношениях со своим телом в подростковом возрасте. Однако в первой части юноша проявляет чудеса изобретательности, помогая Корпусу выходить из самых отчаянных ситуаций. Каждый раз он преодолевает страх, чтобы встретиться лицом к лицу с угрозой и разработать спасительный план. Он действует решительно, чтобы победить Колоссального, отказывается от себя и своих мечтаний ради блага человечества[26].

К чувству неполноценности после битвы в Сигансине добавляется мучительное чувство вины. С тех пор как Леви выбрал спасти его вместо Эрвина, на плечи персонажа ложится тяжкое бремя. Наследие командующего оказывается слишком тяжелым, почти парализующим. Почему именно он? Ему приходится постоянно доказывать свое право на жизнь, оправдывая выбор Леви. Армин оказывается в невыносимом положении, где каждым поступком, решением и словом он должен доказывать другим и себе свое право на существование. Хотя это чувство не разделяют окружающие, особенно его товарищи, оно глубоко укоренилось в нем. К этому добавляется вина за поглощение Бертольда. Получив титана с самой большой физической силой – как компенсацию за телесную слабость, – Армин, кажется, парализован собственным могуществом.

Он редко использует силу. Почему? Помимо прагматичных доводов, он чувствует нелегитимность своего права на жизнь и использование силы, отнятой у Бертольда. Эту вину усугубляют зарождающиеся чувства к Энни, которую он регулярно навещает, пока та заключена в кристаллической тюрьме. Симпатия усиливается, когда девушка, выйдя из своего плена, присоединяется к группе Армина. Не принадлежит ли все, что у него есть, Бертольду? «Я отнял у тебя все… твою жизнь… твою силу… твои драгоценные воспоминания…» Опираясь на две принесенные в жертву жизни, Армин во второй части манги кажется особенно апатичным и неспособным принимать решения. Он не заметил нарастающего душевного кризиса у своего лучшего друга и не смог остановить его. Если бы вместо него спасли Эрвина, возможно, все сложилось бы иначе…

Однако именно в решимости противостоять Гулу Земли, в его колебаниях и угрызениях совести раскрывается глубина персонажа. Не будучи образцом добродетели, Армин демонстрирует постоянную моральную амбивалентность. Чтобы остановить Гул Земли, нужно не бояться запачкать руки. Ему требуется время, чтобы принять неизбежное столкновение с другом детства. Но для начала нужно принять самого себя. После колебаний герой решается вступить в бой. Мир должен быть спасен любой ценой. Став после смерти Ханджи командующим Разведкорпуса, он становится хранителем его ценностей и защитником человечества. Так он движется вперед, твердо решив остановить Эрена.

И все же последняя глава, кажется, ставит под сомнение весь путь персонажа. В разговоре с другом он не пытается ни остановить его, ни переубедить и, что самое важное, прощает непростительное. Все, чем он был движим, рушит эта сцена. Что это, если не возвращение той самой моральной гибкости, которую он проявлял на протяжении всего пути? Для читателя «спасибо», адресованное Эрену, может показаться непристойным и невыносимым. В интервью перед шквалом критики этого эпизода Исаяма признается, что это была ошибка, и Армин должен был выразить свое резкое несогласие с планом Гула Земли. Но так ли это просто? В этой сцене перед нами не «Армин, спаситель человечества», а друг, знающий, что это его последний разговор с Эреном перед неизбежным столкновением. Сломленный отчаянием и осознавая, что катастрофы не избежать, Армин опускает мораль, чтобы проявить всю свою любовь к монстру, который остается его самым близким другом. Можно считать, что признание вины ничтожно перед ее масштабом: «Ты стал убийцей ради нас. Это самая страшная ошибка, которую ты совершил, но я обещаю, что она не будет напрасной».

Назвать ошибкой геноцид планетарного масштаба – мягко говоря, довольно сильное преуменьшение! Однако за этой, возможно, неуклюжей формулировкой скрыт последний акт сочувствия – последний жест сострадания к другу, которого ведут к смерти. Парадоксально, но это двусмысленное «принятие» Гула Земли происходит через попытку понять мотивацию Эрена. Когда Ханджи передает Армину командование, она говорит: «Самое важное качество для лидера – никогда не отказываться от стремления понять. Никто не подходит для этого лучше, чем ты». Но в последнем разговоре за гранью добра и зла Армин так и не смог понять Эрена. Тогда он вручает ему ракушку – жест, напоминающий о их общей мечте увидеть море, и символическое приглашение наполнить смыслом свои поступки.

После гибели Эрена, Армин в точности следует его плану: объявляет себя победителем над Атакующим и спасителем человечества. Ложь призвана отвести внимание от Микасы и избежать осуждения за ее действия. Но одновременно это проявление тонкого политического расчета. Ведь реальность такова, какова она есть. Почему бы не использовать то, что оставил Эрен? Правда не воскресит миллиарды погибших. У Армина нет другого выбора, кроме как сыграть отведенную роль в мрачной пьесе, написанной его другом, устроившим геноцид. Он как бы принимает девиз фильма Джона Форда «Человек, который застрелил Либерти Вэланса»:

«Если легенда красивее правды – печатайте легенду!»

Последний акт манипуляции, кажется, противоречит теме памяти, пронизывающей всю историю. Несмотря на спокойное и умиротворенное выражение лица героя, возможно, именно в этой лжи кроется его истинная вина.

Что же до имени, – по словам Исаямы, оно вдохновлено словом aluminium, в японском ромадзи Arumin. Хотя эта этимология на первый взгляд ничего не говорит о персонаже, трудно не вспомнить Арминия, вождя германского племени, который в I веке разгромил три римских легиона благодаря своему стратегическому таланту. Германское происхождение имени, интеллект и противостояние римлянам – все это делает аналогию с Армином куда более уместной, чем предполагаемое «аллюминиевое» происхождение. Тем не менее, стоит быть осторожными. Как показывает одно из редких интервью Кэнтаро Миуры (автора манги «Берсерк»[27]), сходство с реальными историческими фигурами может быть случайным. Его герой Гатс оказался удивительно похож на немецкого наемника Геца фон Берлихингена XVI века, потерявшего правую руку и носившего металлический протез. Однако Миура признался, что не знал о его существовании при создании персонажа. Так что даже если связь между Армином и Арминием кажется убедительной, будет лучше рассматривать ее лишь как обоснованную гипотезу.

Ветераны

Три ветерана корпуса разведки занимают совершенно особое место в произведении и в сердцах читателей. Качество их проработки, глубина и сложность выделяют их среди остальных персонажей настолько, что эта троица даже затмевает основное трио.

Жизнь и страдания Леви Аккермана

Капрал-шеф Леви, безусловно, – самый любимый персонаж большинства читателей. Помимо его силы и харизмы, это объясняется сложностью и красотой личности «самого сильного солдата человечества». Он происходит из преследуемого из-за сопротивления силе Первородного Титана клана – дитя подземелий, рожденный от матери, вынужденной заниматься проституцией ради выживания. Она умирает и оставляет Леви одного. Он умер бы от голода, если бы его дядя Кенни Аккерман не нашел его. Кенни взял его под опеку и обучил, чтобы Леви мог выжить в подземном городе, но затем внезапно исчез. Юноша рос в насилии и бедности, но тренировки «благодетеля» помогли ему выстоять. Низкое происхождение неотделимо от персонажа – его грубое поведение контрастирует с напыщенной и лицемерной вежливостью буржуазии на поверхности. Отсутствие манер создает репутацию человека с тяжелым характером. Его окружение осторожно с ним из-за скрытой агрессии и откровенности. Леви не стесняется открыто презирать власть имущих, чей статус основан лишь на деньгах или происхождении. Он – единственный персонаж, искренне заботящийся о проблемах народа и условиях его жизни. В арке королевского правительства его переговоры с купцом Димо Ривзом демонстрируют подлинную озабоченность положением жителей Троста. Леви – человек из народа, который, несмотря на свои выдающиеся способности, никогда не забывает своих корней. После смерти семьи, которую он создал с Фарланом и Изабель в подземелье[28], он присоединяется к Эрвину, но избегает глубоких связей с подчиненными, несмотря на их восхищение им. В мире всеобщего насилия, где выживают сильнейшие, Леви держится, тогда как другие гибнут, оставляя его в отчаянном одиночестве. Как и его дядя Кенни, он – раб собственной силы. Но, в отличие от Кенни, Леви не мечтает обладать этой силой, он скорее страдает от тех обязательств, которые она накладывает.

Как и Микаса, Леви – представитель рода Аккерман. Его наследники обладают необычайной силой, и им приходится нести ответственность за ее использование. Одиночество героя усугубляется тревогой: как понять, что решение было правильным? Нет ни карты, ни компаса, ни прорицаний, на которые можно опереться. Каждый выбор – шаг в неопределенность. Леви высказывает эту мысль дважды: сначала Эрену во время боя с Женской Особью, затем Димо Ривзу, когда тот не знает, доверять ли Корпусу. Капрал подчеркивает, что хороших решений не существует, есть лишь выборы, которые нужно сделать. Леви воплощает мощную философскую позицию, близкую экзистенциализму Жан-Поля Сартра. Он выражает пугающую свободу выбора перед неопределенностью будущего, ответственность за который каждый должен полностью взять на себя.

Сам он делает парадоксальный шаг: отказаться от выбора и положиться на Эрвина Смита и человечество. Но это не слепой культ господства. Он – солдат до мозга костей, готовый доверять Эрвину, но обязанный постоянно ставить под сомнение принятые им решения. Дав Эрвину выбор, Леви постоянно требует, чтобы тот доказывал их правильность. Это приводит к расколу в главе 51, когда Эрвин не может скрыть блаженной улыбки, узнав, что титаны, вероятно, – трансформированные люди. Леви замечает это. Впервые за долгое время он обнаруживает несоответствие в образе безупречного командира. Если сам он с трудом смиряется с мыслью, что годами убивал людей, то Эрвин, напротив, испытывает радость. Герой, которого Леви считал спасителем человечества, внезапно предстает не таким уж благородным, а его речи о защите мира – возможно, не столь искренними.

