Я вздрогнула и открыла глаза. Быстро оглянулась, пробежала взглядом по пустынному берегу, но не увидела никого, кроме огромного пса, стоящего неподалёку. Огромного, бело-серого пса, так похожего на волка, точной копии того, что встречался мне в Казани.

Я вскрикнула, прижала холодные ладони ко рту и отступила. Пёс, казалось, ничуть не удивился – он склонил голову и посмотрел на меня исподлобья. Медленно, держа себя в руках изо всех сил, я попятилась, развернулась к нему боком, осторожно пошла в сторону пирса. Над головой пролетел ворон – низко, почти коснувшись крылом макушки. Он громко каркнул, и волк отошёл в сторону, а затем скрылся в кустах. Ворон улетел туда, где ещё год назад стояли «драконы». Несколько минут я топталась на месте, не решаясь ни уйти, ни остаться, но сумерки вынудили возвращаться домой.

Заметно похолодало. К дому я уже почти бежала, пытаясь сохранить остатки тепла под лёгкой курткой. В спину упрямо подгонял пристальный взгляд. Уже у самого дома я запыхалась, остановилась, согнувшись, и резко развернулась назад. Жёлтые глаза блестели метрах в двадцати. От белых клыков отражался свет. Я попятилась. Почти не осознавая, что и зачем делаю, стянула шарф, намотала на левую руку и выставила её перед собой. Тут же смутно подумала о том, что для волка моя рука как сухая ветка – перекусит и не задержится ни на секунду. Волк посмотрел мне в глаза до одури осознанным взглядом и исчез во тьме. Я, медленно пятясь, поднялась на две ступеньки и упёрлась лопатками в подъездную дверь. Нащупала ключи в кармане, быстро вбежала в темноту. Домчалась до четвёртого этажа и замерла, прислушиваясь к зловещей тишине.

Лишь убедившись, что всё спокойно, я вошла в квартиру. Сердце бухало в груди, а руки мелко тряслись. Я тихонько разделась и проскользнула в бабушкину комнату.

Однажды Волк придёт за нашим блюдом.

Мысль вызвала приступ лёгкой паники. Детская сказка… Изнутри вырвался нервный смешок. За ним ещё один и ещё. Спустя минуту я корчилась на полу, пытаясь унять беззвучные спазмы истерического хохота. Волк пришёл за своим блюдом. Ну не бред ли?

Гул я скорее почувствовала, чем услышала. Смех исчез мгновенно. Большой бабушкин бубен едва заметно вибрировал, затихая. Я протянула к нему руку и коснулась шершавого бока. Пальцы закололо, как от электрического разряда, но я не отняла их от бубна. Когда-то очень давно, в глубоком детстве, я уже слышала, как бубен бил сам собой. Бабушка тогда замерла посередине комнаты и несколько минут стояла, не в силах пошевелиться. Она безотрывно смотрела на его поверхность, а затем протяжно вздохнула и выгнала меня на улицу.

– Почему он гудел, бабушка? – спросила я, как только решилась вернуться домой.

– Он предупреждал нас, Тынагыргын.

– О чём?

– О том, что жизнь скоро изменится.

– Как изменится? – я подпрыгивала на месте, пытаясь заглянуть в чёрные глаза всезнающей бабушки.

– Поживём – увидим, – ответила бабушка Гивэвнэут и замолчала.

– Я скучаю, бабушка, – прошептала я и опустила руку.

В аэропорт меня провожали родители. Мама беззвучно вытирала слёзы, а папа хмурился, не подавая вида, что расстроен. Он поверх голов осматривал людей в большом холле, словно хотел просканировать каждого, кто полетит со мной. Попрощались быстро – не стали растягивать неминуемое, да и до каникул осталось не так уж много времени. Мама впихнула мне в руки что-то большое, завёрнутое в несколько слоёв картона. Я не сразу поняла, что это блюдо.

Самолёт привычно разбежался, взмыл в небо и распорол корпусом низкую пелену облаков. В детстве я любила, когда он летел в воздушном пространстве между пуховыми одеялами. Даже сейчас что-то внутри подпрыгнуло от восторга при виде облачной завесы сверху и снизу. Но в следующее мгновенье перед глазами пронеслись образы из кошмарных снов, и я вздрогнула всем телом.

