Насилие, война и угнетение – рамки мира Хадзимэ Исаямы, которые мешают индивидам обрести свободу. Однако они лишь проявления чего-то большего, выходящего за рамки человеческих дел. В яростных битвах за свободу речь идет о человеческой природе. Погруженные в мир материализма, лишенный богов и трансцендентности, люди подчинены страстям своих тел и биологическим императивам, тщетно пытаясь найти смысл там, где его нет. Теперь нам предстоит рассмотреть цепи, из которых проистекают все остальные: цепи самого мира.

Мир «Атаки титанов» кажется безнадежно пустым. Лишенный смысла, жестокий и безграничный, он становится сценой для индивидуальных и коллективных трагедий, не обещающих никакого спасения. Развивая нигилистическое видение мира, Исаяма все же оставляет проблеск света там, где царит молчание. Этот мир одновременно прекрасен и жесток. Эта красота – то, за что может цепляться человек, слабое и жалкое существо. Однако можно ли утешиться, живя в мире, погруженном в бесконечный цикл насилия? Кого винить? Другого? Себя? Мир? Полный этих вопросов и вопрошающий «почему» человек кажется трагически одиноким перед молчанием вселенной. Но, возможно, для Исаямы этого достаточно.

Жестокий и материалистический мир

Материализм «Атаки титанов» проявляется через мир, лишенный какой-либо духовной сущности. Сгусток материи, подчиненный биологическим и физическим законам, он не предлагает человеческому разуму никакого смысла или оправдания. А значит, и утешения. В этом мире нет настоящих богов, кроме тех, в которых верят некоторые персонажи. Единственные божества, которые появляются, – это ужасно материальные и конкретные, достигшие этого статуса лишь благодаря своей непревзойденной мощи. В интервью Исаяма описывает Колоссального Титана как «бога этого мира». Иными словами, существо, воплощающее величайшую разрушительную силу – груда дымящейся плоти высотой более шестидесяти метров, – единственный бог, которого знают люди.

Здесь автор дает одну из ключевых подсказок для интерпретации своего мира. Божественность заключается лишь в необыкновенной силе. За этим скрываются лишь несовершенные, потерянные люди, ищущие смысл или свободу. Когда Колоссальный Титан впервые появляется, Бертольд – всего лишь потерянный ребенок, выполняющий приказы. Имир, великая богиня, почитаемая элдийцами и проклинаемая марлийцами, – молодая женщина, пленница токсичной любовной страсти, случайно получившая свой статус. А Эрен, ставший воплощением библейского гнева, – всего лишь растерянный юноша, одновременно опьяненный мощью, напуганный потерей близких и отчаянно ищущий свободу. В «Атаке титанов» нет богов; ни одна трансцендентная сущность не может обещать лучшего загробного мира или справедливого воздаяния. Праведники не будут спасены, злодеи не понесут наказание. Здесь нет ни ада, ни рая.

Автор стремится сделать свой мир максимально рациональным. Например, описаны мельчайшие детали устройства пространственного маневрирования, чтобы сделать его максимально «реалистичным». Читатель, внимательно изучающий дополнительные материалы в некоторых томах или гайдбуках, знакомится с тонкостями, поддерживающими тщательно продуманный мир. Можно узнать о процедурах снабжения Разведкорпуса, составе армейской еды или особенностях разведения лошадей, разобраться в кулинарные деталях и специальной лексике. Например, кофе – совершенно неизвестный продукт для парадийцев. Об этом сообщает Армин, когда осматривает заброшенный лагерь Райнера, Бертольда и Зика. Он не может опознать черную горькую жидкость на дне чашек. Точно так же в главе 136, когда Энни указывает Микасе на Титана-окапи, та не понимает, о чем идет речь, поскольку впервые видит это животное. Когда Эрен и Имир попадают в плен к Райнеру и Бертольду после битвы на стене, девушка упоминает Звероподобного Титана, называя его «обезьяной». В японской версии она использует кандзи для обозначения обезьяны, а Эрен повторяет это слово, записанное азбукой, что означает, что он воспроизводит термин лишь фонетически. Этим ловким противопоставлением кандзи и алфавита Исаяма намекает, что Эрен не знает слова «обезьяна», потому что никогда не видел и не слышал о таком животном.

Внимание к мелочам создает осязаемую реальность, которую читатель может легко «пощупать». Элементы фантастики, нарушающие привычное, крайне редки, за исключением, конечно, титанов. Таким образом, мир Исаямы необыкновенно прозаичен. Отсюда – реализм, исключающий всякое трансцендентное, вроде судьбы в метафизическом смысле или божественности. Титаны, как существа фэнтези, рассматриваются почти научно. Они подчиняются правилам: менее активны ночью, чем днем, имеют одинаковую ахиллесову пяту и схожие биологические черты. Их описывают как существ, чье функционирование близко к растительному миру: они используют форму фотосинтеза и возникают из земли Путей. Конечно, некоторые аспекты физики титанов не объясняются. Жар, который они излучают, регенерация или сам факт появления их из ниоткуда остаются неясными. Может показаться, что это эстетические элементы и правила, которые не захотел объяснять автор, но все же можно увидеть в этом физические законы, недоступные персонажам и читателям, которые, по сути, не нуждаются в описании. Единственный по-настоящему фантастический элемент, который кажется необъяснимым, – невероятное измерение Путей, к которому мы вернемся позже.

