Конец июня 1970 года.

Тянск — Озерск — Лерничи

А Бразилия — все же чемпионы мира! Кто б сомневался… Хотя и Германия… Герд Мюллер… Да и наш Яшин… был…

Вот ведь привяжется же с утра песня! И всё, и никак. Постоянно в голове звучит. Да песня-то хорошая — Мари Лафоре[13]…

Ребекка́ э муа!

И все же до ужаса прилипчивая, вовсе на серьезный лад не настраивающая, а скорее — наоборот.

Бо-рис, И-ван…

Выскочив из автобуса, Евгения побежала к проходной, на ходу доставая из сумочки временный пропуск. В дверях уже толпился народ, и те самые парни, с базы, узнав, махнули руками:

— Э-эй, практиканточка! Привет!

Хм… «практиканточка»… Как будто они имя не знают!

— Что, забыли, как зовут?

— Да не забыли! — тот, кудрявый… Игорек. — Помним, помним! Знаем, что Женя!

— Женя, а вы с нами сегодня обедаете?

— Поглядим…

Вот ведь пристали!

Как всегда, Женечка явилась на практику в скромном сером костюме — «нормальной» длины юбке с жилетом, разве что блузку надела нарядную, белую, в мелкий синий цветочек. И все равно ловила на себе заинтересованные мужские взгляды. Ну так пролетарии ж все кругом, народ прямой, без всяких закидонов. Вон и надпись на фронтоне над проходной: «Слава рабочему классу»!

— Здрасьте, Марта Яновна!

Практиканточка все ж припозднилась, зашла в кабинет куда позже начальницы… Впрочем, та лишь улыбнулась:

— А, Женя… Привет! Садись, садись. Я тут сейчас покопаюсь. А потом уж тебя озадачу — хорошо?

— Хорошо, Марта Яновна, подожду. Пока разложу тут…

— А? Да-да…

Начальница явно выглядела как-то озабоченно и немного устало, да и вела себя… Полистает какую-то папку — бросит. Возьмет следующую. Тоже бросит.

Еще и про себя шепчет:

— Здесь — так… И здесь — тоже должно быть так… И тут не так! Почему? Ну, напортачили, товарищи снабженцы! Да и сборщики хороши!

— Что вы сказали? — Женечка подняла глаза.

— Да так, — рассеянно отозвалась Марта Яновна.

В белой модной юбке и ярко-голубой нейлоновой блузке — явно импортной! — она и сейчас выглядела, словно звезда экрана. Правда, жарковато, наверное, в нейлоне-то… Однако красота требует жертв!

— Нет, ну как же так-то? — Подбросив папку в руках, начальница раздраженно швырнула ее на стол… подняв тучу пыли!

Сама тут же и чихнула.

— Будьте здоровы, Марта Яновна!

— Спасибо… Ой, Женя, пойду сейчас к снабженцам — ругаться… И, может, еще и к сборщикам… Хотя… — Начальница ненадолго задумалась и вдруг улыбнулась. — Наверное, все же не стоит рубить с плеча. Сначала мы с тобой, Женечка, всё как следует проверим. Самым тщательным образом! А уж потом будем что-то предъявлять. Может быть, не так уж все и страшно, как кажется, а?

На столе затрезвонил телефонный аппарат, изящный, светло-зеленый, чем-то похожий на гоночную автомашину.

— Алло! — Марта Яновна подняла трубку, послушала кого-то, нахмурилась… — Что значит «заболел»? Горло красное? Ну-у… что же… сейчас заберу…

Положив трубку, начальница покачала головой и вздохнула:

— Артур приболел. Сынуля. Надо забрать из яслей. Начальство я поставлю в известность… А ты, Женя, останешься за меня! До вечера — точно. А с этим вопросом мы потом разберемся. — Марта Яновна отложила папки в сторону. — А что сегодня делать — я сейчас объясню… Вот табели, сейчас кого-то пришлют из финотдела. Надо будет в типовые формы поставить цифры. Для отчетов, будь они неладны! Ну а куда ж без них? Работа несложная, однако нудная. Ты, Женя, карандашиком всё поставь, а я потом проверю. Хорошо?

— Все сделаю, Марта Яновна!

— Ну, я побежала тогда… Да! В столе талоны на обеды.

Начальница ушла, и оставшаяся в пустом кабинете практикантка принялась терпеливо ждать кого-то из финотдела. Все приготовила: разложила на столе типовые формы, остренько заточила карандаш забавной — в виде собачки — точилкой. Посмотрела в окно, на тополя, на облака, проплывающие в бледно-синем небе… и задумалась.

Все мысли ее были о загородной базе отдыха, о погибшем парне. Женя вдруг почувствовала в этой смерти какую-то тайну. Почему — пока еще сама точно не осознавала. Скорее интуиция или какое-то шестое чувство подсказывало.

Скорее всего, это именно комсорга кто-то позвал на пирс! Какая-то девушка. Юля или Эля… Если Эля… но ведь ее там не было! Или — была? Тогда почему не сказала?

Послышался стук в дверь. Женечка тряхнула головой, словно прогоняя нерабочие мысли:

— Да, да, войдите… Эля! Ты?

— Ну да, меня к вам прислали, — войдя, пожала плечами Эльвира. — Отчеты цифрами снабдить. А Марта Яновна где?

— Я за нее. — Колесникова скромно опустила веки. — Вот, приготовила уже все… Садись рядом.

— Хорошо, что Глафира Степановна меня послала, — сверкнув взглядом синих глаз, вдруг улыбнулась Эля. — А то хотела Раиску… Ну что, давай свои отчеты. Начнем!

— Хорошо. — Кивнув, Женя искоса взглянула на приятельницу. — Слышь, Эля, а ты точно на базе в тот день не была? Ну, когда…

— Да не была, — резко посмурнела Элечка. — Я у родителей была, а на базу и не собиралась. Понимаешь, огород, парники. Вечером просто без сил свалилась!

— Ясно… Еще, извини, спрошу… Ни о какой своей знакомой по имени Юля Семен тебе не рассказывал?

Девушка дернулась:

— Юля? Что за Юля? Нет…

— Значит, нет… Кто ж тогда мог позвать? — глядя в окно, задумчиво протянула Колесникова.

