Рико, хотя и проснулась, до сих пор лежала в кровати. Неосторожное желание исполнилось – она стала Карин Такакурой. Вот только что теперь с этим делать, она до сих пор не имела ни малейшего понятия.

Интересно, чем сейчас занята Такакура? После вчерашнего она больше не пыталась попасть домой… Пошла ко мне? М-м, или к какой-нибудь подружке…?

Прошлым вечером мама одноклассницы звала Рико ужинать, но та, не ощущая в себе ни капли смелости сесть за один стол с незнакомой семьей, отказалась, сославшись на по-прежнему плохое самочувствие. Кто знает – может, она бы так и продолжила сидеть взаперти, но ближе к ночи живот начал жалобно подвывать от голода – пришлось под шумок пробраться на кухню и стащить оттуда несколько бананов.

Наутро с кухни донесся голос Такакуры-старшей, озадаченно извещавший домочадцев: куда-то пропала целая связка бананов.

Вслед за женским голосом сразу же зазвучал еще один, на этот раз мужской – кто-то, явно вдохновившись предыдущим высказыванием, принялся нараспев повторять под импровизированную мелодию:

Бана-а-анская импе-е-ерия бесследно испарилась ♪

Исто-о-орики гадают, что и-и-именно случилось ♪

Бана-а-анская импе-е-ерия… ♪

«Ничего себе. Это что… Ее папа?» – не без улыбки подумала девушка, поуютнее кутаясь в одеяло.

* * *

Обстановка в семействе Такакура кардинально отличалась от той, в которой привыкла жить Рико.

К примеру, мама Карин, кажется, была не слишком взволнована «плохим самочувствием» своего ребенка.

– Ну что, полегчало? В школу идти можешь? – спросила она этим утром, зайдя проведать «дочь» в ее спальне.

– Н-нет…

– Ну ладно, я тогда в школу позвоню, предупрежу, что тебя не будет.

И все. Никакого волнения, никакого обхаживания – женщина лишь буднично пожала плечами, а затем вышла из комнаты, оставив Рико лежать в тишине.

А вот если бы речь шла о ее матери…

Стоило одинокой школьнице представить свою маму в похожей ситуации, как в груди поднялось раздражение. Имаи-старшая была абсолютно не таким человеком. Если бы та услышала от Рико аналогичную жалобу на головную боль, то наверняка тут же начала бы суетиться. Вот только причина такого поведения крылась в беспокойстве скорее не за дочь, а за собственную работу: а вдруг придется брать отгул, а вдруг из-за отгула у нее будут проблемы, а вдруг из-за проблем… Словом, сплошные «а вдруг».

До того, как девушка перешла в среднюю школу, ее семья проживала в соседнем городке. Как раз неподалеку от их дома жила одна из бабушек Рико, которая с радостью помогала любимым родственникам во всем, будь то воспитание внучки или домашние хлопоты. А затем они переехали, и услуга «помощь бабушки» отныне стала недоступна. Кроме того, этой весной маму Рико перевели на другую должность, и женщина стала безвылазно пропадать на работе. Что до отца – он и вовсе отправился в командировку, из которой должен был вернуться не раньше конца года.

Иными словами, в нынешней ситуации за пределами работы сил – как физических, так и моральных – у Имаи-старшей хватало разве что на минимальные домашние дела. Именно поэтому всякий раз, когда обеспокоенная чем-то Рико тяжело вздыхала, женщина спешила отвести взгляд куда-нибудь в сторону и сделать вид, что ничего не заметила.

Мама избегала разговоров. Не спрашивала, что случилось. А потому и Рико давно уже привыкла ни о чем той не рассказывать. И все-таки временами ей становилось просто невыносимо жить с осознанием того, что даже в собственном доме она бесконечно одинока.