Первое следствие материализма Исаямы – погружение индивидов в мир, который остается немым, лишенным смысла и ценностей. Добро, зло, справедливость или несправедливость – не внутренние свойства или абсолюты, а чисто человеческие конструкции, относительные к индивидам или народам, которые их провозглашают. Мир жесток своей аморальностью. Второе следствие – развертывание исторического материализма, где индивиды – продукты социальных, экономических и культурных условий. Каждый персонаж «Атаки титанов» наследует семейную историю, нормы и условия, в которых он вырос. Грубость и прямота Леви – его пролетарское происхождение. Оригинальность Армина и его стремление узнать внешний мир исходят от его семьи, особенно от деда, считавшегося еретиком. Страсть к знаниям Эрвина связана с его отцом-учителем и вопросами, которые тот задавал. Габи – продукт пропагандистской и милитаристской среды Марли. Задача некоторых персонажей – вырваться из этих рамок, деконструировать то, что их сформировало, и освободиться от того, что они считали нормой.

Цепь тела

Тело человека обитает в лишенном смысла и ценностей мире. Через него он чувствует, пробует, видит, касается и переживает. К сожалению, именно телом человек прикован к этому миру. Страдание, тревога, страх, желание или ненависть – порожденные телом страсти, которые часто идут вразрез с волей их обладателя. Манга представляет парадоксальный дискурс о теле, изображая его как слабое, как источник смятения и восхищения одновременно. Эта дихотомия связана с сложным отношением автора к собственному телу.

Исаяма описывает себя как обладателя хрупкой и слабой внешности. Его иногда называют «травоядным» – японский сленг, обозначающий мужчину с не слишком мужественной внешностью и манерами. С детства он чувствовал себя некомфортно в своем теле, считая его хуже, чем у других детей. Он постоянно проигрывал в соревнованиях по сумо, не был смелым. Комплекс усилился в подростковом возрасте, когда тело меняется и возникает вопрос сексуальности. Чувствуя себя неловко с самим собой, с девушками и другими людьми, Исаяма параллельно восхищался спортсменами, мускулистыми бойцами свободного стиля и атлетами. Его также завораживали супергерои, трансформирующиеся, как в «Ездоке в Маске», компенсирующие физическую слабость сверхчеловеческой силой. Если знать об этом, можно понять, как автор спроецировал на свое повествование собственные увлечения и тревоги.

В «Атаке титанов» нет загробного духовного мира, кроме Путей. Исаяма ничего не говорит о природе человека, кроме того, что она кажется почти исключительно телесной, никогда ясно не упоминает концепцию души. Разум можно рассматривать как порождение телесной машины, которая более чем проблематична. Если через нее мы существуем в мире, через нее же мы страдаем, чувствуем и ощущаем. Она может быть особенно коварной, не подчиняясь воле владельца. В начале манги персонаж Эрена сосредоточен на покорении собственного тела. В детстве он проклинает свою слабость, которая обрекает его беспомощно наблюдать за смертью матери. Поступив в армию, он неустанно тренируется, формируя свое тело тяжелыми физическими нагрузками, чтобы стать сильнее. Но перед невероятной физической мощью титанов его тело снова оказывается слабым. Готовый раствориться в желудочном соке одного из этих существ, он проклинает свою беспомощность. Однако на этот раз его воля запускает трансформацию и дает ему силу, необходимую для победы над монстрами. Затем ему приходится укрощать ее, ведь поначалу сила не подчиняется его желаниям. Теряя контроль или будучи не в состоянии трансформироваться, Эрен метафорически сталкивается с тем, через что проходит каждый подросток: присвоение собственного тела и его возможностей. Долгая, порой болезненная инициация, в ходе которой герой должен понять, что индивидуальной силы, а порой и силы вообще, не всегда достаточно для преодоления препятствий.

В мире, где насилие вездесуще, персонаж вроде Армина постоянно проклинает слабость своей телесной оболочки. С первой главы он говорит о своей физической слабости как о бремени, которое несет. Он не может противостоять мальчишкам, которые его избивают. Поступив в армию, его физическое состояние не позволяет ему правильно разрезать затылок титана. Когда он впервые сталкивается с одним из этих существ, то парализован страхом. В главе 136 он выкрикивает всю ненависть к своему телу и к себе: «Я тебя ненавижу, знаешь! Всегда! Ты постоянно меня предаешь! Все время!» Несмотря на интеллектуальные способности, он воспринимает свое тело как тюрьму, в которой бессилен. Несмотря на всю свою волю, тело отказывается подчиняться и отчаянно возвращает его к физической природе. Можно увидеть в этом проекцию тревог автора.

Напротив, тело Микасы кажется обреченным на жизнь, полную сражений. Продукт титанической науки, оно сильнее, быстрее и выносливее, чем у обычного человека. Девушка, в отличие от своих друзей, – сильное и мускулистое тело, которым она владеет идеально и интуитивно. Эрен и Армин выглядят совершенно неуклюже рядом с той, которая мастерски использует все его возможности.

