Мы долго стояли – слушали, как свистит между скалами ветер. Может быть, час, а может, и сотню лет. Я так и не решалась обернуться, а Волк не решался подойти.

– Как ты пришла сюда? – спросил он.

– Меня привели духи.

– Помогли, – поправил Волк. – Сюда нельзя привести, можно только помочь найти направление.

– Почему ты здесь? – спросила я после долгой паузы.

– Жду.

– Кутха?

– Не только.

Волк подошёл ближе. Его руки легли на мои плечи.

– Я ждал тебя.

– Мог прийти сам, – я аккуратно скинула его руки и обернулась. – Мог бы не убегать.

– Мог. – Волк кивнул с серьёзным видом. – Шаман идёт за вами, – он взял меня за руку и развернул лицом к скалам.

В щели между ними я видела наш костёр. Лийнич и Хурэгэлдын неподвижно сидели возле него, а Вувыльту мерила землю шагами. Шаман стоял неподалёку, рассматривал их из тени. На его лице не было ничего – ни любопытства, ни азарта, ни радости. Даже злобы не было. Глядя на него, я усомнилась в том, что он вообще способен что-то чувствовать.

– Тына, – голос Волка дрогнул.

– Что? – шёпотом спросила я.

– Я скучал по тебе.

Я подняла глаза и встретилась с отливающим желтизной взглядом.

– Я тоже, – беззвучно выдохнула я.

Касание – лёгкое, как солнечный луч. Я открыла глаза, посмотрела на него пристально. Так, как умеют только шаманы. И то, что я увидела, развеяло мои сомнения.

Волк протянул мне блюдо, вложил в руки.

– Ты знаешь, зачем оно?

– Чтобы исполнять желания, – ответила я, хоть и знала, что это не так.

– Желания – всего лишь волна, которая возникает после брошенного в озеро камня. – Волк провёл пальцами по моим косам. – Когда-то, очень давно, Кутх устал.

– Когда создавал наш мир, – проговорила я.

– Он уснул не сразу после создания. – Волк улыбнулся. – Ворон слишком силён для вашего мира, Тынагыргын. Он не может находиться в нём полностью.

– Вашего?

– Да.

– И? – нетерпеливо перебила я.

– Если хочешь говорить с ним, ты должна прийти к нему сама.

– Куда?

– Туда, где его дух помещается полностью.

Я посмотрела на блюдо, перевела взгляд на друзей, за которыми наблюдал шаман.

– Как туда попасть?

– С помощью блюда, – просто ответил Волк.

– Это я уже поняла. Как?

– Блюдо было создано вороном Кутхом, чтобы достойный из мира людей мог найти дорогу к нему, – непонятно объяснил Волк. – Я должен был хранить блюдо.

– Но не смог.

– Не смог, – кивнул Волк.

– Если бы ты не пришёл тогда к яранге Мутлювьюи, то попало бы блюдо ко мне?

Наши глаза снова встретились. Дыхание сбилось, я подняла руку и коснулась светлых волос Волка.

– Это была самая лучшая ошибка в моей жизни. – Волк не выдержал, порывисто обнял, скрыл от нарастающего ветра. Блюдо оказалось между нами, но никто не обратил на него внимания.

– Знаешь, для тысячелетнего существа ты слишком чувствителен, – не удержалась от ехидства я.

– Я намного старше, – хихикнул Волк.

– И что нам теперь делать?

– Идти, – Волк махнул рукой на моих друзей.

– А как же шаман?

– Не посмеет. Нас много.

Волк взял меня за руку и потянул за собой. Мы шагнули в щель между скалами и оказались на поляне возле костра. Вовсю сияло солнце, с моря дул прохладный ветер. Я обернулась, но никаких скал у нас за спиной, разумеется, не было.

Вувыльту ахнула, подбежала ко мне и обняла так крепко, что у меня затрещали кости.

– Раздавишь, – простонала я.

На Волка мои спутники посмотрели с недоверием, но увидели блюдо в моих руках и промолчали.

– Может, поедим? – прервал молчание Лийнич.

Сначала прыснула я, вслед за мной Вувыльту, и вот уже пятиголосый смех отскакивал от камней возле кострища. Я подняла блюдо, а опустила его наполненным разными яствами. Здесь были и любимые Лийничем пельмени, и сыр нескольких видов, была оленина и несколько видов рыбы.