Все усугубляется в главе 72, накануне операции по возвращению стены Мария. Несмотря на потерю руки, Эрвин настаивает на участии в миссии. Он утверждает, что это необходимо, но Леви возражает: он считает, что командир будет полезнее, если останется жив и продолжит отдавать приказы. Не веря доводам начальника, Леви угрожает сломать ему ноги, если тот не прекратит «нести чушь». Тогда Эрвин признается: он хочет исполнить мечту – узнать правду о мире, для него это важнее победы человечества. Леви уступает, но остается потрясенным. Тот, кому он доверил свою силу, возможно, оказался не таким достойным, каким казался.

Битва в Сигансине меняет Леви: впервые он решает вернуть себе право выбора. Но что это за выбор?.. Первый – справедливое воздаяние. Пожертвовать собой и Корпусом ради победы над Звероподобным Титаном или сохранить жизнь, чтобы самому добраться до заветного подвала. Жертва ради человечества или исполнение личной мечты? В этот момент Леви обретает свободу воли и снимает бремя с Эрвина. Он выбирает человечество, жертвуя собой, чему Эрвин с готовностью покоряется. Второй, еще более тяжкий выбор, сделан в главе 84 – это один из ключевых переломных моментов сюжета. Леви должен решить, кому дать последнюю дозу сыворотки: Эрвину или Армину. Он выбирает юного стратега. Это решение навсегда останется тяжким грузом.

Тем не менее он не забывает своего командира. Он дает Эрвину обещание: уничтожить Зика Йегера. Эта клятва становится навязчивой идеей. Это можно интерпретировать как эхо атавистической преданности Аккерманов, призванных защищать лидеров. Преданность Эрвину, возможно, навязана природой, но выполнение обещания – уже личный выбор.

В этом парадокс Леви: он следует данному слову, даже когда это противоречит логике. Как точно говорит Ривз в главе 56, Леви – человек, живущий в соответствии с принципами. Его упорство в погоне за Зиком – это не просто месть, а исполнение долга перед другом, чей выбор он уважал и принял.

Схватка с Зиком в 112-й главе почти убивает его. Леви выходит из нее изуродованным, физически сломленным, но духовно крепче, чем когда-либо. И в этом горькая ирония судьбы: один из сильнейших людей мира оказывается беспомощен, когда начинается Гул Земли. И все же, даже искалеченный, он держится за свое обещание. Оно становится его опорой.

В итоге Леви достигает своей цели. Он останавливает Зика, и тем самым вносит свой вклад в остановку Гула Земли. В одной из самых трогательных сцен манги он впервые отдает салют павшим товарищам корпуса. Он исполнил долг, и теперь может отдать дань памяти тем, ради кого сражался. История оставляет Леви калекой, но не сломленным. Он решает покинуть Парадиз и провести остаток жизни в мире, вместе с Оньянкопоном, Габи и Фалько. Его бой окончен.

Для создания Леви Исаяма стремился разработать персонажа, сочетающего маленький рост и огромную силу, вдохновляясь такими образами, как Атом[29], Хиэй[30] и Минамото-но Есицунэ[31]. Леви и Атом объединяет искусственная природа: Аккерманы – тоже продукт науки. Это особенно заметно, учитывая выбор имени с еврейским происхождением, что может намекать на легенду о големе – образе искусственного человека. Отсылка на самурая, повлиявшего на японскую культуру, укрепляет связь между героем и романтическим образом японского воина.

Еще одним значительным источником вдохновения для Исаямы стал персонаж Роршах из комикса «Хранители» Алана Мура и Дэйва Гиббонса. Леви и Роршах имеют общие черты: оба – из крайне неблагополучной среды, сыновья проституток и неизвестных отцов, невысокого роста, грубого нрава и носят шарф на шее. Однако, в отличие от Роршаха, чья гигиена оставляет желать лучшего, Леви одержим чистотой. Первый не выживает в конце своей истории, тогда как второй после апокалипсиса обретает заслуженный покой.

Английская версия манги подчеркивает еврейское происхождение имени, переводя его как Ливай – наиболее подходящий вариант. Это имя вдохновлено ребенком из документального фильма Jesus Camp[32], который глубоко впечатлил Исаяму. В Character Encyclopedia[33] автор упоминает, что имя означает «противоречие». Однако при внимательном рассмотрении этимология указывает скорее на «того, кто сопровождает», что гораздо ближе роли персонажа. Что касается фамилии Аккерман, имеющей германские корни и в переводе означающей «человек полей», стоит отметить, что она пишется с одним «n» на конце, в отличие от привычной орфографии. Нельзя сказать точно, был ли это осознанный выбор, но такая форма чаще встречается среди еврейских общин Германии.

Гуманизм Ханджи Зоэ

Трудно найти в «Атаке титанов» столь же объединяющего героев персонажа. За пределами стереотипа «сумасшедшего ученого», который Ханджи Зоэ может вызывать при первом появлении, она, вероятно, самое яркое воплощение ценностей Разведкорпуса. Ее оригинальный подход к титанам сочетается с эксцентричной личностью, резко контрастирующей с суровостью Леви и бесстрастностью Эрвина. Иногда ее личность пытаются свести к «чокнутой поклоннице титанов», но ее общительный характер скрывает, возможно, самого нежного и достойного восхищения персонажа произведения.

В отличие от других, у героини нет прошлого. Ее история – чистый лист, о котором мы никогда не узнаем. Это делает ее особенной фигурой. Единственная, кто выходит за рамки мира, где предопределена жизнь каждого, она занимает уникальную позицию, и ее образ идеально соответствует ее идентичности. Она – это то, что она делает. Ее эксцентричность, оригинальность и жажда знаний делают Ханджи обособленной среди общества внутри стен, а отсутствие предопределенности отличает от других героев сюжета. Ее три ключевые черты: неутолимая любознательность, эмпатия и приверженность морали.

Ханджи – олицетворение необузданной libido sciendi[34], постоянно стремящейся расширить свои знания. Ее внимание в первую очередь обращено к титанам, которые для нее – объект восхищения. Она рассказывает Эрену, что когда-то питала к этим монстрам глубокую ненависть. Ударив по голове одного из них, она заметила необычно легкий вес отрубленной части, что стало для нее настоящим откровением: ненависть людей к титанам ни к чему не привела, поэтому победа над ними возможна только через познание. Этот урок показателен: вместо ненависти и страха Ханджи выбирает любопытство – позицию, которую та сохраняет на протяжении всей жизни, особенно после открытия внешнего мира. В то время как многие соотечественники впадают в систематическую ксенофобию[35], Ханджи придерживается открытости новому и чужому.

Ее одержимость титанами состоит из двух слагаемых: чисто научного интереса и практической цели – триумфа человечества. Через эксперименты за пределами этики и наблюдения она надеется разгадать тайну этих существ, но не только из жажды знаний, но и для продвижения корпуса в его борьбе за свободу, что в значительной степени отдаляет ее от образа «сумасшедшего ученого». Ханджи никогда не теряет из виду самое ценное – человечество. Ее любопытство становится ключевой ценностью Корпуса, а возможно, и общества.

Знание отдаляет людей от страха, ненависти и тревоги, вызванных невежеством. Первая часть манги описывает эту неустанную погоню за знанием, а невежество – добровольное или вынужденное, – является такой же тюрьмой, как стены, окруженные титанами. Аристотель в начале «Метафизики» утверждал: «Всякий человек стремится к познанию». В контексте манги Исаямы отказ от знания – это утрата человечности, из-за которой люди деградируют и питают слабость к порокам. Ханджи полностью осознала фундаментальную роль знания как источника силы и спасения. В этом она – героиня гуманизма.

Ее желание познавать и открытость другим делают 14-го командующего Разведкорпусом особенно чуткой. Это естественное следствие любопытства, отгоняющего страх и предубеждения. Как мы обсудим в главе, посвященной спин-оффу Birth of Livai, она первой проявляет доброжелательность к Леви и его спутникам. Она тепло принимает анти-марлийских наемников, обещающих парадийцам открытие мира и технологические инновации. Это не делает ее наивной; она со справедливым подозрением относится к новым союзникам. Разница в том, что это недоверие вызвано не страхом перед чужим – героиня лишь опасается скрытых намерений наемников. Это делает ее особенно внимательной к другим, стремящейся понять чужую точку зрения и чувства. Особенно трогательно, как Ханджи обнимает Микасу, когда встает выбор между спасением Эрвина или Армина. Пока другие бьются и спорят, отстаивая свое мнение, она одна проявляет эмпатию к девушке. Она, вероятно, лучше всех понимает Леви, несмотря на его замкнутость. И даже выслушивает точку зрения Флока, будучи с ним несогласной. В последней сюжетной арке она становится инициатором импровизированного союза между марлийскими воинами и Разведкорпусом только благодаря способности оставлять обиды и ставить себя на место другого. Поэтому она испытывает горькое разочарование, не в силах понять замкнувшегося в себе Эрена, когда события после Ребелио выходят из-под контроля. Эта ситуация, вероятно, воспринимается ею как самое тяжелое поражение.

Наконец, один из ключевых аспектов личности Ханджи – ее чувство долга. Многие запомнили жестокую сцену пыток Санеса, приспешника режима Фрица, где она с нездоровым энтузиазмом вырывает ему ногти. Эта сцена шокирует, но видно, что Ханджи мучается от своих действий. Она вынуждена притворяться безумной садисткой под бременем необходимости вырвать признание у подручного Фрица. Можно сказать, что цель оправдывает средства. Однако все гораздо сложнее. Санес воплощает все, против чего борется Ханджи: невежество, мракобесие и враждебность к тем, кто стремится к знаниям и инновациям. Кроме того, он – истинный убийца. Но все выходит из-под контроля, когда Санес оправдывает действия Ханджи: цель оправдывает средства, и нужно уметь запачкать руки. После признаний он шепчет: «Удачи». Этот удар заставляет ее задуматься: так ли она отличается от него? Несмотря на доброту, в ней кроется способный привести к срыву гнев. Она кричит от ненависти к Санесу, кричит после того, как чуть не перерезает горло Райнеру в отместку за свой отряд. Жан останавливает ее: «Это не в твоем духе». Затаенная обида и ненависть – эмоции, от которых Ханджи старалась избавиться годами.