— Женя, — бухгалтер шмыгнула носом, — ты все же решила… решила…

— Так сказала же! Близкие друзья у Семена были?

— Ну да, — качнув головой со светло-русыми локонами, Эля покусала губы. — Правда, он меня с ними толком так и не познакомил. Не успел.

Девушка нахмурилась, вздохнула. В уголках ее глаз заблестели слезы.

— Так, Эля… Сейчас делаем отчет… А потом, за обедом, поговорим.

На обед обе девушки взяли по борщу со сметаной и заливное. От второго — макарон с котлетой — решительно отказались, дабы не портить фигуру.

— О, девчонки! Свободно?

Кудрявый Игорек! Камельков или как его там… С ним еще один, высокий брюнет. А третий в их компании — худенький со светлой челкой — замешкался, и за столиком с девушками места ему не хватило. Усевшись невдалеке, он лишь махнул рукой.

Зато эти двое…

— Разрешите представиться: Даниил! А это мой друг — Игорь. Это если вдруг кто про нас позабыл…

— Да мы ж знакомились, — хмыкнула Женька. — В Озерске, у пивного ларька!

Услыхав про ларек, Эльвира не выдержала и расхохоталась:

— Прям, Женя, тебя и представила! С воблой, с трехлитровой банкой, а в банке — пиво плещется!

— Дак так оно и бы-ыло! — замотал головой Игорек. — Ну-у, почти так.

Колесникова окинула его строгим «следовательским» взглядом:

— А давайте обойдемся без инсинуаций!

— Без чего?! — Даниил едва не подавился борщом. — Ну, знаете, у нас такие слова и не слыхивали!

— Это у кого это — у вас?

— У аккумуляторщиков! В сборке, — совсем по-детски улыбнулся брюнет.

— Да мы все тут из сборочного, — пояснил Игорек. — Я комплектовщик, на каре езжу. А вон тот доходяга, за дальним столом, — крановщик. Видите, как суп ест? В три горла! Крановщики, они все такие. Палец в рот не клади — откусят!

Девушки невольно взглянули на светленького крановщика. Напоровшись на их взгляды, тот вдруг покраснел и закашлялся.

— Ой, — покусала губы Женька. — Нехорошо получилось. Сидел себе человек, ел спокойно. А тут!.. Это все вы виноваты, тов-варищ водитель кары!

Все засмеялись.

— Ну, ладно, ладно, Женя, больше не буду! — Помотав головой, Игорек посмотрел на Эльвиру. — А вы ведь у нас на заводе… Давно?

— Да около полугода, — рассеянно кивнула девчонка. — Я Эля, Симонова. Из финотдела.

— Точно! То-то я и смотрю…

— У меня знакомый хороший у вас в цеху был… Валиков Семен.

— Кто-кто?

За столиком установилось неловкое молчание. Первым его нарушил Игорь:

— Вы, Эля, нас извините… если мы вдруг…

— Да ничего…

— Семен — наш друг. — Даниил шумно втянул носом воздух. — Был… Да даже не был, а всегда им останется. Да-а… таких парней еще поискать! Вот же судьба…

— А-а! — еще раз глянув на Элю, вдруг протянул Игорек. — Вспомнил: я вас на похоронах видел. Вот ведь… лучше как-то по-другому встретиться…

— Ребята, а вы день тот помните? — Женечка незаметно — под столом — наступила на ногу Эльвире. — Ну, когда…

Конечно, некрасиво расспрашивать, но если ради дела, то можно.

— Так мы с ним в бане и были. В парилке, — грустно промолвил Игорь. — Там, правда, еще и кроме нас…

Камельков — точно был. Женя припомнила список из журнала. И еще кое-кто. Может, хоть кто-то из них слышал, кого именно позвал буфетчик.

— Буфетчик приходил, помните?

— Да помню.

— А звал кого, не помните? Ну, мол, девушка ждет.

— Нет, не помню. Парились… Потом смотрю, а Семена уже и нету! Я думал, в буфет пошел… В банном халате… Так бывает, мужики бегают…

Так, этот мимо.

Колесникова встрепенулась:

— Мы почему спрашиваем… Просто хотим, чтоб что-то… хоть как-то осталось… Ну, память.

Конечно, неуклюжее объяснение… ну хоть какое-то.

— Память нужна, — соглашаясь, покивал Даниил. — Может, цех его именем назвать? Не-ет, цех не дозволят. Он же не партийный деятель — простой комсорг… Главное дело, собрание проводить собрался. Выездное! По шестнадцатому съезду. И на тебе!

— А вы, Даниил, тоже тогда в бане были?

Женечка знала и так, что Даниил в бане с Семеном не был, просто стало интересно: что же парень ответит?

— Не-а, я в баню тогда не пошел. — Аккумуляторщик махнул рукой. — На лодках с девчонками катались. Потом еще на бережке стояли смеялись. Валька Кружкин рассказывал, как в лесу медведя повстречал.

— Кружкин…

— Ну, плечистый такой. Из литейки, кажется…

— Даниил, а не помните…

— Слушайте, а давайте уже на «ты». — Даниил широко улыбнулся. — Понимаю, тема недобрая, но…

— Да-да, на «ты»! — с готовностью подхватил Игорек. — Мы ж вроде на «ты» и знакомились. Там, у ларька… И потом, на базе.

До конца обеда хитрая Колесникова успела выспросить у Даниила о буфетчике. Сильно интересовало, подходил ли он к собравшейся у лодочной станции компании и с кем именно говорил и о чем.

— Подходил, да, — почесав затылок, припомнил аккумуляторщик. — Мне как раз по пути попался — вниз, к лодкам шел.

— А ты, значит, уже ушел.

— Да, в бильярдную.

— А еще кто у станции оставался?

— Да не помню я.

— А девушки? С которыми на лодке катался! — настырничала Женечка. — Неужто их тоже не помнишь?

— Девчонок? Помню. Вера Лямкина, из ОТК. И подружка ее… такая… Вся из себя! — Тут Даня почему-то покраснел. — Ну, в бухгалтерии работает… С тобой же, Эля!

— В бухгалтерии… вся из себя… А! Румяная такая, кровь с молоком?

— Ну да, да!

— Краюшкина Раиса! Глафиры Степановны второй зам.

— Ну точно — Раиса же!