У Исаямы тела отражают его собственный образ: худощавые, кажущиеся хрупкими и слабыми, в контрасте с телами титанов, которые гротескны, массивны и неразрушимы. Это противопоставление человеческого и титанического усиливает чувство опасности и беспомощности персонажей перед их противниками. Из-за беспомощности люди раздавлены, пожираемы и подчиняются – как титанам, так и другим людям.

Чтобы усилить ощущение заточения, тело становится буквально источником и проводником угнетения. В теле народа Имир вписана эта изначальная вина, ответственность за все насилие. В нем скрывается как латентная чудовищность, так и память, которая заключает их в историю. Через Ось все потомки связаны друг с другом, образуя древо родовой памяти, которое становится дополнительным бременем в их жизни. Народ Имир не может избежать физической природы, которая осуждает его в глазах других и делает носителем прошлого. Эта телесная цепь элдийцев проявляется их способностью к трансформации, подчиненной другому: Титан Прародитель может манипулировать генетическим кодом, а Зик – инициировать их принудительную трансформацию. Это то же тело, из-за которого элдийцы подвергаются преследованиям. В условиях марлийского режима оно становится объектом ненависти и оружием, которое используется до тех пор, пока не изнашивается.

Цепь желания

«По сути, у всех было кое-что общее. Для одних это была выпивка. Для других – женщины, религия, семья, корона, какая-нибудь утопия, дети, власть. Каждому нужна какая-то одержимость. Это то, что позволяет нам держаться. Все мы рабы чего-то, и даже он не был исключением».

Перед тем как испустить последний вздох, Кенни Акерман открывает Леви эту жестокую правду. Люди не свободны, они прикованы к своим собственным одержимостям. Их можно определить как постоянную озабоченность, от которой невозможно освободиться. Через Кенни Исаяма утверждает, что каждый человек – раб чего-то. Одержимость заполняет сознание объектом, который становится одновременно целью и принципом жизни. Через нее люди находят смысл там, где его нет. Заполняя пустоту своего существования, каждый, сознательно или нет, привязывается к чему-то, что становится axis mundi его жизни. Объект одержимости связан не только с желанием, заставляющим нас стремиться к чему-то, но также включает тревожное измерение, связанное с постоянной озабоченностью.

Многие персонажи «Атаки титанов» движимы непреодолимым желанием. Эрен хочет уничтожить титанов, Армин мечтает исследовать мир, Микаса стремится быть рядом с любимым человеком, Жан грезит о комфортной жизни, Райнер хочет стать героем, а Эрвин ищет забытую правду. У некоторых персонажей желание проявляется со временем и обстоятельствами. Так, Конни, долгое время остававшийся комическим элементом, в итоге хочет спасти свою мать. Леви же демонстрирует нечто более сложное. По словам Исаямы, он одержим собственной силой. Как супергерой, он тревожится о том, чтобы правильно ее использовать. Таким образом, Леви озабочен тем, чтобы направить свою мощь на дело, которое того стоит. Тем не менее через клятву Эрвину он становится пленником своей одержимости убить Зика. Таким образом, каждый персонаж в итоге воплощает желание, которое предопределяет его действия. Однако это подразумевает жертву.

Армин распознает в Эрвине качества великого человека на службе человечества: «У меня не так много опыта, но я твердо убежден в одном: те, кто способен изменить мир, – это люди, готовые принимать радикальные решения. Те, кто, чтобы одолеть ужасного монстра, не боятся быть еще более бесчеловечными, чем он. Ничего значительного не достичь, если не готов пожертвовать чем-то».

Помимо изображения лидера, который ради победы должен принимать неординарные решения, Армин подчеркивает, что жертва – неотъемлемая часть процесса принятия решений. Чтобы осуществить свою мечту, изменить мир или удовлетворить желание, нужно быть готовым рисковать и ставить на кон нечто ценное. Для Эрвина это триумф человечества – благородная цель перед лицом чудовищной угрозы. Однако на более личном уровне это принимает иной оборот. Что мы готовы сделать, чтобы удовлетворить свою одержимость или достичь мечты? Жан дважды оказывается перед выбором между мечтой и долгом. Микаса сталкивается с худшей дилеммой: ее любовь или весь мир. «Атака титанов» постепенно заключает персонажей в плену их желания, ставя каждого перед мучительными выборами.

Именно вокруг этой темы Исаяма неожиданно развивает образ Конни. Долгое время оставаясь на заднем плане, он использует возможность захватить Фалько, ставшего обладателем Зубастого Титана, чтобы похитить его и скормить своей матери. Несмотря на комичность, Конни – один из тех, кто понес самые значительные потери. Его семью уничтожили во время разведывательной операции Зика в Рагаго, и единственную выжившую – его мать – превратили в титана. Его сестра по духу, Саша, убита Габи. Решение пожертвовать Фалько, принятое в разгар Гула Земли, может показаться абсурдным и иррациональным. И оно таково, потому что героем движет желание спасти единственное, что еще можно спасти. Он оказывается перед выбором между моралью и любовью к матери. В итоге, убежденный Армином, он отказывается от этого, но также осознает, что собирался хладнокровно убить невинного ребенка.