Моменты моральной неустойчивости не должны затемнять стремление Ханджи избежать самого страшного путем сотрудничества с Адзумабито и антимарлийскими наемниками. Она ищет дипломатический путь для Парадиза и категорически отвергает стратегию тотальной войны и уничтожения. Став командиром после гибели Эрвина, Ханджи не забывает фундаментальную миссию Разведкорпуса – защищать человечество. Причем под «человечеством» она понимает не только жителей внутри стен, но и весь неисследованный мир. Она отвергает иллюзию «старой Элдии» и расчет Флока о разделении на два контингента. В ее представлении существует лишь единое человечество, и геноцид не может быть решением.

Именно поэтому она пытается остановить Гул Земли и резко противопоставляется сторонникам Эрена и Флока. Наконец, она жертвует собой на Одихе, чтобы дать товарищам шанс избежать гибели. Потому что это необходимо. Потому что она – глава Разведкорпуса и носительница коллективной воли в борьбе за сохранение человечества.

Ономастика[36] открывает перед нами увлекательные возможности для интерпретации. Имя Ханджи может восприниматься как женский эквивалент немецкого имени Hans – Жан по-французски. В переводе мы получаем Жанна или Жаннетта. Однако в германской традиции имя может трактоваться и как мужское, и как женское. Интересно, что это сближает ее с легендой о папессе Иоанне – женщине, выдававшей себя за мужчину и ставшей понтификом в IX веке благодаря своей эрудиции, доброте и благочестию[37]. И Ханджи, и папессу связывает любовь к знанию и истинная человечность.

Ее героическая смерть в Одихе – в огне, окруженной колоссальными титанами – будто предначертана ее именем, Ханджи Зоэ. В христианской традиции есть святая Зоэ Атталийская, сожженная на костре, и Зоэ Римская, задушенная дымом под деревом, куда ее подвесили за волосы. Фамилия «Зоэ», восходящая к древнегреческому слову ζωή – «жизнь», символизирует страсть к живому и нескончаемое стремление понять титаническую природу. Не менее важно, что она выбирает жизнь не только как объект исследования, но и как принцип. В мире, который стремится к хаосу и тотальному уничтожению, она добровольно жертвует своей жизнью ради других.

Пылая в огне, Ханджи становится символом свободы и живого духа Разведкорпуса – прозрачными крыльями, взмывающими над мраком, олицетворением высших гуманистических ценностей.

Амбивалентность Эрвина Смита

Эрвин Смит, 13-й командир Разведкорпуса, воплощает архетип военного героя: сияющий харизмой, интеллектом и храбростью. Возложенная на него задача – вернуть утраченные после падения стены Мария территории – казалась невыполнимой, но он проявил себя как стратег высшего класса, способный использовать любой шанс. Истинный последователь утилитаризма, он не гнушается никакими средствами: жертвует солдатами, манипулирует близкими и даже захватывает власть, если необходимо. Смелость проявляется в рискованных решениях, которые могли привести к катастрофе не только его, но и человечество. Он отмечал, что презирает нерешительность предшественников и обладает нестандартным военным мышлением. Собрав вокруг себя талантливых и преданных людей, он добился впечатляющих побед.

Однако образ героя сочетается с застывшей холодностью: он способен бросить солдат в авангард, зная, что многие не вернутся, и организовать засаду в жилой зоне, рискуя жизнями мирных горожан. Образ Эрвина парадоксален: одни видят в нем спасителя, другие – хладнокровного хозяина чужих судеб.

Сомнения зрели внутри него. В 51-й главе, узнав, что титаны могут быть людьми, он улыбается – холодный восторг, который сразу замечает Леви. Затем, обсуждая государственный переворот с Пиксисом, Эрвин признается, что с детства жаждет разгадать тайну титанов, и именно это привело его на войну еще до того, как он осознал масштаб ответственности. Перейдя грань, он понял, что все, включая героические речи и жертвы – лишь прикрытие для личной одержимости. Эта дилемма становится мучительной для героя. Перед штурмом Сигансины и смертью он признается Леви: «Я боролся не за человечество, а за себя. Поднялся на груде трупов ради собственного желания, обманув всех…»

Леви, верный офицер, принимает решение за него: он выбрал спасти Армина, а не драгоценный стратегический актив. Эрвин принимает смерть. С улыбкой на устах он отправляется в последнюю атаку.

Выбор персонажа вызвал споры: кого спасать – героя или доктора мечты? Леви выбрал то, чего Эрвин сам жаждал: уберечь его от соблазна и позволить умереть, сохранив честь. Сброшенный на землю за два шага от тайника Эрвин наконец освобождается от внутреннего противоречия.

Эрвин, по словам Исаямы, сочетает в себе образы секретного агента из клипа Paris for President Пэрис Хилтон и архетипа классического супергероя, такого как Капитан Америка или Супермен.

Кадеты 104-й учебной бригады

Судьба кадетов захватывающа. Изначально представленные как второстепенные персонажи, постепенно они начинают играть все более значимую роль и поднимаются до уровня ключевых фигур. Предатели или друзья, эти персонажи постоянно обретают глубину; Исаяма признавался, что Жан и Райнер – его любимые персонажи. Традиционные спутники «героя» отказываются быть просто фоном или соперниками, проживая собственный путь инициации.

Героическая отчужденность Райнера Брауна

Если бы судьба была менее жестокой, Райнер Браун мог бы стать героем «Атаки титанов». В детстве он проявлял исключительную волю к самосовершенствованию и спасению других. Сначала это была его мать, заточенная в лагере вдали от возлюбленного, затем его народ, осужденный всем миром. Несмотря на кажущуюся посредственность, он преодолевает препятствия и становится избранным для получения Бронированного Титана. Наконец он может сражаться с демонами острова Парадиз, доказать миру ценность элдийцев и, главное, утвердить свою значимость. К несчастью, Райнер родился по ту сторону моря.

Путь этого персонажа полон трагизма с оттенком иронии. Желание стать героем для других и для себя запускает страшные события начала манги. Кто хочет быть ангелом, становится зверем. Райнер находится в постоянном конфликте между тем, кем является, и кем хотел бы быть. Это несоответствие толкает юношу к отчуждению от самого себя. Обремененный ложью матери, отвергнутый отцом и миром, он твердо убежден, что героизм – единственный способ придать смысл жизни. Однако эта жажда признания сталкивается с реальностью. Мальчик без особых талантов, кроме преданности Марли, не предрасположен стать одним из наследников титанов, в отличие от более одаренных товарищей. Но случай меняет все. Марсель Галлиард, не желая, чтобы его младший брат Порко познал ужасы войны, убеждает начальство выбрать Райнера в качестве носителя. Когда план Марселя раскрывается, обман товарища тяжело бьет по герою. Колеблемый судьбой элдийца, ложью взрослых и собственной посредственностью, Райнер цепляется за мечту стать героем. Эта воля – первый шаг к отчуждению. После краха из-за смерти Марселя он отказывается от себя: его мечта никогда не сбудется. Тогда он решает стать кем-то другим. С исчезновением Марселя он обязан его заменить. Образ старшего брата – смелого, заботливого и внимательного – идеален; он и станет Марселем.

Райнер, которого мы видим в начале истории – старший брат, заботящийся о других. Попав в 104-ю учебную бригаду, он полностью отказывается от идентичности ради придуманной роли. Можно было бы восхититься мастерством обмана, но все гораздо сложнее: вскоре становится ясно, что Райнер не просто играет: он полностью принимает образ, воплощая того, кем мечтал быть среди юных воинов. Как примерный и вдохновляющий лидер, наследник Бронированного Титана Райнер Браун становится неразрывно связан с Райнером из 104-й бригады – почти таким же, каким мог быть Марсель, если бы выжил. Это можно интерпретировать как бессознательную епитимью марлийского воина. Уничтожая себя, чтобы «играть» Марселя, он способен продолжать жить, когда Райнер, по сути, должен был погибнуть.

Атака на Трост и убийство Марко открывают зияющую трещину в его психике; он больше не может балансировать между тем, кем является, и тем, кем хочет казаться. Хотя Райнер кажется самым решительным в миссии марлийских воинов, именно его ментальные барьеры рушатся первыми. Во время атаки на Трост Марко застает его и Бертольда за планированием, и, когда к ним присоединяется Энни, паникующий Райнер приказывает сорвать с товарища УПМ и оставить его на растерзание титану. Став свидетелем ужасающего зрелища поедания Марко он бормочет: «Не может быть, Марко пожирают». Этот момент становится переломным для Райнера: убийство вызывает конфликт, в котором сталкиваются марлийский воин и солдат Стен, военный преступник и спаситель человечества. Чтобы избежать ужаса своих поступков, до встречи с Эреном Райнер все глубже погружается в собственноручно созданную иллюзию. Воплощая образ героя, которым он себя считает, он теряет грань между собой и тем, к чему стремился. После захвата Эрена и Имир эта диссоциация личности приводит к противоречивым речам. Хотя позже он выглядит оправившимся, следы ужасов его деяний остаются, и он больше не может оправдать себя. Тот, кто мечтал быть спасителем, на деле оказался «злодеем» истории.

Тем не менее глава 90, ключевая для переосмысления точек зрения, позволяет глубже понять персонажа. Без оправдания прошлых действий, мы заглянем в суть Райнера Брауна, который был представлен как предатель и военный преступник. Перед нами – жалкий человек, разъедаемый угрызениями совести, отчаянно цепляющийся за молодых кадетов, чтобы найти смысл жизни. Он снова играет роль старшего брата, предав тех, кто ему верил, и разрушив их жизни в надежде стать героем. Исаяма без стеснения показывает его готовность застрелиться. Жизнь для Райнера становится невыносимой: он считает, что не имеет права существовать. Из-за него погиб Марсель. Он не спас ни Бертольда, ни Энни, он – ненавидимый миром демон, лжец перед другими и самим собой. Зачем продолжать? В Райнере сосредотачивается вся трагедия войны, где герой сливается с монстром и преступником.