Поднявшись после обеда наверх, в кабинет, девушки вновь уселись за стол и плотненько занялись отчетами. Правда, Эльвира на миг отвлеклась:

— Женя! Как ты… Как у тебя здорово все получается! Нашла, расспросила… Я бы так никогда не смогла. Спасибо тебе за то, что мне помогаешь… За Семена… А то ведь так подло — «в пьяном виде утонул».

— Да ничего. — Колесникова пожала плечами. — На то я и юрист… Да брось ты, Эля! Чем могу помогу, и считаться не будем. Ты вот лучше что… Вы ж с этой Раисой подруги?

— Ну, не так чтобы подруги, но…

— Так ты ее расспроси! Про тот день там, у станции… про буфетчика — с кем тот говорил. Понимаешь, именно буфетчик позвал кого-то в бане, судя по всему — Семена. Сказал, что его ждет девушка у причала… Эля, Оля… Но ведь ему про эту девушку тоже кто-то сказал! Сам он, увы, не помнит, кто именно. Людей много было. Кто-то из компании, значит. Из тех, кто у лодок был.

— Ну, Женя! — встав, восхищенно присвистнула Симонова. — Вот хорошо, что я к тебе обратилась. Иначе б… А с Раисой я обязательно поговорю. Если получится, правда.

Едва Эльвира ушла, Женечка аккуратно разложила готовые отчеты и, вырвав из тетрадки листок бумаги в клетку, записала несколько фраз:

«1. Баня. Демьянов, Комельченко, Узваров, Бычков, Лебедев, Камельков».

Напротив фамилии Камелькова Евгения поставила большой минус и продолжила дальше.

«а) Сколько и что именно пил Валиков?

б) Кому и что именно говорил буфетчик Аскольд? Кого звал?

в) Если Семен не пил, откуда столько алкоголя в крови?

2. Прокат лодок. Раиса. Даниил (—) … Вера Лямкина (ОТК), Кружкин Валентин (литейный?).

Кто попросил Аскольда позвать “кого-то из бани”? Или сразу попросили позвать Семена?»

Тут девушка нахмурилась.

Если попросили что-то передать Семену, то почему Аскольд об этом забыл? И — забыл ли? Тогда он может быть при делах… что-то такое видел, знал. Почему не сказал милиции? Испугался? Или в самом деле забыл?

Что ж… И третий момент: может быть, действительно была какая-то девушка? Дружил ли… Нет, не так! Общался ли погибший с какой-то другой девушкой, кроме Эли? Друзья не знают. Так может, Семен им не все говорил? Все-таки личная жизнь… А кто может знать про эту «другую»? Так, так… Семен же жил в общежитии! Комендант, вахтеры! Вахтеры… Эти-то все знают. Только вот скажут ли? Ну, смотря как поговорить. Заранее найти подход… Можно, конечно, но это долго все. Долго! А тогда как? Чтоб быстрее?

Да так! Показать на вахте студенческий билет — «юрфак»! Мол, так и так, на практике, поднимаем старые дела… Ага… И подставить тем самым не только участкового Сорокина, но и все Озерское отделение милиции! Во, додумалась! Молодец! Ничего не скажешь — здорово!

* * *

— Мальчик! — с утра, прямо у проходной, Колесникову перехватила Эльвира. — Там был мальчик!

— Какой еще мальчик?

— Ну, обычный такой… мальчик как мальчик. Подросток! Вера сказала, он что-то буфетчику и крикнул. — Поморгав, Симонова глянула на часы и продолжила: — Вот! Мальчик крикнул, ну а остальные подхватили. Мол, девчонка какая-то ждет. И чтоб буфетчик передал там, в бане… Он как раз в баню и шел. С бутылками.

— Так, понятно, — переваривая информацию, покивала Женя. — А что за мальчик-то? Как зовут, как выглядел?

Эльвира расхохоталась:

— Они и как выглядел-то не помнят, а уж как зову-ут… Я просто парней с утра видела, спросила… Они мальчика тоже вспомнили. Но так…

— Ясно, — отрывисто кивнула Колесникова. — Мальчик так мальчик. Будем искать… Эля! Ты меня с этой Верой познакомишь?

— Лучше с Раисой! Она куда лучше все помнит. Прямо сегодня на обеде и познакомишься. В столовке.

…На этот раз Марта Яновна припозднилась, пришла минут через двадцать после начала рабочего дня. Ну, все понятно: ребенок заболел…

— С ним Инга пока, дочка, — пояснила начальница. — А я на больничный ушла. Так, прибежала — тебе кое-что объяснить. Ну и кое-что на дом возьму. Инга хоть умная девочка и пионерка уже, но… Все-таки десять лет всего.

Выслушав, Женечка округлила глаза:

— Так да! Маленького ребенка лучше одного надолго не оставлять. Конечно, домой идите!

— Спасибо, Женя! Так. — Усевшись за стол, начальница нервно перебрала папки и снова взглянула на практикантку. — Вы вчера с бухгалтерий-то…

— Да, все цифры карандашом отметила, как вы и сказали. Отчеты на краю стола, вон, — девушка указала рукою.

— Ага, вижу… Молодцы какие! — обрадовалась Марта Яновна. — Все вовремя сделали, все правильно… Из финотдела Смирнова Раиса приходила? Или сама Глафира Степановна?

— Симонова, Эля…

— А! Молодая-то… Но, я смотрю, дело свое знает. Ладно! Все это хорошо, конечно. — Неожиданно улыбнувшись, Марта вытащила из сумочки эстонскую шоколадку «Аннеке». — Это тебе. Чаю попьешь.

— Ой, — смутилась Женечка. — Ну что вы!

— Бери, бери! И вот тут, с делами — смотри что… Вот, наш отдел снабжения составляет договор с Таллинским морским портом… Ну, я вчера говорила. — Начальница кисло улыбнулась. — Что посложней, я домой заберу, а вот это вот ты глянешь. Выпишешь все отправленные детали прямо по артикулу. Поглядим, сравним… А дальше уж будем думать: что тут? Ошибка или нечто большее? Задача ясна?

— Ясна, Марта Яновна… Только неясно: где артикул брать?

— А вон, в шкафу, зеленая такая папка. Молодец, что спросила! Ну, я пошла. Чао!