Конни – лишь один пример повторяющейся темы. Следует ли поддаться своей одержимости или бороться с ней? С одной стороны, как говорит Кенни, одержимость мотивирует людей. С другой – цена порой непомерно высока. Здесь прослеживается тенденция Разведкорпуса: каждый раз сопротивляться искушению и страстям, чтобы сделать то, что должно быть сделано. Напротив, Эрен предстает как тот, кто полностью отдается своей одержимости, что ведет к катастрофе. Итог крайне горек. Повествование наказывает тех, кто поддался искушению. Эрен[199] не свободен и разрушает мир. Елена, стремившаяся стать частью истории, заканчивает в сотнях километров от финального действия, жалко дрейфуя на лодке. Киеми, желая увеличить влияние и власть своего клана, ускоряет катастрофу. Таким образом, поддаться одержимости – значит обречь себя. Но отказаться от нее – значит потерять то, что поддерживает в нас жизнь. Кенни, осознав, что никогда не сможет стать добродетельным, как Ури, позволяет себе умереть. Однако отказ может быть совершен ради чего-то большего и благородного. Именно в этом отказе ради других формируется истинный героизм «Атаки титанов».

Тем не менее Исаяма верен своей привычке мучить персонажей. Последняя глава предлагает знаменитую «горько-сладкую» концовку и дарит героям лишь подобие их мечты. В этих новых персонажах есть что-то почти жалкое и очень человечное. Райнер нюхает письмо Хистории, возвращаясь к старой фантазии, которую никогда не сможет осуществить. Жан остается с Микасой, но всегда будет жить с призраком Эрена. Мать Конни спасена, но они обречены на разлуку. А Армин пытается воплотить мечту о мире, которая закончится его крахом.

Цепь абсурда

Следствием материального мира, лишенного ценностей, справедливости или трансцендентности, является то, что каждый персонаж переживает опыт абсурда. Абсурд, как говорит Альбер Камю в «Мифе о Сизифе»[200], – качество мира, которое можно определить как отсутствие причин и значений. Абсурд не в человеке и не в мире. Он в их столкновении, в объединяющей их связи. С одной стороны, есть человек, рациональное животное, в глубине которого живет жажда знаний и стремление к ясности. С другой – мир, который отказывается открываться, оставаясь непроницаемым в своей истинной сущности. Человек, естественно обитающий в мире, хочет познать его, понять его глубинное устройство. Но мир всегда противостоит ему и исследованиям. Мир состоит из того, что Камю называет «абсурдными стенами».

Мир, который предстает передо мной, – лишь видимость. Мир, как мы его мыслим, – лишь гипотеза. Так что же такое мир? Он иррационален. Почему жизнь побуждает нас размножаться? Почему титан пожрал мою мать? Почему дети решают подчиняться и становятся массовыми убийцами? Почему Саша погибла от руки ребенка? Почему люди не хотят преодолеть свою вековую ненависть и страх? Нельзя ли расквитаться с прошлым? Почему мы не говорим? Почему мы убиваем друг друга? Любая попытка рационального ответа тщетна.

Одно из последствий – чувство отчуждения человека от его собственного мира. Даже повседневное и банальное может казаться совершенно экзотичным. Достаточно быть осознанным, задаваться вопрос «почему?» Тогда привычное или автоматическое перестает казаться очевидным. Чувство абсурда рождается у осознанного человека, который понимает конфронтацию между своей жаждой познания и мироустройством.

Задавать вопрос «почему?» в «Атаке титанов» – значит рисковать погрузиться в бездну, цепляясь за малейшую опору. Микаса раньше всех переживает этот невыносимый опыт абсурда. В детстве она видит, как ее родителей убивают работорговцы. За что? Заслужили ли они это? Конечно, нет. Тогда почему? Почему ей снова и снова приходится терять семью? На этот беспощадный вопрос никто не дает ответа. Погруженная в мир, лишенный рациональности и ценностей, она цепляется за единственное, что у нее осталось: Эрена. Весь ее мир выстраивается вокруг юноши, что позволяет Микасе найти смысл жизни. Мир абсурден, но он также великолепен.

Бертольд во время битвы за Сигансину также переживает опыт абсурда. Молодой, крайне застенчивый парень, до этого момента он всегда подчинялся приказам, не обсуждая их. Оставаясь в тени, он парадоксально самый незаметный персонаж повествования, хотя и владеет знаковым титаном манги. В битве за Сигансину он наконец выходит из тени Райнера, чтобы утвердить себя. Если в первый раз, столкнувшись с товарищами, он разрыдался, то теперь действует решительно. Он обещал Райнеру думать самостоятельно, и результат оказывается ужасающим. Почему он должен быть массовым убийцей, предателем? Потому что мир таков. На опыт абсурда Бертольд отвечает ужасающей и нигилистической осознанностью, которая приводит его к полному принятию этого ада. Вместо того чтобы восстать против мира и своей роли воина, он полностью принимает правила игры:

«Наверное, это потому, что я готов принять любой исход, каким бы он ни был. В конце концов, никто не несет настоящей ответственности… Мы ничего не можем поделать. Мир так устроен и навязывает нам свою беспощадную жестокость».