Долго мы сидели возле костра, позабыв и о Кутхе, и о шамане, который видел, как мы с Волком вышли из мира духов, и не решался подойти. Ветер протяжно выл между сопками, подгонял холодные волны Охотского моря. «Странно, – думала я. – Если по прямой, то мы совсем недалеко от Магадана, но по ощущениям находимся в совершенно ином мире – в котором время исчезло и вся история человечества перестала существовать».

Солнце как ни в чём не бывало перекатилось по небосводу. Волк встал, подал мне руку и сказал ровным голосом:

– Пора.

Я подняла блюдо, посмотрела ему в глаза, доверчиво подалась вперёд. Волк улыбнулся, положил ладони на мои щёки, обвёл пальцами скулы.

– Ты пойдёшь к Кутху, Тынагыргын.

– Одна? – отшатнулась я.

– Мы будем ждать тебя здесь.

– А как же? – я в ужасе обвела глазами лагерь. – Стой! – я шагнула вперёд, но остановить летящее копьё не успела. Зато успел Лийнич, шагнувший навстречу летящей смерти.

Великий колдун посмотрел на меня удивлённо. В его глазах промелькнула обида, но тут же сменилась кривой улыбкой. Из его груди выглянул наконечник копья. Лийнич медленно шагнул назад, обернулся лицом к шаману и упал.

Мои руки потянулись к лицу, но что-то помешало им. Я удивлённо посмотрела на блюдо, которое зачем-то сжимала в руках. Краем глаза увидела, как натягивает тетиву Хурэгэлдын, как Вувыльту превращается в мышь и как шаман в неестественно долгом прыжке заносит руку с длинным охотничьим ножом.

– Быстрее, Тына! – Волк взял меня за плечи, единым движением отодвинул в сторону и перехватил руку шамана. – Давай же! Иди к нему! – крикнул он не оборачиваясь.

– Как? – спросила я, но в шуме драки никто меня не услышал.

Я отступила, невольно посмотрела в застывшие глаза Лийнича и подняла блюдо. Слёзы застилали глаза, я не могла их вытереть и не могла поверить в реальность происходящего. Мимо пролетел клочок светло-серой шерсти. Я проследила за ним взглядом и не решилась обернуться – только сжала зубы и представила, чего хочу. Рисунок на блюде засветился серебряным звёздным светом. Границы мира дрогнули, поддались. Они раздвинулись, словно ветки стланика, и пропустили меня к новому слою. Я прошла сквозь него, как сквозь водяную завесу, и упала в снег.

Блюдо перестало светиться. Звёзды освещали землю, от горизонта до горизонта покрытую снегом. Сначала мне показалось, что вокруг равнина, но чем дольше приглядывалась, тем больше сопок замечала. Снег искрился, и можно было представить, что звёзды светят не только сверху, но и снизу. Бисерные нити тоскливо звякнули, когда я встала. Меня повело – переход забрал много сил. В горле пересохло. Я, немного подумав, зачерпнула пригоршню снега и положила в рот. Стало холодно, но першение прекратилось. Ни единой живой души не было вокруг, однако я ощущала, что не одна здесь.

Первый шаг дался с трудом. Ноги по колено провалились в снег. Второй – чуточку легче. К десятому идти стало совсем легко – ноги больше не вязли, но появился ветер. Он дул прямо в лицо, и снежная крупка поднималась с земли вслед за ним. Когда идти снова стало трудно, я остановилась и почувствовала, как руки коснулась мягкая шерсть. В этом мире Волк был ещё крупнее, чем в нашем. Я взглянула на него и поняла – это было его истинное обличье.

Жёлтые глаза насмешливо мигнули, а мокрый нос ткнулся в щёку. Я положила руку ему на холку, и вместе идти стало намного проще. Мне хотелось спросить, как там Вувыльту и Хурэгэлдын. Удалось ли им отбить шамана или погиб кто-то ещё. Почему он пришёл, если говорил, что я должна предстать перед Кутхом в одиночестве? Мне о стольком хотелось спросить, но ни единого звука не сорвалось с моих губ. Показалось, что если я сейчас потрачу слова, то их не хватит на разговор с великим Вороном.