Потом надела наушники и снова отвернулась к иллюминатору. Блюдо, запакованное в плотный картон, я поставила у себя в ногах. Представляла, как удивится Алёна, увидев моё наследство, и как придётся объяснять преподавателям причину своего отсутствия. Настроение от этих размышлений портилось всё сильнее. Женщина, сидящая по соседству, косилась на меня недобрым взглядом и периодически что-то шипела себе под нос. Я не прислушивалась, а после и вовсе уснула.

В Москве пришлось сначала ехать на вокзал – обратный билет до Казани я взяла на поезд. Там оставлять вещи в камере хранения и идти гулять куда глаза глядят. Столица нашей прекрасной родины всегда приводила меня в трепет – быстрая, как горный ручей, она неслась по своим улицам непрерывным потоком – летела вперёд с огромной скоростью. Течения людей никогда не замедлялись, мчались мимо, жадно ловили жизнь, либо с такой же жадностью избегали её.

Я остановилась посреди проспекта и замерла, ловя невесомость. В такие моменты мне казалось, что я стою посредине мира, который несётся вперёд, назад и по кругу, обтекая меня со всех сторон, иногда задевая или толкая, но не приводя в движение. Я стояла и смотрела поверх голов на людской водоворот, или, может, правильней было бы назвать его людоворот?

– Чего встала тут, чукча, что ли? – кто-то толкнул меня в бок.

– Ну чукча, и что?

Я повернулась и увидела парня. Он был невысокий, с широко посаженными глазами и большим лбом. Светлые глаза насмешливо смотрели на меня. Парень остановился от неожиданности, но, рассмотрев меня, прыснул.

– Сам-то красивый? – хихикнула я.

– Конечно, я же саам, – он подмигнул и протянул мне вытянутую руку. – Леонидом меня зовут.

– Меня Татьяной.

Я немного подумала, но всё-таки дотронулась до его ладони. Парень, впрочем, не удивился, только загадочно улыбнулся.

– Ты как будто кочуешь куда-то.

– Как ты узнал?

– Выглядишь помятой.

– Какой ты догадливый.

– Я ещё и умный.

– Оно и видно – на меня ругался, что торчу посреди дороги, а сам стоишь тут со мной уже пять минут и всем мешаешь, – проворчала я с деланой строгостью.

– Я тороплюсь вообще-то. – Леонид улыбнулся.

– Чёт незаметно, – я склонила голову набок.

Парень в ответ весело хихикнул, подмигнул мне и умчался, мгновенно растворившись в толпе.

– Удачной дороги! – услышала я и улыбнулась.

Я прошла ещё несколько метров и поняла, что солнце как будто стало чуть теплее, люди немного приветливее, а рюкзак на пару килограммов легче. А всё потому, что настроение стало совсем немножко, но лучше. Горячий обед в ближайшей кафешке окончательно растопил мои тревоги. Пёс – глупость, сессию закрою, потом уеду на каникулы подальше от всей этой студенческой суеты, а может, и вовсе устроюсь на работу. С Майей Дмитриевной поговорю, ну или, на крайний случай, натравлю на неё одногруппников. Рано или поздно жизнь наладится. Не бывает такого, чтоб не налаживалась.

С такими мыслями я доела обед, с ними же вернулась на вокзал, а затем обустроилась в поезде. После проверки билетов я повалилась на временную койку и ещё долго лежала, прислушиваясь к перестуку колёс. Пабам-пабам – несли они меня по подмосковному лесу. Пабам-пабам – проезжали спящие деревни. Пабам-пабам – пересекали бескрайние поля. Я лежала на верхней полке, смотрела в окно и думала о большом деревянном блюде, что торчало с места для багажа, упакованное в несколько слоёв картона.

– Тынагыргын, – прошептала сама земля.

Я вздохнула. В сердце тоскливо разлились воспоминания об ушедшей навсегда жизни. Той, в которой бабушка была жива, а я могла прятаться за её юбкой от всех проблем.

– Не бойся, Тынагыргын. Ты – рассветное дитя, – говорила она мне. – Однажды ты станешь сильной, как само небо, и тогда даже духи не посмеют тебя пугать.

В ответ я смеялась, но юбку не отпускала. Было время когда-то… Когда зелёное небо укрывало, а звёзды светили низко-низко.