С покорностью Бертольд совершает то, что Альбер Камю называет философским самоубийством. Это капитуляция мысли перед опытом абсурда, отказ от конфронтации, от рационального сознания, исследующего реальность, или от мира, который сопротивляется этому исследованию. Бертольд в итоге отказывается от себя и своего сознания, чтобы следовать тому, что он считает привычным ходом вещей. В своей последней битве он выбирает путь губительного фатализма.

В нескольких сотнях метров от этой драмы другой молодой человек также переживает опыт абсурда. Флок Форстер, единственный выживший после атаки на Звероподобного. Почему он? Его выживание неслучайно. Он ничего не сделал, чтобы заслужить этот шанс. И тут он находит умирающего Эрвина Смита. Вот знак, которого ждал разум молодого солдата. Он должен спасти Эрвина, потому что без него все потеряно. В Сигансине Флок также совершает философское самоубийство, приписывая миру воображаемую рациональность. Судьба выбрала его. На этом окровавленном поле он видит себя человеком провидения, наделенным героической судьбой, спасителем своего народа. Он придумывает себе цель, которая может объяснить невероятную причину его выживания. Позже это приведет его к фанатичному патриотизму. С другой стороны, Елена, правая рука Зика, чтобы оправдать свою незначительность, видит в своем лидере фигуру мессии, которого она фанатично почитает. Она, бывшая никем, видит себя апостолом будущего «героя», который спасет мир от проклятия титанов.

«Эти два брата станут священными символами, чьи подвиги будут воспеваться вечно. Как древние боги. И, завершив свою жизнь, наши спасители вознесутся на небеса и станут солнцами, освещающими людей».

Эта вера дает Елене иллюзию принадлежности к чему-то великому, наделяющему смыслом ее заурядное существование.

Цепь жизни

Зик Йегер воплощает конечную форму философского самоубийства. Этот персонаж всегда изображался как закоренелый нигилист, насмехающийся над абсурдностью мира, издевающийся над другими, наслаждающийся жестокостью и коварством. Однако к нигилизму присоединяется влечение к смерти, за которое он цепляется, находя в нем цель и смысл жизни: эвтаназия собственного народа. Стремясь освободить мир от проклятия титанов вместе со своим братом, он оказывается преданным им, а его сознание становится пленником Путей. В этом пространстве вечности, где время не существует, Зику остается только размышлять. Его вывод ужасен: зачем жить? Он достигает конечной стадии нигилизма – полной капитуляции перед абсурдом, философского самоубийства, которое может привести только к смерти. «Зачем?» – спрашивает он Армина в главе 137.

«Может быть, смерть станет облегчением. Может быть, когда мы перестанем быть марионетками этого абсурдного существования, единственная цель которого – размножение, мы наконец почувствуем себя свободными».

Зик приходит к следующему выводу: зачем бороться? Зачем жить? Что может человеческая воля против неумолимой сущности жизни: расти и размножаться? Здесь он представляет виталистический дискурс, то есть тот, в котором жизнь – не просто результат физико-химических процессов, а самостоятельная сила мира, управляемая присущими ей механизмами. Жизнь – это сила, побуждающая каждое существо к воспроизводству, чтобы продолжаться из поколения в поколение. Каждая видовая эволюция представляет попытку усилить свою мощь и сохраниться. В противовес неорганическому, она создает непрерывное движение, где каждое существо участвует в великом проекте без конечной цели: продолжаться, адаптироваться, развиваться, расширяться, размножаться. У жизни нет иной цели, кроме как продолжать. Брошенная в мир как неудержимый порыв, распространяющийся во все стороны, она представляет бесконечный цикл разрушений и возрождений, рождений и смертей. Жизнь по своей природе абсурдна.

Дискурс Зика перекликается с философией Артура Шопенгауэра, немецкого философа XIX века, которого некоторые связывают с немецким романтизмом. В своем труде «Мир как воля и представление» он развивает идею пессимистической философии, основанной на отсутствии фундаментальной причины в мире. Метафизика Шопенгауэра строится вокруг концепции воли – слепой силы, темного и витального инстинкта, который пронизывает все и приводит мир в движение. Воля принимает форму жизни у органических существ. Это сила, побуждающая к размножению, этот молчаливый импульс, подталкивающий каждое существо к воспроизводству. Любовь и смерть – лишь уловки; любовь у разумных существ, таких как люди, ведет к размножению, прикрываясь иллюзией романтики: «То, что в конечном счете так сильно и исключительно притягивает двух индивидов разного пола друг к другу, – это воля к жизни всей человеческой расы, которая заранее объективируется в существе, которое эти два индивида могут произвести на свет»[201].

Страх смерти, в свою очередь, – проявление жизни, побуждающей каждого к самосохранению. Не ради себя, а ради витальной силы. В главе 137 Зик перекликается с Шопенгауэром и делает пессимистический вывод. Мир абсурден. Он характеризуется отсутствием разума. Смысл, видение космической рациональности, судьба, любовь – лишь иллюзии, скрывающие жестокую реальность. Зик, потерянный в Пути, в этом пространстве без смерти и жизни, вне времени, может лишь склониться перед тщетностью человека и абсурдностью существования.

