Карин, по обыкновению стоя у окна художественного кабинета, отсутствующе смотрела на город.

Она размышляла.

«Пожалуйста, приедьте кто-нибудь и убейте меня»? Как вообще можно было такое написать? Да хоть ты трижды этой экскурсии боишься, умирать-то зачем? Жесть какая-то.

И ведь откликнулся же какой-то псих, Икадзути. В желтой, блин, шапке.

«Икадзути – это как “гром”, понимаешь?» – дрожащим от волнения голосом объяснила ей Имаи в их последний разговор. Становилось все непонятнее и непонятнее.

И что, он правда за ней придет? Вот этот вот полудурок из лифта?

После беседы с Рико и всех своих раздумий она пришла к единственному рабочему выводу: теперь им нужно соблюдать крайнюю осторожность. Время школьной поездки ограничено – эти два дня они все время будут начеку, а как только заметят этого Икадзути, сразу же убегут в безопасное место.

Ничего другого девушкам не оставалось.

А вообще-то, блин… Если ничего не изменится, то пришибить-то могут не Рико, а меня.

Из груди невольно вырвался протяжный тяжелый вздох.

– Ты в порядке? – Морита, оторвавшись от картины, обеспокоенно взглянул на «соклубницу». – Все вздыхаешь и вздыхаешь…

– Все нормально, – Карин торопливо нацепила на лицо непринужденную улыбку. Парня, однако, это совсем не убедило.

– Слушай… Извини, если лезу не в свое дело, но, по-моему, ты слишком себя изводишь.

– Ты о чем?

– Ну… Ты еще полмесяца назад начала резко меняться. Подстриглась, сняла очки, даже картины больше не пишешь. Может, я ошибаюсь, но… Скажи, ты стала переживать из-за того, что у тебя нет друзей, и теперь как-то пытаешься как-то подстроиться под окружающих?

Морита, на самом-то деле, вовсе не ошибался. Но сейчас дело было совсем в другом.

– Знаешь, в младшей школе я когда-то был новеньким.

Э? Чего это он вдруг об этом заговорил?

Впрочем, да – однажды он действительно был новеньким. Это Карин помнила.

В младшей школе классы перетасовывали каждые два года. Морита перешел к ним в первом триместре третьего класса – как раз тогда, когда новый состав едва-едва устаканился.

– Когда я только перевелся, новая школа мне ужасно не нравилась. Я был очень стеснительным, никак не мог завести друзей… Как сейчас помню – каждое утро до последнего топтался у обувных шкафчиков, а в класс идти боялся.

И тогда перед глазами девушки вдруг вспыхнуло воспоминание…

Слабоосвещенные ряды одинаковых ячеек для обуви. Карин, уже порядком опаздывая, в последние минуты до звонка проскальзывает в здание школы и видит: на дощатом настиле, протянувшемся вдоль шкафчиков, одиноко стоит мальчик. Рядом лежит снятая им недавно пара уличных кроссовок, а в руках, будто никак не решаясь надеть, тот держит сменку.

– Я переобувался, а потом стоял и стоял, как парализованный. Думал, что сегодня опять целый день придется провести в этой школе, и сразу так тревожно становилось, что все никак не мог сдвинуться с места. Смотрел на уличные кроссовки и мечтал, как сейчас опять надену их и побегу домой. А потом кое-что случилось: как-то утром одна моя одноклассница просто взяла и внезапно убрала эти самые кроссовки в шкафчик вместо меня.

Точно-точно, было такое. Как-то раз, в очередной раз застав Мориту на том же настиле в том же состоянии, Карин подняла его уличную обувь и положила ту на отведенное ей место. Не то чтобы то был жест доброй воли, скорее просто машинальное действие – привычка сразу же за собой прибирать взяла свое.

– Потом она побежала к лестнице и крикнула мне вслед, мол: «Эй, пойдем уже!». А ведь мы с ней даже ни разу не разговаривали… Но я тогда так обрадовался, представляешь? Мне будто целый новый мир открылся: я-то думал, что в той школе все кругом злые и страшные, а оказалось, что все совсем не так. С тех пор я убедил себя в том, что не стоит зря забивать себе голову. В общем, в каком-то смысле встреча с этой девочкой изменила мою жизнь. Я после этого даже в класс начал без прежнего страха заходить.

На миг Карин потеряла дар речи.

Он все это время хранил в памяти такую мелочь? Да еще и говорил о ней с таким трепетом…

– Кх-м, – парень словно резко опомнился. – Извини, что-то я увлекся… Короче говоря, я что хотел сказать… Может, тебе тоже на самом деле не стоит забивать голову всякими тяжелыми мыслями? Не обязательно переступать через себя и пытаться стать каким-то другим человеком, чтобы завести друзей. Хорошие люди сами тебя найдут. Может, даже там, где совсем не ждешь.

Лицо девушки засветилось благодарностью. За себя. За Рико. Захотелось посмотреть Морите в глаза и едва ли не воскликнуть теплое, искреннее: «Спасибо!». И она уже почти это сделала, но…

Слова предательски застряли в горле. Сердце без спроса учащенно заколотилось, а в животе словно бы затянулся тугой узел. Лицо вспыхнуло от смущения.

Освещавшие кабинет солнечные лучи вдруг показались Карин слишком яркими. Она хотела, правда хотела сейчас взглянуть на Мориту… Вот только отчего-то так и не смогла.