В лицо дохнуло студёным ветром, взметнулись бисерные нити – едва слышно звякнули, соприкасаясь друг с другом. Под ногами лежала сопка. Её пологая вершина покрылась жёсткой травой, а по склонам сбегал стланик. Я вглядывалась в далёкие дали, которые то прятались от меня под завесью тумана, то вновь появлялись, только уже чуть иные, чем минуту назад.

Тёплые руки легли на мои плечи. Я попыталась обернуться, но не смогла. В этом не было необходимости. Я точно знала, чьи это руки.

– Смотри, – шепнула бабушка.

Я опустила взгляд ниже по склону и увидела волка. Того самого. Дыхание перехватило. Волк смотрел на меня жёлтыми глазами. Холодная угроза читалась во всём его облике. Он сделал шаг вперёд, и под его лапами появился снег. Я попыталась отступить назад, но руки держали крепко, не давали сдвинуться с места. Волк сделал ещё шаг, потом ещё и ещё. Он шёл медленно, а за ним на сопку наползала снежная пелена. Небо с каждым его шагом становилось всё темнее и темнее. Когда расстояние от волка до меня сократилось до прыжка, зверь остановился.

– Ты сильная, – прошептала бабушка. – Ты рассвет.

Я вспомнила значение своего имени и вздрогнула.

Волк припал к земле, но не прыгнул. Спустя минуту он выпрямился и сделал ещё один осторожный шаг. Теперь под его лапами красной россыпью лежала брусника. Я посмотрела за него, но весь снег на склоне уже сменился мириадами красных ягод. Волк глухо рыкнул и исчез, словно его и не было. Лишь брусничное покрывало напоминало о его недавнем присутствии. Руки на плечах сжались чуть сильнее и отпустили. Я обернулась, но за спиной уже никого не было. Только краешек солнца пробивался сквозь тучи – разгорался поздним рассветом.

– Ты рассвет, – шепнуло небо.

Я проснулась, осмотрелась, и протяжно вздохнула, когда поняла, что нахожусь в поезде. Люди уже лениво сновали вокруг. Пахло кофе. Я села, растёрла лицо, затем слезла с полки и потянулась. Соседка тут же подвинулась, уступая место возле стола, но я покачала головой и пошла умываться.

Поезд размеренно стучал колёсами, подкатывался к Казани. В проходе уже лежали сумки. Самые нетерпеливые нервно толпились возле тамбура. Я смотрела в окно, разглядывала проскальзывающую между деревьями гладь Волги. Её дыхание ощущалось даже сквозь окна бегущего поезда.

С вокзала вызвала такси. Торопливо загрузила сумку и блюдо на заднее сиденье, села и вцепилась в картон, прикрывающий моё наследство. Почему мама настояла на том, чтобы я забрала блюдо? За окнами плыл город – ещё не отмывшийся после зимней грязи, но уже оживающий, он потихоньку стряхивал с себя серость.

Спустя полтора часа я кое-как ввалилась в пустую квартиру, сумку бросила в прихожей, а блюдо занесла сразу в комнату, положила на стол, провела пальцами по пыльному картону, перетянутому скотчем. В груди снова шевельнулась тоска. Я побрела на кухню, налила кофе, но так и не выпила. Вместо этого набрала полную ванну горячей воды и залезла в неё. Погрузилась так, чтобы снаружи оставались только нос и уши.

Вода расслабила натянутые мышцы, а вместе с ними и напряжённые нервы. Горячий пар клубился в ванной. Я лежала в воде с закрытыми глазами и ни о чём не думала. В голове клубились такие же облака пара, как и снаружи. Я коснулась ладонями поверхности воды. Провела по ней, затем приподняла руки, проследила за каплями, прилипшими к пальцам, и поняла, что засыпаю. Пришлось мыться и плестись в комнату. Блюдо распаковывать не стала – сразу легла, а вынырнула из тяжёлого сна уже в сумерках. Растерянная Алёна заглянула в комнату и, увидев, что я проснулась, бросилась с объятиями.

– Когда ты приехала? У тебя тут гудело что-то несколько раз. Я даже испугалась, – щебетала она без остановки. – Майя Дмитриевна тебе привет передавала и уговорила преподавателя зачёт автоматом поставить. Она такая милая! В деканат я всё передала, не беспокойся. Так что у тебя гудело? Как ты не проснулась?

– Что гудело? – я кое-как смогла вклиниться в бесконечный поток её излияний.

– Не знаю, – она махнула рукой. – Кушать будешь?