Армин же не желает сдаваться. Его друзья сражаются снаружи, на чудовищной костяной туше, которая готовится завершить свою мрачную миссию. Зик тихо задает вопрос: «Почему поражение – это плохо? Смерть – завершение всякой жизни. Жизнь продолжится, несмотря ни на что. Так зачем? Гул Земли – ужасное завершение двух циклов: цикла жизни и цикла ненависти, порожденной страхом смерти. Жизнь продолжится после, равнодушная к человеку».

Можно подумать, что симбиоз, произошедший две тысячи лет назад между самым развитым и одним из самых примитивных организмов, создал высшую форму жизни – титанов. Они могли бы быть завершением, последней стадией эволюции, ее конечной формой. Сведенные к простому витальному импульсу поедать, титаны избавлены от страха и смерти, представляют собой, возможно, финальную ступень эволюции. Первородные, происходящие от самой Имир, сочетают интеллект и необыкновенные физические способности. Однако жизнь их носителей коротка – всего тринадцать лет, после чего они умирают от странной болезни, ослабляющей тело. Проклятие Имир – постоянный меч над головой, смертный приговор, которого не знают чистые титаны, сведенные к витальной функции. Поедая без необходимости, скитаясь без цели, они – карикатура на живое существо, воплощение абсурдности жизни.

Титаны – не последняя ступень эволюции. Напротив, они – тупик, как сказал бы виталистический философ Анри Бергсон. Это сбой в ветвистом пути жизни. Неспособные к размножению, они воплощают биологический застой и противоречат самой сущностью жизни. Их использование как оружия на службе Элдии, а затем Марли, закрепляет эту идею. Именно через титанов, ведомых Эреном Йегером, мир переживает самое страшное вымирание видов. Гул Земли – не только геноцид, но и экоцид, уничтожающий все виды растений и животных на своем пути. Таким образом, можно сказать, что титан, если он представляет стадию эволюции человечества, – это тупик, противоречащий сущности жизни. Его можно рассматривать как результат избегания смерти[202]. Страх смерти и последующее отрицание парадоксально становятся отрицанием жизни и мира.

В тот день, когда Имир упала в вековое дерево и была спасена загадочным существом, она невольно вызвала сбой в течении жизни, породив застойную и ужасающую сущность – титана. Без цели, без динамики и без проекта, титан предстает как эволюционная ошибка. Конец титанов, задуманный Эреном и осуществленный Микасой и остальным Разведкорпусом, представляет восстановление витального потока, который наконец может вернуться в нормальное русло.

Разорвать цепь: создать смысл

«Решить, стоит ли жизнь того, чтобы ее прожить, – значит ответить на фундаментальный вопрос философии»[203].

Фундаментальный вопрос любой философии, любой рефлексивной практики – в первую очередь ценность жизни. В то время как Зик в главе 137 теряет смысл своего существования, Армин отвергает этот дискурс. Он не может смириться и отвергнуть мир, поскольку любит его и мечтает исследовать. Пессимизм – не решение. Мир жесток, но он также великолепен в коротких моментах и незначительных мгновениях, которые мы ценим. Воспоминание из детства, когда ты бежал по склону холма, чувствуя бриз на лице. Бейсбольный мяч, который бросаешь и ловишь ради удовольствия[204]. Шарф, который накидываешь на шею. Все эти моменты, говорит Армин, драгоценны. Сами по себе они не имеют смысла или объективной ценности. Это пустяки, лишенные значения. Но важно то, что они значат для нас. Человек не может отрицать абсурдность мира. Армин принимает ее. Но он помнит тот день много лет назад. Эта вещь бесполезна, и все же имеет огромную ценность.

Через диалог между Зиком и Армином Хадзимэ Исаяма в некотором смысле воспроизводит «спор» между Артуром Шопенгауэром и Фридрихом Ницше. Автор «Так говорил Заратустра» поначалу был очарован идеями того, кого считал своим учителем. Но постепенно он отошел от его пессимизма. Нигилизм – не фатальность, а возможность. Он должен присвоить себе его абсурдность и стать сверхчеловеком: принять свою роль творца и погрузиться в мир, который отказывает. Мир существует лишь как проекция. Как хорошо сказал Эрен Крюгер, в этом мире нет правды. Есть только точки зрения, перспективы, взгляды, которые сталкиваются и разделяются.

Однако немецкий философ предостерегает: нигилизм может проявляться в двух формах. Пассивный, негативный нигилизм и активный, позитивный. Опасность в том, чтобы пойти по пути пассивного, который есть отказ от всего: ценностей, действий и жизни. Это смертельный нигилизм, проповедующий пустые ценности, которые успокаивают нашу совесть, предлагая новые смыслы для принятия. Но есть и активный нигилизм, который он защищает – творческий и радостный. Уничтожая все ценности – мифы и вымышленные смыслы, – он делает чистый лист из мира, который нам предстоит перестроить (в интеллектуальном смысле). Если ничто само по себе не имеет смысла, мы должны его создать. Каждый индивид обладает этой творческой силой, которую он должен присвоить, и отказаться от рабской позиции подчинения авторитету, большинству и метафизическим вымыслам. Существование не имеет смысла, его нужно создать. Это первая подсказка, позволяющая понять ответ Армина. Если ничто не имеет смысла само по себе, оно имеет смысл для нас. Мимолетные воспоминания, которые мы ценим. Друзья, которых хотим защитить. Мир, который выбрали защищать. Вот что имеет ценность для Армина.