Однако вторая часть манги дает ему шанс стать тем, кем он мечтал. Следуя траектории, противоположной пути Эрена, Райнер предстает как негативное отражение своей Немезиды. Если ранее Эрен был «хорошим», а он – «плохим», то с превращением Эрена в антагониста, угрожающего миру, Райнер наконец занимает свое место. Приняв свои преступления и прошлое, он преодолевает их, чтобы спасти мир. Тот, кто одержимо искал героическую смерть в искуплении грехов, становится щитом человечества в финальной битве против Первородного. Здесь мы опять сталкиваемся с едкой иронией автора, который неоднократно отказывает желающему умереть в покое персонажу. Но именно отсутствие отдыха позволяет Райнеру наконец осуществить мечту – стать героем истории.

Эта постоянная устремленность отсылает к возможному источнику вдохновения. Исаяма не скрывает своей любви к комиксам, особенно супергеройским. В дизайне Райнера с его броней и диссоциацией личности угадывается сходство с Халком, созданным Стэном Ли и Джеком Кирби. Некоторые позы явно отсылают к герою Marvel. Более того, можно разглядеть вопросы, поднятые Аланом Муром в «Хранителях»: в чем разница между супергероем и преступником? Желателен ли герой как образ? Исаяма исследует эти темы через персонажа, которого неустанно терзает, создавая фундаментальную дуальность с Эреном, приводящую к резкой критике образа спасителя. Один – военный преступник, другой – массовый убийца. Те, кто стремятся стать героями, возможно, самые опасные.

Нерешительность Жана Кирштайна

Жан резко отличается от ранее описанных персонажей. У него нет ни силы, ни интеллекта, ни непоколебимой воли основного трио. Он обладает хорошими, но не исключительными аналитическими способностями и обучаемостью. На первой встрече с Эреном он предстает как традиционный соперник. Противопоставляя себя благородным идеалам молодого Йегера, его мышление цинично и мелочно: он стремится к высоким должностям, чтобы сделать карьеру чиновника и «уютно устроиться» во внутренних округах. Его посредственная амбиция резко контрастирует с героизмом Эрена. И все же после битвы за Трост он вступает в Разведкорпус, чтобы защищать человечество в память о своем товарище Марко, погибшем во время атаки. Жан – персонаж с качествами, но без выдающегося проявления. Он формируется в сомнениях, в моральной неопределенности, которая постепенно пронизывает повествование. Жан колеблется и размышляет.

Долгое время будучи любимым персонажем автора, он становится его рупором, разъясняя двусмысленность и амбивалентность, постоянно ставя под вопрос мораль сюжета и поступки героев. Настоящий перелом для Жана – не столько битва при Тросте, сколько смерть Марко, с которым он был особенно близок. До конца призрак товарища будет преследовать его как моральный ориентир и этический компас. Для Жана он – опора, для Энни, Райнера и Бертольда – призрак, отмеченный постоянным присутствием, хотя сам персонаж исчезает уже в четвертом томе манги. Его чистота и идеализм сияют как свет в серой мгле истории. Именно память о нем толкает Жана в Разведкорпус и побуждает присоединиться к Ханджи, чтобы остановить Гул Земли.

Хотя Жан вступает в разведку, верит в Эрена и участвует в организованном Эрвином перевороте, он совсем не из тех, кто слепо подчиняется. Напротив, персонаж всегда в диссонансе с происходящим и задается вопросами. Правильно ли верить в Эрена? Имеют ли они право жертвовать жизнями ради общего блага? Легитимно ли убивать, если защищаешь свою жизнь? Для него недостаточно действовать – нужно ставить под сомнение принципы, которые руководят поступками. В отличие от прагматичных расчетов Эрвина и Армина или хвастливого героизма Эрена, Жан никогда не соглашается полностью и поднимает неудобные вопросы. Он становится голосом всех моральных дилемм, пронизывающих повествование, воплощая трагизм и конфликт произведения. Сопротивляться или поддаться? Безопасность или общее благо? Мораль или легкость? Дважды он сталкивается с искушением. После битвы за Трост Жан мог бы уйти в Военную полицию, наслаждаться спокойной жизнью, о которой мечтал, и пользоваться социальным положением. Выросший в Тросте в страхе перед Титанами, он заслужил это. Но перед погребальным костром товарищей тот выбирает путь коллектива и общего блага. Его слезы и дрожь выражают ужас перед выбором, но Жан не сдается и принимает вызов – не с радостью, а потому что это правильно.

История повторяется с гражданской войной на Парадизе и Гулом Земли. На этот раз искушение исходит от Флока, который протягивает руку, обещает конец войны, страданий и начало новой жизни. Наконец Жан сможет отдохнуть и жить по-своему. Лидер йегеристов обещает положить конец выборам, сомнениям и боли – дать шанс вернуться к мечте о тихой жизни вдали от крови и смерти. Жан колеблется. Он представляет себя живущим в центре, наслаждающимся статусом героя войны, потягивая дорогой алкоголь в роскошной квартире с семьей. Заслужил ли он и его близкие счастье? Но когда за ним приходят, чтобы остановить Гул Земли, он присоединяется к товарищам. Жан понимает, что противостояние Эрену может привести к разрушению острова и сделать его предателем, но выбирает путь Ханджи. Поставив личные интересы ниже блага человечества, он принимает гуманистические ценности Корпуса. В момент нерешительности призрак Марко напоминает о себе: метафорическое воплощение его совести. Он больше не эгоист с посредственными амбициями.

Жан любим читателями за его открытую человечность. Он не выдающийся и не морально безупречный. Если Исаяма демонстрирует пессимистичный взгляд на человечество и его отчуждающие коллективы, Жан воплощает оптимизм в индивидууме и его способности сделать правильный выбор. Как и Ханджи, он действует согласно моральным принципам, избегая прагматизма и личной выгоды. Это делает его благодарность Эрену в последней главе особенно странной. Хотя можно сказать, что это, вероятно, самый неловкий (или морально тревожный) момент манги (выбор остается за читателем), стоит попытаться интерпретировать эту реакцию. После нескольких смертельных схваток с собственными интересами и кошмара титанической метаморфозы он наконец спасен. Можно лишь представить, что сказал ему Эрен, но это, вероятно, похоже на слова Флока. Наконец он сможет жить долго и спокойно. Его слезы и благодарность, которые справедливо могут показаться непристойными, подчеркивают человечность персонажа. Его героизм сталкивается с личными страстями и интересами, которым тот в итоге поддается, но при этом герой выполняет свой долг. Он не образец, а человек, который на мгновение показывает обычный эгоизм – желание наконец сбежать из ада, населенного титанами.

Эмансипация Хистории Рейсс

Хотя во второй части манги персонаж Хистории отходит на второй план, она остается трогательной фигурой и воплощает образ освобождения. Первоначально представленная как второстепенная героиня, она привлекает внимание, когда Корпус начинает расследование тайн королевского правительства. С этого момента начинается ее путь становления: освобождение от бремени наследия, морального гнета и роли, которую она тщетно пытается играть. Альтруистичная и покорная девушка в итоге принимает себя и отказывается подчиняться чужой воле.

Путь Хистории удивительно напоминает путь сказочной принцессы. Дочь крестьянки, отверженная матерью, живущая в нищете сирота, которая затем находит свои королевские корни и восходит на трон. Ее внешность – светлые волосы и бледная кожа (подчеркнутая в экранизации) – не случайна. Она соответствует архетипу принцессы, сложившемуся в западной средневековой литературе и народных сказках. Светлые волосы традиционно символизируют девственную чистоту и аристократическое происхождение – черты, связанные с образами принцесс и сказочных фей. Внешне Хистория воплощает этот архетип. Это же можно сказать о ее характере, по крайней мере, в образе Кристы Ленц. Ее товарищи называют ее богиней за мягкость, доброту и милосердие. Она предстает перед нами как идеальная принцесса, обладающая набором качеств, прочно укоренившихся в коллективном сознании.

Ее путь можно интерпретировать через архетип сказочной принцессы, описанный Бруно Беттельхеймом в книге «Психоанализ сказок». Он рассматривает путь принцессы как метафору преодоления эдипова комплекса – одного из центральных понятий психоанализа Зигмунда Фрейда. Согласно этой теории, ребенок испытывает влечение к матери и воспринимает отца как соперника[38]. Концепт чаще применяют к мальчикам, поскольку тот основан на мифе об Эдипе, который убил отца и женился на матери. Беттельхейм использует эту схему как инструмент интерпретации, вне зависимости от споров о научной достоверности концепции.

Для Хистории эта интерпретация представляется уместной. С одной стороны – мать, которая отвергала ее и обвиняла во всех несчастьях, с другой – отец Род Рейсс, не пытавшийся спасти свою возлюбленную, но решивший защитить дочь. При встрече Род играет роль заботливого отца, уговаривая Хисторию занять «должное» место. Она поддается, желая восстановить утраченную связь. Почти готовая следовать его плану и поглотить Эрена, в последний момент она отказывается, отвергая отцовскую власть, фальшивую любовь и ложь. Ее освобождение происходит в два этапа: сначала – в отказе от подчинения и поедания Эрена, затем – в буквальном устранении отцовской фигуры в битве при Орвуде, где она казнит превратившегося в титана Рода.

В классической структуре сказки освобождение героини часто происходит через встречу с принцем. Это символ пробуждающейся чувственности и перехода к зрелости. Но Исаяма переворачивает заимствованный мотивы. У Хистории нет принца. Мужчина рядом с ней, Эрен, сам оказывается «принцессой в беде». Хистория взрослеет и становится королевой – как в сказке, где спасенная героиня возносится к трону.