– Буду, – ответила я после минутного раздумывания.

Как только мы вошли в кухню, из комнаты послышался уже знакомый мне гул. Алёна вопросительно посмотрела на меня, а я рванула в спальню. Дрожащими руками попыталась разорвать упаковку – не смогла. Сбегала за ножом, сковырнула скотч и убрала плотный картон. Под ними обнаружился тонкий лист фанеры. Сверху на большом деревянном блюде лежал бубен. Я коснулась пальцами его гладкой поверхности, ощутила остаточную вибрацию и замерла. Зачем мама положила бубен? Бабушка оставила его мне вместе с блюдом, но для чего она настаивала на том, чтобы блюдо и, как оказалось, и бубен всегда были со мной?

– Что это? – почему-то шёпотом спросила Алёна.

– Бубен.

– Твой?

– Бабушки.

– А это? – она показала на блюдо.

– Это блюдо. Оно передаётся у нас в роду по женской линии.

Алёна шумно втянула в себя воздух, протянула руку к блюду, но остановилась, так и не дотронувшись.

– Красивое.

– Ага, – я сняла с блюда бубен, аккуратно поставила его на кровать, прислонив к стене, и провела ладонью по резному боку. – В детстве мне рассказывали, будто оно волшебное.

– Как скатерть-самобранка? – улыбнулась Алёна.

– Не совсем, – Я положила обе ладони на блюдо. – У нас есть сказка про волка и волшебное блюдо, которое может исполнять желания.

– Какие, например?

– В сказке оно наполнялось мясом или сладкими кореньями, рыбой и ягодами. Но когда женщина хотела проверить, работает ли блюдо, она попросила, чтобы на нём появился Волк, – сказала я и почувствовала, как по спине пробежал холодок.

– Зачем?

– Чтобы узнать, не обманул ли он её.

Алёна с любопытством разглядывала узор на блюде и, казалось, не замечала очевидной странности разговора.

– Почему-то это напомнило сказку про яблочко на тарелочке. Только там можно было увидеть всё что угодно, а в вашей сказке получить всё, что пожелаешь, – наконец сказала она.

– Да, что-то общее в этом есть, – грустно проговорила я. – Разве что из-за блюдечка девочку родные сёстры убили. В сказке про блюдо такого не было.

– Зато потом её оживили и она замуж за царя вышла, – улыбнулась подруга.

– И сестёр простила. Я помню, – моя улыбка получилась чуть вымученной.

Я искоса посмотрела на подругу. Внезапно подумала о том, что она похожа на Алёнушку из сказки – светловолосая, голубоглазая красавица, которая так мило мечтает о чуде.

– Вот бы можно было курсовой загадать, – протянула Алёна, словно прочитав мои мысли.

Мы переглянулись и прыснули.

– А что, давай, – с истеричным азартом сказала я и, вспомнив, как играла в детстве, подняла блюдо. Вытянула руки в сторону университета и сказала:

– Блюдо моё, блюдо, хочу, чтобы появился курсовой по экономике.

Пальцы разжались, и блюдо с глухим стуком упало обратно на стол. На нём появилась аккуратная папка. Я почувствовала, как краска отлила от лица, а руки сами собой прижались к трясущимся губам.

– Как это? – дрожащим голосом спросила Алёна.

– Не знаю, – с трудом выдавила я. – Оно никогда не работало.

– Подожди-подожди. – Алёна сделала два шага назад, зажмурилась, открыла глаза и стала лихорадочно переводить взгляд с блюда на меня и обратно. – Так оно и правда волшебное?

Я опустила руки, подняла папку и пролистала её. Курсовой был написан по образцу, который нам выдали в середине семестра.

– Оно никогда не работало, – я упёрто покачала потяжелевшей головой.

– Слушай, а мне оно курсовую сделать может? – спросила Алёна.

– Ты серьёзно?

Несколько минут я молча сверлила соседку взглядом, пока не поняла, что работоспособность блюда надо бы проверить. Вдруг это был просто сбой системы? Ошибка мироздания или галлюцинация.

Тогда я снова вытянула блюдо в сторону университета и сказала:

– Блюдо моё, блюдо, сделай курсовой по экономике Хрустевой Алёне.