Так новоиспеченный глава Разведкорпуса решает восстать в последнем спасительном порыве, сумев выбраться из Путей – настоящей аллегории полной потери смысла. Вне времени и пространства, это место – убежище, где ничего по-настоящему не существует. Это пустыня, в которой укрылась Имир. В этот момент Армин восстает против мира и против себя самого: он наконец решает сражаться с Эреном, ставшим воплощением самого абсурда. Это вызывает последнее явление Зика: он тоже решает ценить свои драгоценные воспоминания, вернуться в мир, чтобы взглянуть на него в последний раз, и умереть, закрыв свой долг.

«Какая чудесная погода! Если бы я заметил это раньше… Впрочем, после всех тех массовых убийств, что я совершил, было бы наглостью просить большего».

В последнем вздохе он осознает неописуемую красоту, от которой отказался. Это звучит как истинное умиротворение.

Разорвать цепи: борьба

«Атаку титанов» можно интерпретировать как повествование о восстаниях против мира. Столкнувшись с его беспощадной жестокостью, несправедливостью и абсурдностью, герои Исаямы стоят перед выбором: склонить голову или выпрямиться и сопротивляться. Подняться или позволить себе умереть, как Микаса во время битвы за Трост. Сражаться, чтобы заделать пробоину в Стене, или спрятаться в норе, ожидая смерти. Плакать над своей беспомощностью или поднять кулак в тщетном, но полном смысла жесте. Погибнуть или сжаться от ужаса.

До 90-й главы манга восхваляет восстание против мира, прославляет сопротивление существ его жестокости и неизбежности. Но это восстание не сводится к акту насилия или физическому действию. Это, прежде всего, интеллектуальная позиция, внутренняя борьба, в которой воля отвергает существующее. Не сдаваться, а действовать. Таков, кажется, рефрен, который отмечает первую часть приключений Эрена и его товарищей. Будь то титаны или мир в целом – нужно держаться. Разведкорпус под руководством Эрвина воплощает отказ от капитуляции и подчинения кажущейся неизбежности, которая поощряет лень и трусость. Жить в мире, отвоевывать его как интеллектуально, так и физически – вот суть Разведкорпуса, защитника человечества, который благодаря этой позиции уже свободен. Именно через дух начинается присвоение полной и истинной свободы.

В своей речи перед атакой на Звероподобного Эрвин великолепно иллюстрирует дух Разведкорпуса: «Это абсолютно бессмысленно. Какие бы ни были у вас мечты или надежды, какой бы счастливой ни была ваша жизнь, будь то раздавленные градом камней или иначе – неважно. Человек не может избежать смерти. Но значит ли это, что жизнь лишена смысла? Готовы ли вы признать, что ваше пребывание в этом мире не имело ни малейшего значения? А как же все наши павшие товарищи? Их существование тоже было полностью лишено смысла? Нет, это мы должны сделать так, чтобы их смерть не была напрасной! […] Это единственный способ восстать против этого беспощадного мира! Так кричите, солдаты! Ревите! И сражайтесь до конца!»

Этот отрывок, наряду с монологом Зика, – одна из ключевых сцен произведения. Перед лицом неумолимой смерти Эрвин призывает своих солдат сражаться. Неважно, кто они, какие у них мечты или стремления. Как и все люди, они умрут. Однако в эти последние мгновения у них остается нечто важное: способность придавать смысл, быть свободными и выстоять перед звериным, здесь – чудовищным ликом беспощадного мира. Эту речь Эрвин адресует как новобранцам, так и себе. Возглавив атаку, он отказывается от своей мечты раскрыть секреты прошлого и титанов. Все, что он сделал, исчезнет в одно мгновение. Теперь майор сам переживает опыт абсурда, рискуя погрузиться в отчаяние. Его речь – это отказ от мечтаний, но также стремление не поддаваться фатализму. Если смерть здесь бессмысленна, он придаст ей смысл, почтив гибель всех, кто был до него. Атака, последнее восстание Эрвина против мира, – то, что создает истинный смысл его жизни, работы Разведкорпуса и жертв тех, кто пал на поле боя. Это последний крик, выражающий всю ярость свободного человека.

Однако Исаяма не желает слепо прославлять борьбу с неизбежным. Автор показывает ужас солдат, страдание на их лицах, когда смерть без разбора косит, не обращая внимания на жалобные вопли жалких созданий. Героизм соседствует с пафосом, сомнениями и тревогой. Достаточно взглянуть на перепуганные, искаженные страхом лица новобранцев, атакующих Звероподобного, чтобы понять: в их действиях нет ничего счастливого или величественного. Они глубоко трагичны. Момент перед бойней, когда молодой Марло жалеет, что оказался здесь, и думает о любимой девушке, разрывает сердце. Исаяма уже подчеркивал трагизм в финале битвы за Трост, сопоставляя речь Эрена с ужасом схватки. Нужно сражаться. Манга избегает погружения в фантазийное прославление героизма и борьбы за свободу, всегда стараясь без стыда показывать ужасы и страдания, которые они вызывают.