— До свидания, Марта Яновна.

— Да, забегу завтра!

Дело и впрямь оказалось не особенно трудным, но нудным до невозможности! К обеду у Женьки уже голова пухла от всех этих артикулов и наименований — «деталь номер 123-бис, анодная катушка артикулом № 1000069–С, анодная катушка артикулом № 10000069–Б, подъемник дверной по лицензии ФИАТ, подъемник дверной по лицензии Файберн АГ (ФРГ), деталь номер 12–345–В…»

Вот уж точно голову сломаешь!

Она ведь и разболелась, голова-то. Даже Эля перед обедом заметила:

— Ты что такая бледная-то? И почему суп не берешь? Один компот, что ли?

— Голова что-то разболелась, — честно призналась Женька.

— Голова? — Эльвира пригладила волосы. — Так мы сейчас у Раисы-то таблетку и спросим. Вон она сидит, в уголке, возле Доски почета. Пошли, пока места не заняли. А то сейчас Глафира Степановна придет.

Успели.

Элечка подбежала:

— Рая, не занято?

— Садитесь, девчонки!

Действительно — кровь с молоком! Матушка-природа одарила старшего бухгалтера финотдела Металлического завода Раису Смирнову со всей своей щедростью! Имелись и арбузные груди, и мощные длани, и широкие могучие бедра, вполне достойные кисти Рембрандта или Рубенса, и широкое красивое лицо, большие серо-голубые глаза, мягкие пушистые ресницы, струящиеся золотым водопадом волосы… И ко всему еще и мощный аналитический ум — недаром ведь старший бухгалтер! Абы кого не назначат.

— Таблетку? Да есть! — Раиса тут же полезла в сумочку. — Пирамидон! Хороший, польский. От головы тоже помогает. Ну и при «этих» делах… На!

— Это Женя, — запоздало представила Эльвира. — И вообще, это ей.

— Да я вижу, что ей! Экая бледненькая! В каком цеху?

— На практике в юротделе.

— У Марты, что ли? — Старший бухгалтер улыбнулась во все тридцать два зуба. — Тогда пойди да отпросись. Отпустит! Марта Яновна — человек хороший.

— Да у нее самой ребенок заболел… А за таблетку спасибо! — Поблагодарив, Колесникова запила пилюлю компотом и многозначительно посмотрела на Элю.

— Да! — Та наконец вспомнила, зачем они подсели к Раисе. — Рая, у нас тут знакомая кофточку на базе в Озерске забыла. В конце мая где-то. Примерно как у тебя, только синяя.

— У меня, между прочим, настоящий кашемир! — как и любая женщина на ее месте, не преминула похвастать бухгалтерша. — Индия! Не какой-нибудь там цыганский. Ну, так что там с кофтой?

— Мальчик, говорят, нашел… Подходил там местный…

— А! — Припоминая, Раиса смежила веки. — Да, да, был пионер. Шел по краю озера, еще насвистывал что-то такое модное… «На-а на-на-на на-а на-на-на!»

Мотив, кстати, показался Женечке смутно знакомым. Где-то она его уже слышала… только вот где? Что за песня?

— Что за мальчик — не знаю, — доедая гороховый суп, честно призналась Рая. — Даже как выглядел, не скажу — не запомнила просто. Пионер как пионер.

— Пионер… — повторила эхом Колесникова. — Он что, в галстуке был? Или в пилотке?

— Не-ет, галстука точно не было, — призадумалась Раиса. — Как и пилотки…

— А тогда почему ты сказала «пионер»? — Женечка почувствовала, как охватившая ее головная боль куда-то уплывает, растворяется, проходит… Не до боли сейчас было! Совсем.

— Ты сказала — пионер, — допив компот, повторила Женя. — Прочему именно так? Почему не октябренок, не комсомолец?

— Так возраст же! — Раиса ловко намотала на вилку макароны по-флотски. — Пионерский, говорю, возраст. Лет двенадцать-тринадцать. Да! И форма пионерская… ну, или что-то вроде. Белая такая футболка или рубашка с коротким рукавом… И шорты! Серо-голубые пионерские шорты. Я почему знаю — вожатой в прошлом году целое лето работала. От профсоюза. Ой, девчонки, красота! Море теплое.

«Море… — подумала Женя. — Как же установить парнишку? “На-а на-на-на”… Ну знакомая же мелодия!»

Вернувшись в кабинет, Женька посмотрела в окно, на шумящие на ветру тополя, на белые облака, плывущие в небе. Закрыв глаза, вдруг представила: море, солнце, песок… К слову сказать, на море девушка в жизни своей не была, не считая Рижского залива. Но там было прохладно и не купались, просто с сестрой загорали.

Море… Солнце… Как Раиса говорила — «пионерский лагерь»? Какой-нибудь там «Артек», «Орленок»… Та-ак! Лагерь! Пионерский лагерь на берегу теплого южного моря! «Артек».

Кто тебя выдумал, звездная страна?

Словно сами собой вдруг пришли на ум строчки. Вот она, песня-то! Вот что напевал мальчик… пионер!

Вспомнился фильм: «Пассажир с “Экватора”». Как раз про лагерь…

Снится мне издавна, снится мне она…

Выйду я из дому, выйду я из дому —

Прямо за пристанью бьется волна…

Вспомнила!

И? И что это дает?

«Пассажир с «Экватора» не так давно и вышел, в Озерске показывали один раз, в прошлом году, на детском сеансе. Примерно так же — в Тянске. То есть из фильма особо-то песню не запомнишь… А раз парнишка напевал мотив, значит, он эту песню учил! Специально. С классом или скорее с отрядом… В пионерском лагере! Опять же, не в простом, а скорее всего — в том же «Артеке», где снимали фильм.

С другой стороны: а если и в школах эту песню поют? На уроке пения… Тогда что же, зря все? Тогда попробуй найди пионера.

И все же хоть какая-то зацепка! А песню — учили или нет — можно проверить.

Усмехнувшись, Женька вновь погрузилась в артикулы и детали… Действительно, странное дело! Если это все — для нового автозавода в Тольятти, то причем тут Таллинский порт? Ох, неспроста Марта Яновна так насторожилась. Загадка! Для ОБХСС… Хотя да — лучше сперва самим разобраться. Может, просто ошиблись, увлеклись…

Кто тебя выдумал, звездная страна?

