Ветер подхватил нас, увлёк за собой. Я подняла глаза к небу и увидела, как расползлась звёздная ткань. Мои руки утопали в светлом меху Волка, и ничто на свете не заставило бы меня разомкнуть пальцы. Ветер бил в лицо, заставлял закрыть глаза, а когда он утих, мы остались стоять на скалистом плато. Несколько минут я осматривалась по сторонам, пыталась понять, где мы, пока не осознала – мы стояли на том самом месте, где сожгли в погребальном костре великого колдуна Лийнича.

Рассвет окутывал мир тёплым светом – смягчал острые грани, показывал, каким ещё может быть север. Я прислушалась к течению времени, и горечью сжало меня понимание – прошло много лет с тех пор, как погиб великий колдун.

Камни, сложенные охотником Хурэгэлдыном и мышкой Вувыльту, всё ещё лежали в форме овала. Я присела на колени, коснулась их рукой. Рядом такое же движение сделал Волк.

– Прости, Лийнич. Я не попрощалась с тобой.

– У тебя была задача поважнее, – хихикнул за моей спиной великий колдун.

Я обернулась. Он стоял совсем рядом и весело улыбался. Лийнич выглядел точь-в-точь, как в день своей гибели.

– Сколько лет прошло? – шёпотом спросила я.

– Не знаю, – пожал плечами Лийнич. – В разных мирах время течёт по-разному.

– Камни давно слежались. Между ними пророс мох. Жаль, что не получилось похоронить тебя на родине, – сказал Волк.

– Они всё сделали правильно. – Лийнич провёл рукой по волосам.

– Я нашёл своих родных. Представляешь? Всё стойбище, – с беззаботной улыбкой сообщил он.

– Я рада. Долго искал?

– Нет. Великий Ворон помог.

– А шаман? Что с ним? – спросила я у Волка.

– Его тело съела местная живность, – ответил он.

Я сглотнула, но говорить ничего не стала. Окинула взглядом местность, поправила бисерные нити.

– Спасибо, великий колдун, – с улыбкой кивнула я. – Мне жаль, что тебя убил шаман.

– Судьбу не обмануть людям. Даже шаманам, – он прищурился. – Хотя ты теперь немножко больше, чем просто шаманка.

– Здесь хорошее место. Совсем рядом с колыбелью великого Ворона.

Лийнич кивнул, подошёл ближе.

– Спасибо, Тынагыргын. С тобой мой жизненный путь стал веселее.

Великий колдун развернулся и пошёл к берегу моря. Из-за зарослей стланика к нему вышел медведь, боднул в плечо, и вместе они исчезли в утреннем свете.

Волк подошёл ко мне, приобнял за плечи, прижал к груди.

– Знаешь, я ведь тогда испугался.

Я сглотнула подступившие слёзы, но тут же прогнала их. Мне повезло больше, чем другим, – ведь я могла заглядывать сквозь завесу миров. Мы пошли прочь от берега моря – туда, где когда-то провалилась земля над колыбелью. Теперь здесь росли густые заросли непроходимого стланика.

Мы шагнули над ручьём и вышли к берегу, где когда-то стояла землянка бабушки Гыронав. Самой бабушки нигде не было. Мы заглянули внутрь, обошли вокруг, но так и не нашли её останков. Волк улыбнулся, взял меня за руку и потянул в сторону.

– Прислушайся к шёпоту скал.

Я повела рукой, прислушалась, потянула. Завеса междумирья дрогнула, и я увидела, как молодая женщина по имени Гыронав сидела на берегу моря, а у её ног плескался китёнок.

– И она нашла своё пристанище, – с грустной улыбкой сказала я.

– Миров много, – кивнул Волк. – И каждый из них велик.

– Пойдём, – я взяла Волка за руку. – Не будем им мешать.