Последнее сражение: цепь свободы

Именно эта амбивалентность ведет к последнему сражению Эрена, апокалиптическим проявлением которого становится Гул Земли. В отличие от первой части, где каждая сюжетная арка, кажется, ставит в центр борьбу с неизбежным, вторая часть манги вращается вокруг одного: акта жестокости Эрена Йегера. В окончательном отказе от мира он решает его уничтожить. На мгновение отойдем от плана, который он излагает Армину в почти лунатическом состоянии:

«– Даже если бы я не знал, что вы остановите меня, я все равно, думаю, опустошил бы мир. […] Я хотел бы полностью стереть Землю с лица земли.

– Но почему?

– Почему? Не знаю. Это было непреодолимое желание».

Разрываемый темным желанием Эрен готов перевернуть и растоптать мир. Этот мир всегда мешал ему быть свободным, отнял его мать и разочаровывал. Однако сам юноша, кажется, не понимает глубину силы, побуждающей разрушить все, воспринимая события так, как будто это часть его природы. Несмотря на речи, которыми тот пытается оправдать свои действия, он явно затрудняется объяснить свое желание. Можно увидеть в этом ярость подростка, желающего сжечь все дотла, или мизантропию самого автора. Если этот мир несправедлив, противостоит свободе и погружает людей в несчастье, увлекая в бесконечный цикл ненависти и насилия, заслуживает ли он права на существование? Этот мир достоин лишь сгореть в пламени. Нужно уничтожить прошлое и настоящее. Неважно, что будет с будущим – все должно исчезнуть.

Действия Эрена своей силой, размахом и радикальностью приводят мир к концу. Эгоистично было взять на себя ответственность за судьбу всех – Гул Земли никогда не показан благодушно. Напротив, Исаяма постоянно подчеркивает его ужасы через сцены разрушения. Крупный план раздавленного лица Рамзи и толпы, в панике бросающейся с обрыва, чтобы «спастись» от титанов, – одни из самых ужасающих и запоминающихся образов манги. Эрен топчет и разрушает мир. Он испытывает глубокую радость от этого. Вернувшись в детство, он наслаждается своим деянием, опьяненный свободой и мощью. Как всемогущий бог, он чувствует себя свободным и наконец может странствовать по земле. Создавая контраст между счастливым ребенком над морем облаков и ужасом происходящего внизу, Исаяма показывает оторванную от реальности свободу. В этом парадоксе кроется противоречие «Атаки титанов». Отрицая мир, Эрен разрушает его и изолируется в фантазии о могуществе, где вокруг него ничего не существует.

Парадоксально, но персонаж, чьей целью была свобода, совершает «философское самоубийство», отказываясь от реальности. Скованный своими импульсами, манипуляциями Имир, желанием свободы и видением будущего, Эрен становится наименее свободным из всех людей. В последнем разговоре с Армином он обретает ясность. Всю свою жизнь он лишь отвечал на фразу, которую произнес его отец:

«Ты свободен».

Одновременно обещание, пожелание, утверждение и приказ, Эрен, парадоксально, никогда не был свободен, а, напротив, был пленником надежды на свободу и собственной природы. Финал манги, таким образом, накидывает на главного героя последнюю цепь: цепь свободы.

Отказ Разведкорпуса от плана Гула Земли можно рассматривать как спасение в ответ на акт агрессии Эрена, который становится чудовищным воплощением абсурдности и насилия. Несмотря на свои личные интересы, каждый решает отказаться от геноцида. Ханджи, будучи майором Разведкорпуса, в одиночку выступает против колоссальных титанов – это тщетный, но возвышенный жест, который, тем не менее, дает гидроплану время взлететь. Он воплощает все ценности Разведкорпуса. Когда группа приземляется на спине Эрена, вызов древних первородных титанов делает ситуацию безнадежной. И все же они держатся, бросаясь в атаку. На «Зачем?» они хором отвечают: «Потому что это то, что должно быть сделано»[205]. В конце своего разговора в Путях Армин, теперь майор, следует по стопам предшественников, отказываясь сдаваться и не поддаваясь нигилизму Зика. Жизнь имеет смысл. Это тот смысл, который мы создаем, через ценности, которые придаем вещам, особенно связям между людьми. Через творческое восстание Армин объединяет всех, кто более или менее связан с теми, кто сражается, предлагая им придать смысл прошлой жизни.

Исаяма на протяжении всего повествования заполнял пустоту своих персонажей верой – будь то вера в человека, идею или мечту, – которая их сковывает и создает иллюзию ценности мира. Однако, говорит он, смысл возникает только тогда, когда мы создаем его через собственный опыт. Без этого жизнь не имеет ценности. Именно так Армин убеждает Зика не отказываться от мира, и Микаса преодолевает себя, чтобы выполнить свою задачу – показать Имир, что можно освободиться от самого себя.

В последнем разговоре с Эреном Армин протягивает ему пустую раковину, чтобы тот мог наполнить ее смыслом. Новый майор становится противоположностью нигилизма братьев Йегер, предлагая им горизонт смыслов, которых им так не хватало.