Про эту песню Колесникова спросила Эльвиру. Уже после окончания рабочего дня, на проходной.

Та такой не помнила. Нет, по радио, кажется, как-то слышала. Но фильм не смотрела точно.

— А ты почему спрашиваешь?

Девушки стояли у проходной, ждали вместе со всеми автобус в город. А дальше уж каждая — сама по себе. Женечка — на автостанцию и в Озерск, Эльвира — в общежитие.

— Почему? Думаю, как парня того отыскать. Пионера.

— А!

— Раз он эту песню напевал, значит, знает откуда-то. — Женя прикрыла глаза и поежилась.

После полудня похолодало, задул резкий ветер, нагнал тучи-облака. Как бы не дождь! Его только и не хватало. А с другой стороны, огород хорошенько польет — тоже дело.

— А, раз знает…

— О, девушки! Домой?

Снова парни из сборочного. Игорь, Даня — чернявый аккумуляторщик, фамилия его — Чумкин… С ними еще один — щупленький, со светлой челкой.

— Вот, наш товарищ с вами познакомиться хочет! — Тряхнув кудрями, Игорек кивнул на светленького. — Позвольте представить: Гореев Николай. Крановщик. Между прочим, значкист ГТО!

— Да ладно вам! — Николай зарделся. — Вот ведь…

— Очень приятно! — переглянувшись, заулыбались подружки. — Нет, правда!

— Я — Эля!

— А я — Женя. Евгения.

— А меня… — Крановщик покраснел еще больше. — А меня можно просто Колей звать.

Игорек расслабленно потянулся и неожиданно предложил где-нибудь посидеть.

— Знаете, там новая кафешка открылась…

— Нет! — наотрез отказалась Женечка. — Мне в Озерск еще, домой. Там родители ждут, опоздаю — волноваться будут!

— А позвонить? — моргнул Чумкин.

Колесникова прищурилась:

— Позвонить? Это ж Озерск, а не столица. Это вы тут привыкли, что на каждом столбе телефон.

— Ну-у, тогда жаль, — развел руками Игорь. — Может, в другой раз?

— В другой раз можно. — Женя покладисто кивнула и вновь с подозрением посмотрела на небо. Будет дождь или нет? Зонтик-то не взяла. Да и кофточку не надела. — В другой раз можно, — снова повторила Колесникова. — Но лучше у нас, на базе!

— Да, на базе здорово! — дернулся Игорек.

Против неожиданно выступил Николай — «просто Коля»:

— На базе уж слишком суетно.

Так вот и сказал — «суетно»! По старорежимному как-то.

— Да и пьяных многовато. Народ ведь отдыхает, понятно…

— Коленька у нас непьющий! — поспешно пояснил Игорек. — Ну… почти.

Эля всплеснула руками:

— Это же и хорошо! Вот ты, просто Коля, молодец. Мне вот, к примеру, никогда пьющие не нравились. И подругам моим.

— Ну и мы не такие уж и пьющие, — поправив модную кепочку, возразил Чумкин. — Просто на базе… Да даже и там! Хотя там, бывает, всем наливают. Даже официантам! А те не отказываются. Вон, в прошлый раз буфетчик такой веселый был! Но молодец, дело свое делал.

Буфетчик… Женька насторожилась. Это Аскольд, выходит! Так он употребляет… употреблял… Может, потому мало что и помнил? Это может быть, да. Вполне. Тогда тем более надо искать мальчишку!

Напротив остановки вдруг взвизгнул тормозами желтый 408-й «Москвич», чистенький и нарядный. Распахнулась дверь, выглянул из кабины дядечка лет сорока: весь из себя хваткий, кряжистый, крепкий, с вытянутым волевым лицом да с небольшой лысиной, подстрижен коротко, зато — приталенная рубашка в желто-коричневую полоску, явно импортная, туфли на каблуках и модные серовато-синие «техасы» польской фирмы «Одра»!

Да уж, модно одет дядечка, не всякие молодые так…

— Привет, парни!

Улыбнувшись, дяденька махнул всей честной компании рукой, а Николая даже окликнул особо:

— Коля! На тренировку завтра не забудь.

— Как можно, дядя Женя!

— Ну, пока тогда. — Еще раз махнув рукой, дядечка аккуратно захлопнул дверцу и, врубив передачу, уехал, обдавая оставшихся пахучим дымом.

— До свидания, Евгений Николаич! — дружно закричали парни.

— Злочников Евгений Николаевич, для своих — дядя Женя, — как бы между прочим пояснил девчонкам Игорек. — Тренер заводской волейбольной команды… и по совместительству наш завцехом. А Коля у нас, между прочим, волейболист! Правда, начинающий.

— Ой, ладно вам. — Николай снова засмущался…

Эля же… Такой у нее взгляд был… Так она посмотрела на уехавший желтый «Москвич»… Как на таракана! Уничижительно так, с презрением… Женечка случайно заметила…

Наконец подошел автобус, бело-синий трудяга «ЗиЛ» 158-й «В».

— Девочки, прошу!

Ребята галантно оттерли от девушек бросившуюся на посадку толпу, так что подружки ехали сидя. Было приятно! Не то что сидя — до города-то всего ничего! — а то, что галантно. Однако кавалеры, да. Рыцари!

Народу набилось порядком. Прямо над Женькой повис на поручне тип в грязноватой спецовке, обдал таким запахом чеснока, что ого-го!

Вот ведь черт!

Колесникова невольно покосилась и фыркнула, узнав вечно угрюмого тюфяка Курицина — Тюлю. Землячок, да-а… Ну и гад же! Зачем столько чеснока жрать, когда в автобус садишься? Еще в Озерск с ним ехать! В одном автобусе. Надо будет посмотреть, чтобы рядом не оказаться. Неприятный тип. Вечно с ухмылочкой, кепка на самый лоб. И одет… Рабочая роба… что, другой одежды нет? В цеху душевые не работают? Или просто переодеваться лень?