Другой важный аспект – активная роль Хистории в собственном освобождении. Она не просто ведомая: она выбирает следовать за Имир, вступает в бой, принимает свою прошлую и настоящую сущность, бунтует против отца и становится правительницей Стен.

Ее эмансипация выражается в принятии эгоизма – не разрушительного, а спасительного, заменяющего ложный альтруизм, за которым скрывается стремление к самоуничтожению. В роли Кристы она не видела смысла своего существования и, бесконечно жертвуя собой, стремилась к мученической смерти. Хистория же принимает себя как эгоистку, «худшую из негодяев», но живущую в соответствии со своими желаниями и с гордо поднятой головой. Этот эгоизм не отталкивает, а освобождает от чужих ожиданий и подчинения.

Что касается ее роли королевы, вторая часть повествования оставляет многое в тени. Известно, что она беременна и осведомлена о плане Эрена. Ради ее безопасности он отказывается от ограниченного «мини-Гула Земли», не желая возрождать каннибальскую традицию династии Фрицев. Хистория потрясена, но соглашается молчать и играть отведенную роль. Она решает родить ребенка – возможно, это часть плана по отсрочке поглощения Зика по прибытии на Парадиз, а может, попытка восстановить баланс после чудовищного разрушения. Она рожает дочь на фоне резни, тем самым завершая путь освобождения от родительского прошлого. Она создает любящую семью и отдает всю свою любовь новому поколению.

Единственный открытый вопрос – ее правление. Поддерживает ли она идеологию йегеристов? Ее письмо можно трактовать как проявление воинственности, но, с другой стороны, она, похоже, стремится защитить прежних товарищей. Это оставляет пространство для интерпретации: кем является Хистория как лидер?

Утраченная невинность Конни Спрингера

Среди кадетов 104-й учебной бригады Конни Спрингер остается, пожалуй, самым незаметным. Мечтающий о военной карьере юный деревенский парень стремится, чтобы родители им гордились. Он – простой (а порой и простодушный) персонаж, изначально выполняющий комедийную функцию. Его наивность и глуповатость становятся поводом для шуток, смягчающих мрачный тон повествования. Сам Исаяма задумывал его как ребенка на летних каникулах: шумного, искреннего, слегка неуклюжего. Со временем Конни обретает обаяние – благодаря энтузиазму и жизнелюбию, которые помогают герою выстоять в мире, обрушивающемся на него с безжалостной силой.

Среди поклонников «Атаки титанов» распространено суждение о том, что Леви – самый пострадавший от жизни герой. Но к Конни судьба не менее жестока. Его родная деревня Рагако превращена Зиком в логово титанов, а его семья – в самих титанов, позже уничтоженных разведотрядом. Единственная выжившая – его мать, искалеченный титан, парализованный и оставленный армией в Рагако. Несмотря на неизменную преданность друзьям, Конни раз за разом сталкивается с предательством – сначала со стороны Энни, Райнера и Бертольда, а затем и Эрена. Смерть Саши, его «сестры по духу», становится очередным ударом. Все эти трагедии постепенно разрушают его детскую наивность и порождают внутреннюю тьму.

Хотя его образ проработан не столь глубоко, как у центральных персонажей, Конни символизирует разрушенную невинность. Его пылкий оптимизм раз за разом разбивается о безразличие реальности. Неудивительно, что после гибели Саши он становится жестче и мрачнее. Тот, кто когда-то рыдал в бою с Райнером, без колебаний представляет Эрена на эшафоте. Кульминацией становится эпизод с похищением Фалько – носителя Зубастого Титана, которого Конни собирается скормить матери в надежде вернуть ей человеческий облик. Оставленный Эреном, Конни оказывается в одиночестве, потерянный и готовый совершить убийство ребенка. Это поступок не от жестокости, а от отчаяния: если весь мир рушится, почему бы не попытаться спасти хоть что-то? Какой моралью он должен руководствоваться, если сам стал забытым, второстепенным?

Его останавливает Армин. Тот напоминает о настоящей цели: защите человечества. Конни осознает: мать бы не приняла спасение ценой жизни невинного. Этот момент возвращает его к исходной точке – юному герою, мечтавшему служить добру. Он вновь поднимается и с гордостью говорит Райнеру: «Мы должны спасти мир». Но впереди – новое испытание: в бою с йегеристами он вынужден хладнокровно убить бывших товарищей – Сэмюэля и Даза. Этот эпизод навсегда изменит его и оставит на душе шрам. И все же он идет вперед, ведомый Ханджи и идеалами Разведотряда.

Хотя Исаяма не уделяет Конни много внимания, тот остается живым воплощением утраченной юности и невинности, раздавленной войной. Но он не ломается, а находит опору в ценностях товарищества. Когда Эрен через Пути сообщает, что его мать вновь станет человеком, Конни не сдерживает слез облегчения – простая и человечная реакция того, кто прошел через ад и сохранил душу.

Простота Саши Браус

Как и Конни, Саша изначально служит комичным элементом. Исаяма назвал ее в честь британского комика Саши Барона Коэна. Ненасытная обжора, теряющая самоконтроль при виде еды, создает множество забавных сцен – в том числе прославленный эпизод с печеным картофелем, который она жует перед инструктором Шадисом на посвящении кадетов, а затем великодушно предлагает ему «половину». Вместе с Конни – своим «братом по духу» – она образует дуэт соревнующихся в наивности и добродушии.

Но веселость Саши тоже не устоит перед жестокостью мира. Искусная охотница из деревни, живущей по старинным традициям, она отправляется в армию по воле отца – Артура Брауса – чтобы расширить кругозор и подготовиться к жизни в новых реалиях. Этот шаг – попытка вырвать ее из привычного, исчезающего уклада, оказавшегося под угрозой из-за потока беженцев.

Вначале Саша эгоцентрична и импульсивна, особенно когда речь идет о еде. Но столкновение с титанами и служба в Разведкорпусе учат ее ответственности, жертвенности и товариществу. Переломный момент – эпизод в Рагако, где она, рискуя жизнью, спасает маленькую девочку Каю, вооруженная лишь луком. Исаяма изначально планировал убить ее в этой сцене, но под влиянием редактора Кавакубо[39] передумал. Это решение сделало ее дальнейшую судьбу еще более горькой.

Как и Конни, Саша – второстепенный персонаж с ограниченным влиянием на сюжет, но с большим эмоциональным весом. Ее смерть – одна из самых трагичных. Погибнув от пули Габи Браун в битве при Ребелио, она уходит нелепо, абсурдно, но по-человечески. Позже становится известно, что за четыре года до этого она сблизилась с марлийским поваром Николо, наслаждаясь его блюдами и, вероятно, вступила с ним в романтические отношения. Хотя это не проговаривается напрямую, эмоциональный подтекст ясен, и потому ее гибель особенно болезненна.

Саша воплощает образ простой, настоящей жизни: взросление, радость, любовь. Но война обрывает ее путь, как и миллионы судеб в мире «Атаки титанов». Она умирает не как героиня, а как человек, став одной из самых горьких потерь для Корпуса.

Антагонисты

В мире «Атаки титанов» трудно выделить однозначного злодея. Зло здесь выступает не как внешняя трансцендентная сила, а проявляется в действиях людей и угнетающих системах, которые они создают. Хотя поступки некоторых персонажей явно осуждаются, антагонисты манги по своей природе амбивалентны. Они противостоят героям, но не являются злыми по сути. Их действия осуждаются не из-за противостояния протагонистам, а из-за стремления к подавлению и геноциду. Объединяет их не столько злонамеренность, сколько глубокий нигилизм: они либо считают жизнь лишенной смысла, либо наполняют ее ложными иллюзорными ценностями.

Дикая натура Кенни Аккермана

Несмотря на короткое появление в арке королевского правительства, Кенни Аккерман оставляет неизгладимое впечатление, пугающий в своей жестокости и трогательный в стремлении к добродетели. Он – тайный дядя Леви, взявший его под опеку после смерти сестры Кушель и научивший выживать в подземном городе. Осознав, что не обладает отцовскими качествами, он покидает мальчика, решив, что тот сможет выжить сам.

Изначально Кенни известен как серийный убийца под прозвищем «Кенни Резник». Его страсть – уничтожение членов Военной полиции. Можно считать это местью монархии за многолетние гонения на его клан, но такое объяснение слишком упрощенное. Кенни – кровожадный психопат, который упивается своей властью и превосходством. Его натура антисоциальна, груба и окрашена садизмом. Однако у него есть внутренний компас, придающий образу сложность. Он харизматичный лидер, заслуживающий уважение подчиненных, к которым никогда не проявляет жестокости.

После неудачной попытки убить Ури Рейсса, носителя Первородного титана, Кенни неожиданно сближается с этим человеком – мягким и мечтательным идеалистом, противоположным ему по характеру. Между ними возникает искренняя дружба[40].

Кенни вступает в Военную полицию и возглавляет антитеррористическое подразделение для подавления Разведкорпуса в случае угрозы монархии. Его жестокость и сила органично вписываются в устройство режима Карла Фрица. Его дикость становится орудием утопии, которую тот прежде разрушал. Это многое говорит о природе системы Ури и его предков: искусственный Парадиз построен на костях и не гнушается использовать такие фигуры, как Кенни. Но тот не кажется обманутым. Его нигилизм перекликается с мировоззрением Зика Йегера: мир – абсурд, в котором выживает сильнейший.

Кенни восхищается Ури, и это чувство постепенно перерастает в одержимость. Он задается вопросом: может ли такой грубый и отталкивающий человек, как он, обрести добродетель? После того как Ури передает Первородного своей племяннице Фриде, Кенни мечтает заполучить эту силу, способную, по его мнению, наделить носителя высшей нравственностью. Живущий ради насилия теперь жаждет добродетели, пусть даже ценой крови. Возможно, он хочет приобщиться к миру Ури, раствориться в нем. Кенни собирает вокруг себя людей, таких как лейтенант Трауте Карвен – уставших от жизни, и вдохновляет мечтой о приключении, которое придаст смысл их существованию.