Мы так и не смогли засечь момент, в который на блюде появилась новая папка. Алёна радостно взвизгнула, схватила свой курсовой, чмокнула меня в щёку и запрыгала, одновременно перелистывая бумаги. Только сейчас я заметила, как отчаянно бьётся в груди сердце. По вискам покатились холодные капли, а в горле пересохло.

– Что это значит? – спросила я вслух.

– Что у тебя теперь есть волшебное блюдо. – Алёна приобняла меня. – Ну ты чего? Прикольно же! Это настоящая сказка. Другая не ожила бы.

Я смотрела на сияющую подругу и никак не могла понять, что же так сильно меня напугало. Пересохшее горло запершило. Я потёрла шею рукой, нервно сглотнула, но это не помогло.

Бабушка с самого моего детства твердила мне, будто это то самое блюдо, но начиная с подросткового возраста я стала думать, что это не более чем красивая семейная легенда. Волшебство? Как вообще в такое можно поверить?

– Почему оно не работало раньше? – спросила я вслух.

– Может, ты как-то неправильно им пользовалась?

– Нет. Я делала абсолютно то же самое.

Я сжала пальцы на дереве. Ужаснулась тому, как сильно они побелели. Сглотнула колючий ком в горле.

– Ну, может, просто не ты была его хозяйкой? – осторожно спросила Алёна, коснувшись моего предплечья.

– Нет. Бабушка тоже говорила, что оно не работает.

– А что ещё она говорила?

– Что ещё не пришло время.

– Значит, теперь оно пришло. – Алёна прижала свой курсовой к груди и покружилась на месте.

Я остолбенела. Такая простая в своей очевидности мысль мне в голову не приходила. Но что это значит? Для чего пришло время? Вопросы роились в голове. Я отпустила блюдо и поняла, как сильно мне сейчас не хватает совета.

– Гивэвнэут, – еле слышно прошептала я. – Тебя звали Гивэвнэут, что означает «знающая». Люди шли к тебе за советом, а теперь он так нужен мне. Я обхватила себя руками.

– Ты чего? – Алёна заглянула мне в глаза.

– Нет. Всё нормально. Просто детская сказка, в которую я давно перестала верить, вдруг оказалась правдой.

– Танюш, это же классно! Мы можем теперь не ходить в магазин. Слушай, а одежду оно может сделать? Нет! Сумочку. Я в магазине вчера видела, но у меня на неё денег не хватит.

– Алён, а ты уверена, что оно сотворяет что-то новое, а не изымает существующее?

Соседка замолчала, но спустя пару минут её глаза снова вспыхнули радостным блеском.

– Курсовые! Ты почитай. Они же по нашим заданиям и специально для нас сделаны! Значит, оно сотворяет новое.

В соседней комнате зазвонил телефон, и радостная Алёна умчалась отвечать на звонок.

– Никому не говори об этом блюде! – крикнула я ей вслед.

– Ни за что! – ответила мне подруга и схватила телефон.

Я прикрыла дверь в комнату, прижалась к ней затылком. Хотела было закрыть глаза, но увидела бубен и решила позвонить маме. Торопливо достала телефон, набрала номер слегка дрожащими пальцами.

– Привет, мам. Я дома, – Мне пришлось прижать руку к горлу, чтобы голос не дрожал.

– Привет, Тына. Как доехала?

– Хорошо. Мам, зачем ты положила бубен?

На том конце провода воцарилась тишина.

– Он гудел для тебя, Тына. И бабушка говорила, что оставит его тебе, вместе с блюдом.

– Понятно.

– Что-то случилось? – забеспокоилась мама.

– Нет, мам. Всё хорошо, просто не ожидала его тут увидеть.

Я так и не поняла, почему соврала маме. Почему не сказала о том, что блюдо работает. Может, побоялась, что она не поверит? «Нет», – вскоре осознала я. Я боялась того, что она поверит.

На улице уже давно зажглись фонари. Где-то гавкали собаки, в соседней комнате смеялась Алёна, а я сидела на кровати, поглаживала ладонью круглое основание бабушкиного проводника в иные миры и не могла себя заставить сдвинуться с места. Еле-еле, на грани восприятия, я слышала гул бубна. Он отвечал на мои касания.

Я закрыла глаза, поставила бубен на колени и начала постукивать по нему, едва касаясь подушечками пальцев.

– Тынагыргын, – взметнулась снежная буря.

– Тынагыргын, – ответило ей море.

– Проснись, – прошептала бабушка.