Вон, ребятам не лень! Игорь, Даниил, просто Коля… Брюки со стрелочками, светлые летние рубашки. У Игорька даже «бобочка» и лаковые туфли — и где достал? Приятно посмотреть! А этот землячок… Как чучело огородное! Ну да, есть такие люди, которым все равно. Как вот этот Курицын, Тюля…

Эльвира всю дорогу смотрела в окно и о чем-то думала. Наверное, об этом, в желтом «Москвиче». Неужели между ними что-то было? Ну да, этот «дядя Женя» и модный, и при машине, и — видно сразу — при деньгах. Но ведь старый же!

— Женя, — уже на полпути Эля вдруг повернулась, — я все про эту песню из фильма… Не знаешь, где можно слова взять? Я не себе, племяннице. У нее тетрадка заведена, «Анкета». Она туда песни записывает, стихи разные…

— А! Понятно. — Женечка покивала. — Только вот я слов-то не знаю всех.

«Анкета»… Раньше, когда Женька училась в школе, ничего такого не было, а вот сейчас — почти у каждой девчонки. Берется обычная общая тетрадь, красиво разрисовывается, в основном сердечками и прочей любовной темой.

А в начале что-нибудь типа: «Писал не писатель, писал не поэт, писала девчонка тринадцати лет»…

Из журналов и у подружек переписываются популярные песни и собственно анкета — для заполнения мальчишками во время уроков:

«Твои любимые артисты?

Любимая песня?

Как ты понимаешь слово “любовь”?»

«Анкета»… «Анкета» же!

Женька вздрогнула!

Если песня популярная, известная всем, так она обязательно в «Анкете» будет! Если же нет…

— Слушай, Эля, а племянница твоя, она у нас, в Озерске живет?

— Да.

— А ты на выходных можешь спросить: у ее подружек точно этой песни нету? Ни у кого?

Про песню Колесникова узнала уже в субботу утром. Не рано, часов в десять. Эля зашла. Женечка как раз возилась на огороде: пропалывала, поливала… загорала заодно.

— Ой, Женя, — позавидовала подружка. — Какая ты уже вся загорелая. Никакого юга не надо!

— Ты заходи, Эля. — Оторвавшись от грядок, Женечка выпрямилась и машинально вытерла руки о шорты. — Вон, на веранду. Компоту хочешь?

— Компоту? Пожалуй… Но я ненадолго: дела. Я чего зашла-то — ты спрашивала. Племянница сказала, песни этой ни у одной здешней девчонки нет! «Маленький принц» называется.

— Нет, значит? Ага-а…

Дом пионеров и школьников по субботам работал. Даже и сейчас — летом, в каникулы. Мало того, у крыльца стоял старый 400-й «Москвич», крашеный-перекрашеный и чиненый-перечиненый. Несмотря на все, он еще ездил… Вернее, на «Москвиче» ездил Аркадий Ильич Говоров, директор Дома пионеров, несколько рассеянный с виду мужчина лет пятидесяти, обожавший свое дело до глубины души.

Женечка едва успела заглушить мотороллер, как кто-то ее окликнул:

— Женя!

Девушка обернулась… и губы ее тут же расплылись в улыбке:

— Ребята!

У крыльца, на лавочке, сидели двое: светловолосый юноша в аккуратных серых брюках и белой полотняной рубашке навыпуск и смуглая, вернее, загорелая брюнетка одного с парнем возраста.

— Коля! Марина! — Поставив мотороллер, Женька подбежала к старым своим друзьям. — Вот так встреча! Сколько же мы не виделись-то? Да, наверное, с прошлого лета, так?

— Так. — Марина рассмеялась, привстала — василькового цвета платье с лаковым черным поясом ей очень шло. — Я часто наш поход вспоминаю!

— И я, — закивал Коля.

Девушки обнялись, а с Колей Женька поздоровалась за руку. Марина Снеткова, по прозвищу Стрекоза… Бывшая неуемная егоза, ныне — школьный комсорг… Да и то, считай, уже в прошлом. Коля Ващенков, сын доктора Валентины Кирилловны, заведующей Озерской больницей. И пасынок Игната Ревякина, начальника отделения милиции. У них уже и свой ребенок появился… и вот Колька… Да-а, совсем взрослый уже! Будущий студент.

— Ух, какие вы взрослые уже! Как экзамены, сдали?

— Сдали! — счастливо засмеялась Маринка. — Ой, как же я химии боялась! И физики — ничуть не меньше, да-да-да! Но сдала на «четыре»! Просто не знаю как.

— А я сочинение боялся запороть. — Коля совсем по-детски шмыгнул носом. — И французский…

— Ну уж — сочинение! Ты ж всегда книжки читал… Понимаю еще — французский…

Женька вдруг осеклась, вспомнив Лидию Борисовну, учительницу французского языка, точнее сказать — практикантку. Красивую, умную и такую молодую! Так она молодой и осталась… навсегда… навечно… Сама Евгения тогда была в седьмом классе, а Мезенцев Макс — в десятом или уже в одиннадцатом, тогда ведь одиннадцатилетка была, это уж потом ее отменили. О, как Женька ревновала Макса к практикантке! И ведь, наверное, были к тому основания… Или нет? Да какая разница, когда Лидия Борисовна погибла… так трагически… в самом начале жизненного пути… Похоронили «француженку» в Тянске, и Женька знала: Максим до сих пор ездил на могилу с цветами. Грустил. Так и самой, как вспомнишь — грустно. Хоть и давно это было, целых семь лет назад! Да-да, уже семь. Как быстро летит время!

— Женя, ты чего? — озабоченно спросила Марина. — Как-то замолчала и…

— Да так, кое-что вспомнила… — Женечка через силу улыбнулась. — Ну, и кто куда собрался?

— Я — в медицинский, — пожал плечами Коля.

Колесникова расхохоталась:

— Ну так у тебя одна дорога — в медики!

— А если не поступлю, то тогда в медучилище, на фельдшера. А уже потом — в институт.

— Поступишь! Кстати, знаю твою коллегу будущую. Но та, правда, в сангиг… Марина, а ты куда хочешь?

Девушка приосанилась:

— В педагогический, на истфак!

— Здо́рово! Я тоже хотела в педагогический, пока не уговорили на юрфак.

Уговорил как раз Алтуфьев, Владимир Андреевич. Ну-у, пока Женечка не жалела.

— На исторический, значит… Ну что же — ни пуха ни пера! — пожелала Женя.

— К черту! К черту! — рассмеялись ребята.