Эта погоня за добродетелью делает Кенни притягательным персонажем. За маской циничного психопата скрыта жажда смысла. Но мечты рушатся: Род Рейсс сообщает, что только потомки королевского рода могут управлять Первородным. Раненый Кенни умирает под деревом, открыв Леви правду о его происхождении. Он преподносит племяннику последний урок: каждому нужна одержимость, чтобы идти вперед. Потеряв свою, он отказывается от жизни, но перед смертью исполняет роль отца, даруя Леви покой через признание. Он мог бы выжить, использовав титаническую сыворотку, но выбирает уйти – освободиться от мук поиска добродетели и власти.

Образ Кенни выделяется в мире Стен. Исаяма наделяет его чертами вестерна – широкополая фетровая шляпа рождает ассоциации с ковбоями американского кино. Сам автор признает, что вдохновлялся образом Тревора Филипса из Grand Theft Auto V – нестабильной, хаотичной фигуры, как и Кенни, одержимой насилием.

Нигилизм Зика Йегера

Зик Йегер лучше всех подходит на роль главного антагониста «Атаки титанов». Его первое появление в образе Звероподобного впечатляет и пугает, и на протяжении всей истории он остается неотступным противником Разведкорпуса. Штаб Марли прозвал Зика «вундеркиндом» за исключительные способности, обусловленные королевским происхождением. Он способен превращать представителей народа Имир в титанов при помощи инъекции своей спинномозговой жидкости – и управлять ими по своей воле.

Зик становится главным врагом Корпуса, особенно в тщательно спланированной битве за Сигансину. Потерпев поражение от Леви, он спасается благодаря неожиданному вмешательству Пик – обладательницы Титана Перевозчика – и не без помощи Райнера. Позже, во время разведывательной операции, он узнает о своем брате Эрене, носителе Первородного, и выходит с ним на связь через Елену и ее наемников, проникших на Парадиз под видом союзников. Притворившись перебежчиком, Зик преследует собственную цель – эвтаназию народа Элдии.

После битвы при Ребелио он оказывается на острове Парадиз и активирует силу Первородного, коснувшись головы брата. Уверенный, что сможет убедить Эрена в справедливости своего замысла, Зик оказывается обманут: Эрен запускает Гул Земли. Герой остается в мире Путей, но пробуждается благодаря Армину, который убеждает его вмешаться. В кульминации манги Леви наконец обезглавливает его.

Зик – персонаж, которого публика предпочитает ненавидеть. Впервые он жестоко убивает Майка Захариаса, позволяя титанам растерзать его. Он ответственен за превращение жителей Рагако в титанов и за гибель Эрвина Смита, а также большей части Разведкорпуса. Лжец, манипулятор и предатель использует всех ради достижения собственных целей. Еще в детстве он выдает родителей марлийским властям, обрекая их и элдийское сопротивление на депортацию и превращение в титанов.

Однако, как и всегда в «Атаке титанов», все оказывается сложнее. Его поступки вырастают из совершенно иной логики. Зик стремится воплотить идею его приемного отца Тома Ксавера: положить конец страданиям элдийцев, лишив их способности размножаться. Так, народ Имир должен исчезнуть без боли, а вместе с ним – и проклятие титанов. В своих глазах Зик – спаситель, избавляющий свой народ и остальной мир от вечного ужаса. Но за этим «гуманным» планом скрывается геноцид.

Его фанатичное следование идеям Ксавера – бессознательная попытка оправдать ожидания отца. Несмотря на безнравственность цели, Зик не сомневается в ее моральной правоте, полагая, что его ум и проницательность ставят его выше остальных.

Он кажется едва ли не единственным персонажем, постигшим истинную природу мира и сокрытого в нем ужаса. Отсюда его нигилизм под личиной насмешки. Самая мрачная черта Зика – склонность высмеивать абсурдность жизни и отчаянные попытки других выжить. Обман, ложь, война – для него лишь сцена черной комедии, где он – центральный актер. Насилие – его способ выразить эмоции. Он один из немногих, кто произносит монологи как актер трагедии. Даже его бегство из леса перед боем с Леви наполнено странным комизмом.

Этот циничный юмор делает Зика одновременно отвратительным и притягательным. Он один из немногих персонажей, которых можно считать по-настоящему злыми – из-за удовольствия, которое герой получает от предательства и убийств. Он – лже-спаситель, убежденный, что ведет мир к избавлению, даже если путь – это смерть.

Амбиции Флока Форстера

Флок Форстер – персонаж, переживший наиболее радикальную трансформацию, сравнимую разве что с Эреном. Вначале – тщеславный юноша, жаждущий славы и уверенный, что сможет стать героем, вернув Сигансину. Он – единственный из новобранцев, выживший после атаки Звероподобного. Найдя тело умирающего Эрвина Смита, Флок приносит его Леви, надеясь, что тот введет ему титаническую сыворотку. Ошеломленный, он наблюдает, как капитан делает выбор в пользу Армина. Для Флока Сигансина становится рубежом, травмирующим событием, которое меняет его восприятие мира и толкает к политической радикализации.

Посвященный Эреном в его «план», Флок тайно формирует движение йегеристов и вместе с Еленой готовит переворот. Он целиком поддерживает Гул Земли, считая внешний мир истинным врагом, которого необходимо уничтожить. Не останавливаясь ни перед чем, он организует распространение вина со спинномозговой жидкостью Зика, устраивает теракт против Дариуса Закли и захватывает власть, беспощадно расправляясь с противниками. Он консолидирует силы Парадиза вокруг мессианского образа Эрена – спасителя Элдии. В финале персонаж противостоит выжившим членам Разведкорпуса, получает ранение от Габи Браун и погибает от руки Микасы.

История Флока – путь юноши, мечтавшего о героизме и статусе. Впервые он появляется в 70-й главе как восторженный грубоватый солдат, насмехающийся над пафосом Жана и подчеркивающий неопытность новобранцев. Вдохновленный эпическим призывом Эрвина, он покидает Военную полицию в поисках «приключения». Но мечта о славе разбивается о суровую реальность битвы за Сигансину. Несмотря на хвастовство и самоуверенность, столкнувшись с иллюзорностью своих представлений, он теряется. Флок признается Марло: «Я думал, что могу стать одним из героев… Я должен был знать, что это удел большинства… но считал себя исключением».

Флок стремится к спасению и славе, но реальность безжалостна. Использованный как пушечное мясо для отвлечения Звероподобного, он прозрел: он не исключительный, а обыкновенный. Пройдя через унижение и чудом уцелев, он цепляется за план Эрвина.

Битва при Сигансине приносит Флоку двойной опыт. Первый – абсурдность собственной жизни. Почему выжил именно он? Почему не идеалист Марло, готовый жертвовать собой ради других? Что сделал Флок, чтобы заслужить жизнь? Найдя умирающего Эрвина, он на мгновение подумывает добить его – возможно, от обиды, но вместо этого признает: только отбросивший принципы демон способен привести человечество к победе. Он несет Эрвина к Леви, считая это оправданием своей жизни. После пережитого ужаса он отчаянно нуждается в чем-то, что придаст смысл его существованию. Спасая Эрвина, он надеется внести вклад в победу человечества, реализовать жажду героизма. Но это не единственная причина. Флок – прагматик, умный, несмотря на наивность. Он искренне верит, что только Эрвин способен повести людей к триумфу. Ему не важно, что за этим стоит – титан, жертва, проклятие. Главное – результат.

Он становится голосом логики: между Эрвином и Армином выбор очевиден – тот, кто уже доказал свою ценность. Но решение Леви, выбор сердца, глубоко его ранит. Из этой раны и вырастает новый Флок: холодный, целеустремленный, готовый действовать без сожалений. Его обида трансформируется в идеологию. Он начинает верить, что выживание требует не справедливости, а силы и решимости.

К концу первой части манги Флок становится голосом суровой реальности – рупором, обращенным не только к персонажам, но и к читателю. Он напоминает героям о безымянных солдатах, принесенных в жертву во имя «высшей цели». Страдают не только Эрен и его друзья. Через Флока манга указывает на тех, кого легко забыть – неназванных, полных мечтаний и отчаяния, растворившихся в статистике войны. Он утверждает, что решение спасти Армина было продиктовано не разумом, а эмоциями, и настаивает, что простые солдаты – обреченные на смерть пешки. Его речь – разочарованный героизм, обнажающий жестокую правду: приключение не стало эпопеей, а обернулось бойней, победа в которой досталась ценой неисчислимых жертв.

Во второй части манги его роль радикально меняется. Из прагматика Флок превращается в голос националиста. Мир для него теперь делится на два лагеря: свой народ и враги. Он не просто принимает план Эрена, но охотно поддерживает его, не испытывая ни сомнений, ни раскаяния. В его действиях – жестокость без маскировки, чистый утилитаризм.

Его радикализм становится логическим продолжением военного прагматизма Эрвина Смита, но искаженным до крайности. То, что для Эрвина было внутренним конфликтом между идеей и жертвой, у Флока становится аксиомой: все средства допустимы, если они приведут Парадиз к величию. Он организует чистки в армии, устраняет инакомыслящих, отравляет оппонентов вином со спинномозговой жидкостью, без колебаний убивает, игнорирует прежние заслуги тех, кто был рядом.

Можно пытаться увидеть в его действиях прагматизм, но Исаяма наделяет Флока чертами мелочности и холодной жестокости. Он становится антагонистом для выживших членов Разведкорпуса и играет эту роль с самодовольным восторгом. За показным идеализмом скрывается жажда власти, мести, признания. Он не просто хочет защитить Элдию – он мечтает быть ее спасителем, увенчанным лаврами. Эта жажда величия толкает его на сторону мстительного тоталитаризма: он видит в себе нового Эрвина Смита, лишенного, однако, внутренней трагедии.