С самого детства Рико была тихим, застенчивым ребенком. Тем не менее, в младшей школе у нее были друзья. Да и, по правде говоря, в средней тоже: сразу после перехода в седьмой класс девушка, хотя и ужасно переживала, все же смогла обзавестись одной подругой – такой же старательной и серьезной, как она сама. К сожалению, первое впечатление оказалось обманчивым – в момент знакомства Рико наивно посчитала, что они с подругой на одной волне, но стоило им «притереться» друг к другу, как та принялась то и дело задирать нос и по любому поводу приговаривать: «Я лучше тебя!». И хотя каждый раз от этих слов Рико становилось грустно и обидно, она ужасно боялась остаться одна, а потому, не говоря ни слова против, смиренно терпела.

В конце прошлого учебного года из-за рабочих дел отца горе-подруга перевелась в другую школу. Рико тогда испытала противоречивые чувства – страх одиночества смешался с невероятным облегчением.

Все весенние каникулы напролет она каждый вечер молилась. Молилась так отчаянно, что кончики переплетенных пальцев с силой впивались в тыльные стороны противоположных ладоней, оставляя на тех синяки.

«Пожалуйста, пусть в восьмом классе у меня появятся по-настоящему хорошие друзья! Пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста!»

Но вот, начался учебный год, а она так ни с кем и не заговорила, и никто не заговорил с ней. В итоге уже спустя неделю все разбились по группкам друзей, а Рико снова осталась одна.

«Отбившееся от стада животное первым пойдет на корм хищникам», – в какой-то момент подумала она, и, чтобы избежать подобной участи, твердо решила отныне никак не выделяться. С тех пор Рико всеми силами старалась не говорить и не делать ничего, что могло бы запомниться окружающим, а за пределами кабинетов смешиваться с толпой. С другой стороны, чрезмерная кротость могла выйти девушке боком и наоборот сделать ее объектом нежеланного внимания – приходилось искать баланс и периодически где-нибудь «светиться». Так что на переменах Рико ходила в библиотеку или в кабинет художественного клуба, а после уроков как можно скорее сбегала домой.

Так школьнице удалось худо-бедно прожить половину учебного года, как вдруг на горизонте возникло оно – ужаснейшее событие, в мгновение ока превратившееся в ее главный страх. Выездная экскурсия. От одной мысли о том, что ей, тихоне и аутсайдеру, как-то нужно будет продержаться целых три дня и две ночи среди кучи одноклассников, Рико невыносимо хотелось разрыдаться.

Однако теперь она – Карин Такакура. Девушка, всегда окруженная множеством людей. Кто знает, может, если в следующем месяце Рико по-прежнему будет в этом теле, то сможет избежать одиночества в поездке? Вот только… Как заговорить с лучшими подругами Такакуры? Они ведь все такие яркие, энергичные, веселые – совсем не то, что Рико.

А-а-а, да что же это такое?! Честное слово, что мне теперь делать-то? Не хочу обратно в свое тело. Но и притворяться Такакурой я тоже не смогу!

Как вдруг…

Бз-з-з! Бз-з-з!

Настойчивое дребезжание аккомпанировало приглушенному грохоту – кто-то, параллельно измываясь над кнопкой звонка, колотил по входной двери.

– Э-э-эй, Имаи! Открывай! Я знаю, что ты там!!!

Такакура! Она все-таки пришла…

– Если ты щас же не выйдешь, я начну петь! Слышишь? Ну все, сама напросилась! Слы-ышу в дверь я громкий стук ♪ Испуга-а-лась – вышел «пук»! ♪

Рико зажмурилась. Бежать больше было некуда.

Решительно, насколько это было возможно, девушка вскочила с кровати, выбежала в прихожую и отперла дверь. На пороге, прямо перед ее глазами, стояла она сама, одетая в школьную форму. Ошибки быть не могло – взлохмаченные волосы, полное тело и огромные, упирающиеся в пухлые щеки очки в красной оправе.

А-а-а!

У Рико закружилась голова.

Такакура в свою очередь тоже изумленно пялилась на стоящую напротив фигуру.

– Охре… Да это ж я! – присвистнула она и еще раз сверху донизу просканировала одноклассницу глазами. – Ну, а там внутри, значит, ты, Имаи?

– … Угу, – смиренно кивнула та в ответ.