— Пойду к Аркадию Ильичу загляну… У себя он?

— Да был.

— А вы… — Колесникова на секунду задумалась. — А вы здесь всех пионеров знаете? Тех, кто в кружках?

— Откуда? — развел руками Коля. — Мы ж в десятом классе. В этом году сюда и не заглядывали — некогда. Учеба, консультации, подготовка… Знаем, что фотокружок открыли, сам Аркадий Ильич занятия и ведет. «Зенит», говорят, купили — классный фотик! Зеркалка!

— И туристская секция тоже работает! — Марина прищурилась. — Байдарки, походы. Ух! Так Виктор Петрович и ведет. Сейчас как раз прийти должен.

— Н-да?

Встречаться с Виктором Петровичем Женечке как-то не очень хотелось: приставучий был до чертиков! Хоть и женат. Хотя он-то как раз и мог знать здесь всех пионеров. Мог. Нет, уж лучше сразу к директору!

— Ладно, пойду я.

— Рады были. Пока!

Виктор Петрович Ширяев, Витя… Учитель физкультуры из первой школы и на полставки — преподаватель туристско-краеведческого кружка. Высокий, худой парень с короткой военной стрижкой и квадратным брезгливым лицом. Помнится, он при первой же встрече сразу стал «тыкать», хотя Женечка-то уже была девушкой взрослой, ненамного-то и младше самого физрука.

А потом, уже в походе, просто проходу не давал. Пока не был послан… Ну а как еще-то с приставучими мужиками бороться? И главное — ведь женат!

И все-таки как же было славно в походе! Лодки, солнце, речка, и ветер, брызги в лицо. И ребята…

Для Женечки много было чего удивительного даже в бытовом плане. Собираясь в поход, девушка думала, что пищу там готовят девчонки, а парни рубят дрова и все такое прочее. Оказывается — нет! Готовили и мыли котлы напарники — «дежурная лодка» то есть — все по очереди. А поскольку лодок было шесть, а дней — всего пять, то хитрый руководитель предложил каждое очередное дежурство выбирать по жребию… или «как пойдет». А как пойдет, не сказал.

— А помнишь, Коля, как мы с тобой в лодке…

— Конечно, помню!

Как малоопытная, Женька сидела впереди, а считавшийся опытным напарник Коля Ващенков — сзади. Парнишка тогда жутко стеснялся, ведь когда-то, не так и давно, Женя была у него вожатой…

Простившись с ребятами, Женя поднялась на крыльцо… Прошла по гулкому коридору с экспозициями местного краеведческого музея и вежливо постучала в дверь:

— Здравствуйте, Аркадий Ильич! Можно?

— О, Женечка! Заходи.

Оторвавшись от какого-то фотографического журнала, директор прикрутил звук у стоявшей на подоконнике «Спидолы» и гостеприимно указал на примостившийся у стенки диван:

— Прошу! Какими судьбами к нам? Если насчет похода, то… На этот раз — в июле.

— Нет, не насчет похода… — Колесникова сразу перешла к делу. — Аркадий Ильич, вы не знаете, из наших пионеров кто-то в «Артек» в прошлом году ездил? Ну или весной…

— В «Арте-эк»? — припоминая, задумался директор…

«…В преддверии дружеского визита Гамаля Абделя Насера в СССР… — бубнило радио. — … К этому визиту члены Политбюро ЦК КПСС… колхозники и труженики совхозов… ударным трудом…»

— Ну конечно ездил! — Аркадий Ильич хлопнул в ладоши. На вытянутом, несколько мосластом лице его заиграла улыбка. — Как раз в прошлом году, в сентябре. Рябинин Сережа! Он у нас в фотокружке занимался… Да-да! Мы возродили фотокружок! Я сам взял группу! Раз уж есть спрос. Тем более в райкоме комсомола просили… сам товарищ Коськов. В общем, конкурс Сергей выиграл, общесоюзный, представляешь? На тему «Страницы великой жизни в фотографиях». Целую подборку сделал о ленинских уголках нашего города. И вот, пригласили в «Артек».

— Здо́рово! — покивала Женечка. — А где бы этого мальчишку найти?

— Так он придет скоро! Мы вчера спортивные соревнования снимали. Так надо пленку проявить — вот и придет! С минуты на минуту явится. — Говоров посмотрел в окно и улыбнулся. — Да вот он уже! Я ж говорю: явится.

Сергей оказался именно таким, как и описывала Раиса. Белая футболка, серо-голубые пионерские шорты. Серые глаза, золотистый загар, выгоревшая на солнце челка.

— «Артек»? Да, очень понравилось. Знаете, какие там ребята? А вожатые какие? Что… песни? Да, песни учили. Каждый вечер, у костра. Наш вожатый, Костя, так на гитаре играл!.. На Большом озере? У базы? Был, да… Природу фотографировал… Кого-кого позвал?

— А, да, да, — парнишка все же вспомнил! — Там мужик один рыбачил, в камышах, неподалеку от пирса. Он и попросил. Беги говорит, не в службу, а в дружбу — там девушка ждет. Ну, парня своего… Он в бане, кажется. Скажи буфетчику или кто там есть… Ну, я в баню не стал заходить — сказал парням у лодок. И буфетчик там тоже был. Такой в белой рубашке с бабочкой.

— А как девушку звали, ту, которая ждала?

— Юля или Эля… кажется… Точно не помню уже. Только сам я ее не видел — мне дяденька сказал. Рыбак.

— А что за дяденька-то? Местный?

— Да не знаю. — Парнишка повел плечом. — У него воротник поднят был… и панамка на самые глаза надвинута. От комаров, наверное…

— То есть лица ты не видел?

— Нет.

— А фигура? Высокий, низкий? — не отставала Колесникова.

— Да средний такой…

— Молодой?

— Да нет, старый. Лет, наверное, пятьдесят… Одет? Как все рыбаки. Сапоги, плащ брезентовый длинный… Я еще подумал: не жарко в плаще-то?

Женя покусала губу:

— А с чего ты взял, что это рыбак? Он с удочкой был?

— Спиннинг! — заулыбался Сережа. — Знаете, здоровский такой спиннинг! И блесна… синяя такая, блестящая — на щуку.

* * *

Еще не раз,

Еще не два

Встречаться будем

Ты и я!