Исаяма подводит Флока к иронической гибели в два акта. Он бросается к кораблю Разведотряда, чтобы уничтожить тот громовым копьем, выкрикивая: «Я спасу Элдию!» – и тут же падает, поверженный пулей Габи, но выживает, цепляется за судно, повреждает гидросамолет, пытаясь остановить вылет героев к Прародителю. Его последняя попытка обернуться судьбоносной фигурой заканчивается смертью от руки Микасы, перерезавшей ему горло.

Он умирает в темноте ангара, раздавленный колоссами Гула Земли, который сам помог запустить. Мечтавший о славе уходит незаметно, в тени и тишине. Его смерть контрастирует с яркой гибелью Ханджи, отдавшей жизнь, чтобы дать взлететь самолету. Так Исаяма подсказывает читателю, кто был настоящим наследником Эрвина.

Елена и роль в истории

Елена для Зика то же, что Флок – для Эрена: преданный помощник, готовый идти на крайности ради идеала. Однако между ними – пропасть. Флок, при всей своей радикальности, все же озабочен судьбой сообщества. Его связь с Эреном может казаться утилитарной: последний использует Флока для создания движения йегеристов, но и сам персонаж эксплуатирует образ Эрена как мессианскую фигуру, вокруг которой можно выстроить новую иерархию, в которой тот займет почетное место.

Елена лишена даже этой двусмысленности. Как раскрывает Пик Фингер в главе 127, вопреки ее словам, она – марлийка, выдающая себя за иностранку. Патриотизм ей чужд: она с легкостью помогает уничтожить собственную нацию. С момента, как Зик спас ее в бою, жизнь Елены вращается вокруг него. Он становится героем колоссального масштаба, и та испытывает к нему фактически фанатизм, посвящая себя исполнению чужой воли. Все, что она делает, подчинено единственной цели – служению Зику.

Культ личности, который она воплощает, не так прост. В ее душе пылает страстное, почти болезненное стремление войти в большую историю – стать именем, которое запомнят. Елена – одна из немногих упоминается без фамилии. Она буквально никто: отказалась от семьи, родины, идентичности. Подобно Флоку, Елена мечтает обрести значимость, стать частью исторического излома. Но если тот стремится к лидерству, она выбирает тень. Ей не нужно быть в центре внимания – достаточно стоять рядом с героями, там, где вершится судьба мира. Она хочет иметь право сказать: «Я была там», и чтобы потом о ней говорили: «Она была там».

Ее безымянность становится символом внутренней пустоты, которую та стремится заполнить, растворившись в чужом величии. Елена не желает быть героем, она хочет быть апостолом мессии. Эта преданность толкает на крайности и делает одной из самых опасных и непредсказуемых фигур повествования. В прочем, у нее есть принципы: она хладнокровно убивает солдата за расистские высказывания в адрес Саши Браус, не терпит ксенофобию и способна искренне восхищаться парадийцами, пусть и предавая их впоследствии. В ее поступках граница между искренностью и притворством запредельно зыбка.

Судьба жестока к Елене. Участвуя в отравлении элит и перевороте, она оказывается на грани казни – Флок готовит публичную расправу, но ее спасают члены Разведотряда в союзе с Магатом и Пик. Желая войти в историю, она остается в памяти читателей как дрейфующая в лодке – вдали от финала. Тень мечты о величии растворяется в серой пустоте. Так завершается путь человека, который хотел быть рядом с богами.

Другие персонажи

Оньянкопон и Артур Браус – моральные ориентиры

На первый взгляд может показаться странным уделять внимание двум второстепенным персонажам, особенно Артуру Браусу, который появляется лишь эпизодически, в то время как другие остаются в тени. Однако оба заслуживают этого благодаря своей уникальной функции в повествовании. Каждый по-своему воплощает моральную альтернативу: они напоминают о базовых принципах, от которых отказываются большинство героев. Оньянкопон и Артур – маяки в этическом тумане «Атаки титанов», несущие тихое, но устойчивое послание надежды.

Оньянкопон – наемник, противник Марли и один из ближайших помощников Елены. Он участвует в модернизации Парадиза и сближается с Разведкорпусом, особенно с Ханджи. Сначала он следует приказам Елены, надеясь, что победа Парадиза принесет свободу и его родине. Но, узнав о плане стерилизации элдийцев, решительно отказывается поддерживать этот проект. Хотя изначально он участвует в перевороте, веря в общее дело, увидев фанатизм Елены и моральную изнанку стратегии Зика, выбирает сопротивление. Освободив героев, он присоединяется к ним в попытке остановить Гул Земли и сопровождает до конца – как пилот и союзник.

Его позиция – не прагматизм, не расчет и не политика. Оньянкопон глубоко убежден в ценности сотрудничества между угнетенными народами. Он отказывается жертвовать одними во имя других. Его протест против плана стерилизации – момент высшей нравственной ясности:

«Мы сделали это, веря в ваше будущее. Но будущее – это дети. Этот план мягкого уничтожения, если его исполнить, разрушит все, за что мы боролись».

Он отказывается от участия в насилии, даже если его можно оправдать с точки зрения наивысшего блага. Оньянкопон – один из немногих персонажей, кто сохраняет веру в справедливость, не скатываясь в мстительность или крайности. Когда Саша наивно спрашивает, почему у него темная кожа, он отвечает:

«– Наш создатель любит разнообразие. Он не сделал нас одинаковыми. Вот почему вы, народ Имир, можете превращаться в титанов. Мы все существуем такими, какими он нас задумал. – А кто этот создатель?

– Ну, тот, кто даровал силу Имир, вашей великой прародительнице. Другими словами, Бог. Так считают некоторые. И каждый свободен в своих убеждениях, не так ли?»

Этот эпизод – один из самых глубоких в манге Исаямы. Он разбивает ксенофобские нарративы, противопоставляя им спокойное, светлое понимание различий. Упоминание Бога здесь уникально: в отличие от репрессивных речей священников Стен или Рода Рейсса, это не религия власти, а образ созидательной, гуманистической веры, уважительной к свободе каждого.

Когда йегисты приходят к власти, Оньянкопона хватают, ведут на площадь и готовят к публичной казни. Он отказывается подчиниться. Перед толпой, жаждущей крови, он указывает на парадокс: бывшие угнетенные превратились в угнетателей. Его спасает группа Ханджи, и он до конца следует за героями, оставаясь верным своим принципам. Он выживает, и в последней сцене улыбается рядом с Леви, Габи и Фалько, отправляясь в новый мир. Маленькая, но важная победа – для человека, оставшегося собой.

Имя Оньянкопон отсылает к Ньяме – всеведущему богу религии акан[41]. Это имя, в поздней интерпретации сблизившееся с монотеизмом, несет в себе образ доброты, мудрости и защиты. В нем заключен универсализм, делающий Оньянкопона фигурой редкой моральной цельности – в истории, где почти все герои рано или поздно тонут во тьме.

На фоне слома моральных ориентиров выделяется и Артур Браус, отец Саши. В сцене, где Николо, охваченный жаждой мести, грозит ножом Габи и Фалько, Артур молча забирает оружие и отводит его. Его поступок – один из эмоциональных и нравственных пиков манги. Он произносит слова, которые можно считать ее нравственным эпиграфом:

«Если мы хотим, чтобы эти трагедии не повторялись бесконечно… нужно вытащить детей из этого болота. Преступления прошлого и ненависть, что из них выросла, – наша ответственность».

Артур появляется как свет во тьме заключительной части манги – носитель тихой, трезвой, глубоко человеческой мудрости. Без гнева и ненависти к убийце своей дочери, он отрекается от оружия – жест, исполненный символического смысла. Он не ищет возмездия. Он отказывается участвовать в круговороте зла. Его поступок – призыв к прерыванию цикла насилия, в который втянута вся Элдия.

Артур ясно осознает: его дочь Саша погибла, потому что сама однажды взяла в руки оружие и перешла море – вступила в чужую войну, в чужой лес[42]. Он не винит Габи – девочку, убившую Сашу. Он винит «лес» – метафору мира, где господствует хаос войны. Этот беспощадный мир лишает детей будущего, превращая в палачей и жертв. И потому, говорит Артур, именно взрослые обязаны разорвать эту цепь. Они должны взять на себя ответственность за прошлое, указать детям путь, показать: можно жить иначе. Не словами, а поступками. Не лозунгами, а примером. Образование, наставничество, передача ценностей – вот что для него ключ к другому миру.

Эта идея – стержень всей манги. И не случайно она исходит не от главных героев, полководцев или титанов, а от простого человека, которого в иных обстоятельствах можно назвать деревенщиной. Артур – отец, крестьянин, ставший пастухом охотник. Его семья традиционного уклада в момент кризиса делает выбор в пользу мира. Когда леса истощаются, а беженцы заполняют окрестности после падения стены Мария, он отказывается от охоты ради скотоводства. Он отказывается от изоляции – не ради выгоды, а ради жизни.

«Традиции – это хорошо, но для меня важнее будущее моих близких».

Подобно Оньянкопону, он выбирает сотрудничество и не сторонится чужаков, понимая: одиночество больше не обеспечит безопасность семьи. Его ферма становится частью программы королевы Хистории по поддержке сирот – акт тихого социального строительства. Он верит: мир можно строить, а не только защищать.

Именно эта вера побуждает его отпустить Сашу в большой мир. Он хотел, чтобы она увидела за пределами стен не врагов, а людей. Но этот переход оказался слишком резким. Воспитанная на охоте девочка погибает в войне, которую никто не выбирал. Артур не ослеплен горем. Он не ожесточается. Он принимает перемены, не позволяя им разрушить его внутренний мир.

Его образ – тихая альтернатива судьбе Парадиза. Не мессия, не полководец, не идеолог. Просто человек, сохранивший человечность. Именно его слова и поступки формируют нравственную ось повествования. Но финал манги полон горечи: семья Браус осуждает радикализацию Парадиза, но ее голос слишком слаб. Перед лицом коллективного безумия их мирная жизнь – хрупкая надежда. Артур остается напоминанием о возможности иного пути. Но этот путь, увы, отвергнут.