– Ну понятно, так и думала. Ты чего вчера со мной видеться не захотела? Вломилась, понимаешь, ко мне без разрешения, комнату заняла, еще и не пускает! – возмутилась Карин и, наконец переступив порог прихожей, шумно протопала в свою спальню. – Капец, ну у тебя тут и темнотища!

Поморщившись, бойкая девушка резко распахнула шторы. В комнату тут же хлынул ослепительный солнечный свет.

– Фу-ух, – выдохнула она, плюхнувшись на кровать, в которой до недавнего времени пряталась от всего мира ее подруга по несчастью. – Жесть, вот это я устала. У тебя такое тяжелое тело!

– Прости, – Рико потупила взгляд.

– Ты это, с моими предками уже говорила об этом всем?

– Нет, пока еще нет.

– Я тоже. Ну, точнее, пыталась вчера вечером твоей маме рассказать, но она ваще меня не слушала. Сказала, типа: «Я устала, давай завтра поговорим».

«Вот как? Да, это очень в ее духе», – тут же подумала Рико.

– Я потом еще ждала, ждала, но никто кроме нее в квартиру не приходил.

– Ну, я единственный ребенок в семье… А отец сейчас в командировке, поэтому его и нет дома, – пояснила Имаи, а затем вновь обратила внимание на одежду одноклассницы. – Эм… А ты что, была в школе?

– Агась. Правда, свалила сразу после первого урока.

Утверждение это заставило сердце Рико зачастить – в душе смешались шок и восторг. Вот так вот сразу же пойти в школу в теле другого человека? В ее отвратительном теле?

– Но, блин, в твоем теле та-а-ак тяжко двигаться! К ногам будто гири прицепили, жесть.

– П-прости… – тихоня снова понурила голову.

– Да не, – вдруг на удивление добродушным тоном произнесла Карин. – Ты, на самом-то деле, не виновата. Это ж я подумала, что хочу стать тобой.

– Ч-что? – Рико не поверила собственным ушам. – Правда?

– Угу-у. Всего-то на какую-то там секундочку, но подумала. А тут – бац! – гром, свет отрубился, лифт застрял… Потом опомнилась – а все уже вот так, – рассеянно, будто давно смирившись с происходящим, проговорила Такакура.

– Честно говоря, в этом есть и моя вина. Тогда, в лифте, я тоже подумала, что хотела бы стать такой, как ты. А потом – молния, темнота… – поспешила объясниться Имаи. До этого момента она была уверена, что во всем виновато ее, и только ее импульсивное желание. А тут…

Теперь Карин выглядела удивленной не меньше одноклассницы.

– Так вот оно что, – энергично закивала она самой себе, словно детектив, наконец раскрывший сложное дело. – Получается, все дело в том, что мы одновременно захотели одного и того же? Так мы ж тогда, наверное, можем так же легко вернуть все как было? Типа, вместе пожелаем вернуться в свои тела, потом бабахнет, как в прошлый раз, и «вуаля»!

– Д-да? Ты уверена?

– Я че-то такое по телеку видела. Типа, вход в параллельный мир и выход из него же – это всегда одно и то же место, – преисполненная уверенности Карин взглянула в окно. – Погодка там щас, правда, отличная. Но, может, все-таки сходим в лифт? Чисто попробовать.

– Н-нет, пока что не нужно, – Рико в панике замотала головой.

– Это почему это?

– Эм, ну, просто понимаешь… Я, конечно, совсем не представляю, как мне жить в твоем теле, но и в свое возвращаться как-то тоже…

– А, ясненько, – коротко кивнула Такакура, глядя на беспокойно лепечущую одноклассницу. – Ну, щас нам никакой гром все равно не светит, значит и вернуться не сможем. Так что делаем в итоге? Будем говорить предкам, или молча грозы подождем?

Рико не ответила. Об этом она еще не успела подумать, да и, откровенно говоря, думать не очень-то и хотела.

– Ладненько, значит, будем молчать, – не церемонясь, решила за нее Карин. – Так даже интереснее будет. Да и вообще, все равно скоро все станет как раньше. А если расскажем, то только разведем ненужную панику. Короче, раз уж мы с тобой обе захотели вот этого вот всего, давай пока так и поживем.