«Шизгару» они пока не умели. Зато «Еще не раз» из репертуара «Поющих» выходила, как надо! Народ отплясывал лихо, подпевал, хлопал в ладоши…

Еще не раз,

Еще не два!

Ах, как леспромхозовские трактористы братья Дюкины терзали гитары! Ритм — она же и соло, и бас марки «Урал–2». Таким басом гвозди забивать можно! Ударник — фельдшер Алексей — тоже был хорош, барабанил от души, едва стекла в окнах не вылетали!

Супруга солиста Аннушка — она же завклубом — зажимала уши руками, но все же была рада! Еще бы: настоящий ВИА в клубе! Вокально-инструментальный ансамбль. Это вам не какая-нибудь радиола или вечно пьяный гармонист дядя Ваня Светликов.

ВИА «Синие цветы»! О как звучит. Гордо! Дальше еще гордее… или — горделивее? «Вокально-инструментальный ансамбль Дома культуры Лернического леспромхоза имени Восемнадцатого партсъезда»! Так на афишах и рисовали. Чтоб знали! Не просто — «Танцы под оркестр» за шестьдесят копеек, а ВИА «Синие цветы»! Вся округа Лерничам завидовала. Да что там округа, даже в Озерске — и то ВИА не было! Хотя тамошний завклубом Сергей Валентинович тоже суетился и в райкоме комсомола лично к товарищу Коськову с этим вопросом подходил. Но пока что безрезультатно! Не было в Озерске ВИА, а вот в Лерничах — нате вам! Обзавидуйтесь!

И даже из Озерска на танцы в Лерничи приезжали. ВИА послушать, насладиться. Да что там Озерск! Из Тянска даже! Вот, хотя бы тот патлатый мужчина лет тридцати в нейлоновой рубашке и темно-голубых бархатных брюках. Говорят, с Металлического завода — инженер. По одежде видно сразу: интеллигентный человек. А как танцует! Дежурила бы милиция — вывели бы сразу. А уж в ранешние-то времена… Стиляги тогда такие коленца называли — «тройной гамбургский». Запросто могли и в милицию привод оформить. Ну да нынче не те времена! Так что танцуйте, граждане, никто не мешает!

— Следующая композиция называется «Сюрприз», — скромно объявил Степан Дюкин. Тракторист, солист… и муж.

Загремела бас-гитара, заухала, зашлась в инструментале. Патлатый инженер тоже в танце зашелся. Ну да не он один такой, нашлись и местные ухари-танцоры…

Правда, одного такого завклубом Анна Ивановна враз пресекла. Как гаркнула — все динамики перекричала:

— Гольцов! Опять пьяный приперся? Сколько раз говорено?

— Аня, дак я немножко-то, да-ак…

— Я вижу, какое немножко. Смотри у меня!

В деревне все знали: у Анны Ивановны не забалуешь, никакой милиции не надо, никакой народной дружины. Да какая там милиция, когда она сама так могла вдарить — мало не покажется никому! Пьяниц одним движением руки из клуба выбрасывала, справлялась. Да еще муж — солист-гитарист-тракторист…

— А сейчас белый танец! Приглашают девушки!

Словно сумерек наплыла тень,

То ли ночь, то ли день…

В общем-то — да, основной репертуар ВИА «Синие цветы» пока что состоял из песен «Поющих гитар». Ну так ведь какие пластинки в клубе были, с тех и перепевали!

То ли ночь, то ли день…

Усевшись невдалеке от сцены на стул, Анна Ивановна внимательно приглядывала за танцующими, время от времени регулируя освещение. Чтоб не слишком темно было!

Ах ты ж! Кто-то из колхозных доярок подхватил приезжего, закружил в танце. Верка Пятакова своего не упустит… Ла-адно, пускай. Чужого-то мужика, чай, не жалко!

Та-ак! А эта-то мелочь — что? Бабы Дуни Степановой внучка. Лера…

— Валерия! Ты почему в штанах в клуб пришла? Да еще в таких куцых? Живо пошла переоделась!

— Ну тетя Аня…

— Я кому сказала? Брысь!

Словно сумерек застыла тень,

То ли ночь, то ли день…

Убежала Лерка. Губки поджала обиженно, но просить не посмела. Тут тебе не город! И правильно.

— Быстрый танец! Песня Нила Седаки[14] «Синяя песня». Слова и музыка народные, — скромно объявил солист.

Народ зашевелился, воспрянул… Медленные-то танцы не каждый плясать умеет! Особенно какой-нибудь там вальс. Иное дело — быстрые! Здесь только ноги переставляй да маши руками. И да, хорошо бы выпить. И чтоб света поменьше. Ну, чтоб не стыдно…

Синий-синий иней лег на провода-а…

В небе темно-синем синяя звезда-а…

Хорошая песня! Душевная. Анне нравилась. Ребенок под нее хорошо засыпает. Кстати, надо б проведать, а то на бабушку бросила…

О-о-о!

В синем небе, в небе темно-синем…

И танцуют все хорошо, прилично. Даже этот, городской ферт… А что-то его и не видать! Наверное, покурить вышел.

Да, надо ребенка проверить.

Лерничи — невелика деревня, все рядом, что тут и идти-то?

Махнув рукой мужу, Аннушка вышла на крыльцо, походя прикрикнула на курильщиков:

— А ну-ка, хватит тут материться!

И направилась было к дому, да по пути наткнулась на Лерку. Ту самую. Все в тех же куцых штанишках.

— Ты что не переоделась-то? Или платьев красивых нет?

— Тетя Аня…

Между прочим, выглядела девчонка не очень. Вся какая-то нервная и глаза по пять копеек!

— Тетя Аня… там, там… Там мужчина мертвый! — Валерия указала рукою на рощицу, сразу за клубом. — Я иду, а он… лежит… и не шевелится! Я и…

— Так… Давай показывай…

В рощице, на полянке, где обычно и происходили разного рода «разборки», раскинув руки лежал тот самый патлатый городской танцор. На левом боку его, поверх нейлоновой рубашки, виднелась кровь… Целая лужа!

— Похоже, не дышит, — склонилась Анна Ивановна. — И глаза вон мертвые… Лерка! А ну, давай за барабанщиком… Тьфу! За фельдшером, говорю, беги… И в милицию звонить надо.