Наследие Фалько Грайса и Габи Браун

Хотя моральный урок в повествовании преподносят Ониянкопон и Артур, основными его носителями становятся именно Фалько и Габи. Дети-солдаты из элдийского гетто в Ребелио не знали ничего, кроме войны. С юных лет их подвергали пропаганде и готовили как будущих воинов.

Фалько – по-настоящему добрый, чуткий и эмпатичный юноша – не боится протянуть руку помощи. Габи же, напротив, импульсивная, яростная и упрямая. Она погружена в разрушительную систему ценностей, внушаемую ей с детства. Эти двое претендентов становятся для нас проводниками во вторую часть манги, которая, по сути, представляет собой их путь взросления – переход от детства ко взрослой жизни. Он усеян трудностями: Фалько предстоит научиться принимать свои чувства, Габи – поставить под сомнение собственную картину мира.

Фалько вырос в семье, над которой всегда висела угроза. Его дядя был одним из лидеров элдийского сопротивления наряду с Гришей Йегером. Родители с трудом избежали ссылки на остров Парадиз и с тех пор вынуждены непрестанно доказывать марлийскому режиму свою верность и лояльность. Это и объясняет, почему такой мягкий и отзывчивый мальчик оказался среди претендентов на роль воина, в то время как его старший брат Кольт был избран преемником титана. Возможно, участие обоих сыновей в программе воинов стало для властей подтверждением благонадежности всей семьи.

Однако Фалько не обладает типичными чертами солдата – разве что преданностью товарищам и готовностью к самопожертвованию. С первых глав он раскрывается как мальчик с высоким уровнем эмпатии. Во время осады Сальта он спасает вражеского солдата под предлогом захвата в плен, несмотря на риск быть заклейменным как «демон». Он восхищается старшими, особенно Райнером, но не обольщается марлийской пропагандой и «честью» стать сосудом для титана. Он не испытывает ненависти или обиды к другим, а стремится лишь защитить тех, кто рядом – в особенности Габи, в которую влюблен без памяти.

Именно под влиянием этого чувства, а также благодаря поддержке Райнера он стремится обогнать ее в борьбе за Бронированного титана. Фалько делает это, чтобы спасти ей жизнь. Эрен же использует его доверчивость и эмпатию, чтобы убедить передать послания, приведшие к атаке на Ребелио. Несмотря на вину, родившуюся в мальчике после этих событий, Фалько не отказывается от своего стремления понимать других и помогать им. Когда вокруг бушует война, а близкие гибнут, он не может ненавидеть. Фалько становится воплощением почти абсолютной открытости к другому – готовности выслушать, понять, принять точку зрения.

Ирония в том, что он так и не получает Бронированного. Вместо этого он становится носителем Зубастого, благодаря жертве Порко, который, находясь при смерти, позволяет Фалько, превращенного в чистого титана, съесть себя ради спасения мальчика[43]. Этот акт самопожертвования перекликается с Райнером, который тоже был готов умереть, чтобы передать своего титана, и с трагическим жестом Кольта, отчаянно обнимающего своего брата, чтобы утешить в момент превращения. Старший Грайс сгорает в пламени титана Фалько, но мальчик в итоге оказывается спасенным благодаря бескорыстной жертве других символических[44] старших братьев.

От Ребелио до Сигансины и вплоть до крепости Сальта он ни разу не проявляет враждебности к другим и рассматривает насилие лишь как крайнее средство. Он не держит зла на Конни, даже после того как тот едва не отдал его своей матери в качестве пищи, и не винит Зика, несмотря на то, что он – причина гибели его брата.

Когда он впервые превращается в титана во время битвы в порту против сторонников Йегера, то делает это исключительно ради спасения товарищей. Потеря контроля глубоко потрясает Магата, который в ужасе наблюдает, как добрый мальчик превращается в кровожадное чудовище. Однако, когда его титан обретает окончательную форму, он использует ее не для сражений, а чтобы спасать товарищей. Огромная, величественная птица[45] – символ надежды и свободы – становится его обличием.

Он – единственный персонаж, кто прямо заявляет о своих чувствах, демонстрируя большую эмоциональную зрелость, чем многие из старших товарищей.

Габи – полная противоположность Фалько. В отличие от него, она с самого начала – заложница мышления, сформированного под влиянием марлийской пропаганды. Ее цель – стать «хорошей элдийкой», доказать миру, что она и ее близкие не являются монстрами. Она испытывает лишь ненависть к элдийцам с Парадиза, которых без колебаний называет демонами.

Габи полностью приняла свою судьбу и убеждена, что ее народ получает по заслугам. Для читателя она становится живым воплощением последствий идеологической обработки.

Когда Фалько пытается сорвать с нее повязку, чтобы их не опознали на Парадизе, она бурно сопротивляется, утверждая, что это единственный способ доказать, что она – хорошая элдийка, а не такая, как островитяне. Символ угнетения становится для нее последней опорой – он воплощает фальшивую, навязанную извне идентичность, готовую рухнуть в любой момент. Эта болезненная привязанность к разделению на «хороших» и «плохих», на «мы» и «они», – яркое проявление ее отчуждения.

Тем не менее фанатизм и убеждения при столкновении с Каей и семьей Браус начинают стремительно разрушаться. Эти люди сталкивают ее лицом к лицу с собственными противоречиями и ответственностью. Габи не особо любят читатели, прежде всего из-за убийства Саши. Однако, возможно, именно она проходит в истории один из самых трогательных путей: свести ее к одному поступку – значит недооценить развитие героини.

Вся ее арка – постепенная деконструкция идеологии, принятие своих эмоций и чужой инаковости. Она освобождается от ментальных оков через прямое столкновение с реальностью. Сначала она строит стены, пытаясь сохранить упорядоченный и уютный мирок своего сознания: островитяне – это демоны, коварные и злые. Они не могут быть «хорошими» элдийцами. Они – преступники по рождению, не осознающие вины предков.

Поэтому первые ее диалоги с семьей Браус полны напряжения – Фалько приходится прилагать все усилия, чтобы сглаживать углы. Однако именно разговор с Каей первым разрушает ее убеждения. Габи, как прилежная ученица, повторяет урок о необходимости искупления вины предков, но оказывается совершенно беспомощной перед вопросами приемной сестры Саши. Ни одного ответа нет в выученных ее догмах. Это настоящая майевтика духа[46] – каждая ее попытка объяснить островитянскую вину звучит все более абсурдно и беспомощно.

Кая: Что такого сделала моя мама, чтобы заслужить такую ужасную смерть?[47]

Габи: В течение двух тысяч лет элдийцы устраивали резню за резней.

Кая: Но она не родилась тысячи лет назад.

Габи: Вы терроризировали весь мир!

Кая: Но она никогда не покидала свою деревню.

Габи: Проблема в преступлениях, которые вы совершили сто лет назад.

Кая: Сто лет? Это к нам не имеет никакого отношения.

Габи: Вы разрушили мой город!

Кая: Но она умерла четыре года назад. Она здесь ни при чем.

Габи: Вы все преступники.

Кая: Она ничего не сделала. Так почему?

Этот почти сократический диалог ставит под сомнение хорошо усвоенные уроки Габи. В отличие от Фалько, который уже давно осознал обман идеологии, она не может переварить происходящее. Почему Кая не хочет понять? Столкнувшись с отчаянием маленькой парадизской девочки, требующей объяснений за преступление, совершенное против ее матери, Габи оказывается неспособной дать ответ. Этот разговор – первая трещина в идеологическом бастионе, за которым она укрывается. Позже она сталкивается с Николо. Полагая, что марлиец может только радоваться смерти островитянки, она хвастается убийством женщины, которую любил молодой человек, чем вызывает его неистовый гнев.

Габи оказывается в плену собственных противоречий, когда охваченный яростью Николо угрожает перерезать горло Фалько. «Он ничего не сделал!» – кричит она. Но разве не то же самое говорила ей Кая? Она в последний раз укрывается за своей идеологической риторикой: это невозможно, Николо поддался чарам этой ведьмы. Вмешательство Артура и искаженное ненавистью лицо Каи в итоге ломают ее защиту. Она больше ничего не понимает. Почти с облегчением Габи спрашивает Армина и Микасу, собираются ли они ее убить. Они этого не делают. Почему? Разве не так должны развиваться события? Добрый элдиец против демона-островитянина. Именно тогда ее мир окончательно рушится.

Как и для узника, погруженного в пещеру Платона[48], восхождение Габи к истине оказывается болезненным. Несмотря на страдания от постепенного разрушения ее идеологических иллюзий, она в итоге начинает понимать, как все устроено. Когда она удерживает руку Корда, готового наброситься на Найла Дока, когда Фалько мужественно признается ей в любви, и, когда она спасает Каю от титана, Габи освобождается от своих оков. Она опускается на колени, смиренно прося «демонов» помочь остановить Гул Земли. Все было ложью. Она ошибалась. В своем внутреннем апокалипсисе Габи Браун наконец вырывается из состояния отчужденности.

Именно Габи и Фалько становятся отправной точкой глубокого переосмысления для Тео Магата – их символического отца, который, увидев страдания подопечных, окончательно отказывается от роли офицера Марли. Отчаяние Габи и потеря контроля Фалько заставляют его не только взять на себя ответственность, но и испытать глубокую привязанностью к этим двоим, которых он воспринимает как собственных детей.

Не случайно в своем последнем эпизоде Габи и Фалько сопровождаются Леви и Оньянкопоном – самыми позитивными персонажами манги. Вместе они олицетворяют надежду на лучшее будущее. Герои Разведкорпуса больше не с нами, кадеты сдались перед жертвой Эрена и решили поддерживать обман. А вот два юных элдийца из Ребелио усвоили свой урок.

Говорить «Я тебя люблю», когда это необходимо.

Понимать другого.

Протягивать руку помощи.

Освобождаться других ото лжи.

Габи и Фалько становятся последними по-настоящему героическими и образцовыми фигурами манги Хадзимэ Исаямы. Они впитали ценные уроки старших и освободились от пагубных мыслей, заключив в себе надежду на лучшее будущее.