Мы снова шагнули и оказались на широкой поляне. Тут стояла большая яранга, а рядом с ней мальчишка-подросток вытачивал наконечники стрел. Девочка – ещё маленькая, но уже красавица, вышивала бисером картинку на кусочке кожи. Увидев нас, мальчик встал, шагнул вперёд, закрывая сестру. Мы с Волком переглянулись.

Повзрослевший Хурэгэлдын вышел из-за яранги, да так и застыл, глядя на нас.

– Совсем такие же, как в тот день, – сказал он.

– В колыбели Кутха времени не существует, – сказала я.

Затем поклонилась охотнику.

– Спасибо, Хурэгэлдын. Ты стал замечательным другом.

Он улыбнулся.

– Спасибо, шаманка Тынагыргын. Ты не испугалась и дала нам надежду.

Из яранги вышла красивая женщина. Улыбнулась, погладила по голове девочку, но не сказала ни слова.

– Я рада, что твоя сказка стала счастливой, – улыбнулась я.

Волк махнул охотнику рукой на прощание и ушёл с поляны вместе со мной. Наши руки переплелись. Я знала, что так будет всегда – вместе в любом отрезке времени и пространства.

Мы шли дальше.

Прошли между двух скал и попали на новую набережную в Нагаевской бухте. Мышка Вувыльту сидела на скамейке, бросала семечки голубям и напевала себе под нос песенку из полузабытого детского мультика.

Увидев нас, она встала. Замерла на несколько мгновений и, словно маленький ураган, бросилась мне на шею.

– Живая. Живая и такая же красивая, как семнадцать лет назад! – щебетала она, и от её слов моё горло сжималось.

Семнадцать лет мы провели в колыбели у Кутха. Я посмотрела на море, увидела, как изменился каменный венец, и вздохнула. Чувствовала – мне будет о чём подумать и о чём горевать, но не сейчас. Теперь у мира было время на то, чтобы повзрослеть.

Вувыльту говорила и говорила – о том, как изменился город, как ей понравилось жить в нём, то в образе человека, то возвращаясь в родной облик. Как много людей появилось в городе после того, как проснулся Ворон, и как многое здесь изменилось. Город рос, развивался, становился красивым, но оставался родным и тёплым.

К родителям мы пошли пешком – я хотела осмотреться, собраться с мыслями и подготовиться к тому, что за семнадцать лет родители неминуемо постарели.

Город встречал приветливо. Вот привычные улицы, вот дома, дорога, которая упиралась в Марчеканскую сопку. Я подняла на неё глаза и судорожно вздохнула. Незыблемый силуэт, который я могла нарисовать с закрытыми глазами, исчез. Теперь сопка имела совсем иную форму, а от куполов не осталось и следа – лишь воспоминания.

К дому подошли медленно. Я заглянула с улицы в окна – улыбнулась тому, что родители перестеклили балкон. Значит, жили, не зависли в полупустом пространстве ожидания. Несколько минут я стояла во дворе – не решалась зайти. Страшилась не только встречи спустя семнадцать лет разлуки, но и понимания того, что мне придётся уйти снова. Надолго ли? Время в разных мирах протекает по-разному, а в мире духов его не существует вообще. Там легко потерять счёт дней, отведённых земным людям.

Я подбирала слова, чтобы объяснить, что найду их всегда и везде – здесь ли или в мирах, куда уходят люди после земной смерти. Но слова никак не находились, да и были ли такие слова хоть в одном языке?

Скрепя сердце я нажала на кнопку звонка. Волк крепко держал мою руку, знал, что мне тяжело, и был готов разделить мою горечь пополам.

Дверь открыла мама. Она посмотрела на нас и, казалось, даже не удивилась. Впустила внутрь и только после того, как закрыла дверь, обняла. Она так долго не отпускала меня, что кухлянка едва не промокла насквозь. Папа поздоровался с Волком, посмотрел на него задумчиво, не упустив блюдо, которое Волк держал в руке.

– Мама, папа, – с трудом проговорила я. – Это Волк.