Одноклассница принимала решения со скоростью света, а Имаи меж тем не знала, что и думать на этот счет. С одной стороны, такая непринужденность вызывала у нее восхищение, а с другой вынуждала ненароком задуматься: «А все ли у Такакуры в порядке с головой?».

– Тэк-с, ну, раз такое дело, нам надо обменяться основной информацией!

И Карин принялась рассказывать о себе. О том, в их семье маму называют «мамулей», а папу – «папулей». О том, что «мамуля» по будням работает неполный рабочий день, а «папуля» как правило возвращается домой около семи часов вечера, и тогда они все вместе ужинают. И, конечно, о младшем брате – третьекласснике по имени Дайки.

– Еще по поводу мобильника: его у меня, считай, сейчас нет. На летних каникулах от него не отлипала, так что мама разозлилась и отобрала. Думаю, еще нескоро вернет. А у тебя как?

– Есть, но я им почти не пользуюсь.

Рико в свою очередь рассказала однокласснице про маму – та практически живет на работе и возвращается поздно; про мопса по кличке Себастьян, который, на самом деле, был очень послушным и спокойным песиком; про то, что после уроков она возвращается домой, переодевается и выходит в магазин за готовой едой; и про то, что три дня в неделю посещает подготовительные курсы.

– Не-не-не-не-не, на допы я ходить не буду! – узнав про последнее, тут же в панике заверещала Карин.

– Думаю, их можно и пропустить. В телефоне, который в гостиной, записан их номер – просто позвони и скажи, что тебя какое-то время не будет. Я и сама так иногда делаю, когда плохо себя чувствую. А мама из-за работы про подготовительные даже не спрашивает, поэтому с этим проблем возникнуть не должно.

– Фух, это хорошо, – Такакура с облегчением выдохнула. – О, еще кое-что. Ты в школе на переменах чем занимаешься?

– М-м… В основном сижу в библиотеке или в художественном кабинете. Ох, да, если что, я состою в худ-клубе.

– Ага, ясненько, библиотека и худ-кабинет. А, еще спросить хотела, че у тебя в комнате такой бардак?

Рико испуганно ахнула – она уже и забыла, что подруге по несчастью пришлось лицезреть ее ужасную, грязную комнату.

– Эм, я… Ну… У меня плохо выходит убираться…

– Ну, ты уж будь добра, – скривилась Карин. – Мою комнату держи в чистоте. А то мамуля тебе продемонстрирует такие чудеса тхэквондо, что мало не покажется.

– Серьезно?

– Серьезно-серьезно! Она у меня монстр!

* * *

И хотя поначалу Рико наивно посчитала, что Такакура-старшая принадлежит к тому типу матерей, что предоставляют своим чадам полную свободу действий, Карин, как оказалась, говорила правду: едва вернувшись с работы, «мамуля» бушующим ураганом влетела в комнату девушки и с порога инициировала протокол нравоучения.

– Я что-то не поняла, у тебя руки-ноги отсохли, что-ль? Хоть бы чистое белье сняла! Висит себе, видите ли, на балконе до сих пор!

Школьница пребывала в полном замешательстве. Ей ведь, вроде как, нездоровится. Почему она не может немного поотлынивать от домашних обязанностей?

– Но я ведь…

– Давай-давай, шаго-о-ом марш!

Подгоняемая праведным гневом «мамули», Рико удрученно протопала в гостиную. Там ее ждала целая гора постиранной одежды, полотенец и постельного белья. Количество вещей поражало – дома у Имаи, живущей с одной только мамой, их было разы меньше, а роль сушилки исправно выполнял барабан стиральной машины, в котором те покоились до тех самых пор, пока о них не вспомнят по необходимости.

– Да ты и рис не поставила! Чем ты вообще занималась весь день? – Имаи-старшая открыла крышку рисоварки и сердито уставилась в сторону «дочери». Красивая, и оттого еще более страшная в гневе.

Боясь сказать лишнее слово, Рико взяла в руки первое, самое незамысловатое на вид полотенце и неумело принялась его складывать. Тогда женщина подошла к ней поближе и, скептически взглянув на это печальное зрение, озадаченно нахмурилась.