Земля под нашими ногами пошла вверх, и я поняла, что мы поднимаемся на сопку. В тишине слышен был только хруст снега от наших шагов. Уклон становился всё сильнее, и вскоре мне пришлось вцепиться в шерсть на волчьем загривке, чтобы не ползти вверх на четвереньках.

На обширной вершине снег сверкал так сильно, будто состоял не из воды, а из россыпи бриллиантов. Он сидел на огромном валуне и смотрел на нас чёрными глазами. Я ожидала увидеть Ворона, но перед нами предстал седой старик. Его волосы лежали на плечах, стекали по рукам и путались в мехе на кухлянке. Он смотрел на меня, и под его взглядом моя душа выворачивалась наружу. Он видел все мои помыслы так же ясно, как я видела души людей.

– Почему ты здесь? – спросил он у Волка.

Волк вышел вперёд, склонил гордую голову в немом поклоне.

– Однако, ты должен был охранять путь, а не идти по нему, – продолжил Кутх. – И не помогать прийти другим.

– Я пришёл не с блюдом, великий Ворон, – ответил Волк. – Тынагыргын сама открыла дорогу.

– Сильный дух. – Ворон посмотрел мне в глаза.

– Здравствуй, великий. – Я склонилась в поклоне.

– Оставьте это для людских правителей. – Он не пошевелился.

Мы выпрямились. Я подошла к Волку и снова коснулась его шерсти. Стало спокойнее.

– Волк, ты отдал блюдо смертным. Почему? – старик говорил ровным голосом, но в нём звучала сталь.

– Я ошибся, создатель, – так же спокойно ответил Волк.

Несколько минут стояла тишина.

– Ты связал себя со смертной.

– Связал? – удивилась я. – Разве связь не возникла из-за блюда?

Ворон долго смотрел на меня, прежде чем ответить.

– Нет, Тынагыргын. Такую связь блюду не сделать, однако.

Волк повернул ко мне морду, заглянул в глаза, но ничего не сказал.

– Зачем ты пришла сюда, Тынагыргын? – спросил Ворон.

– Чтобы говорить с тобой, великий Ворон, – я сама удивилась тому, как ровно прозвучал мой голос.

Ворон встал с камня, посмотрел на меня пристально.

– Смотри!

Он превратился не сразу. Я видела, как вытягиваются руки и появляется клюв. Видела, как лопается кожа, выпуская перья. Засмотревшись, я не сразу заметила, как и сама стала меняться. Как руки превратились в чёрные крылья, а на ногах появились когти. Я попыталась крикнуть, но не смогла – лишь карканье вырвалось из моего горла.

Кутх возвышался надо мной, смотрел тёмными глазами, а потом взмахнул крыльями и полетел. Мне ничего не оставалось, кроме как полететь за ним. Внизу остался стоять мой Волк, а блюдо лежало перед его лапами.

Под нашими крыльями стелилась тундра – бескрайняя, заснеженная и сверкающая в звёздном свете. Я почувствовала, как раздвинулись границы, и увидела, как поднялись сопки. Они крошились осколками и поднимались всё выше. На их склонах вырастали деревья, а из недр выливались ручьи. Я видела, как эти ручьи пробивали себе дорогу между скал, как, стекая вниз, переплетались друг с другом, словно пряди, вплетённые в косы. Я видела, как они впадали в море и как растворялись в его водах.

Мы летели дальше. В небе загорелся огонь – цветными всполохами он то вздымался в неизвестную высь, то опускался почти к самой земле. Приглядевшись, я заметила духов, что сновали в сиянии. Их танец увлекал, притягивал. Я почти свернула к ним, но Ворон каркнул, и наваждение рассеялось.

Снова сдвинулась завеса между мирами, и я увидела солнце. Оно катилось над нашими спинами, а на землю падали наши прозрачные тени. Я увидела, как вгрызаются в землю машины – распахивают то, что мир выстраивал тысячелетиями. Я видела, как впиваются в небо небоскрёбы и как потерянные люди, ушедшие так далеко от живой земли, что забыли, как её чувствовать, бредут по дорогам своих жизней. Я видела, как сталкиваются войска в битвах и как обнажается в них внутренний огонь. Я видела разрушенные дома и мёртвых животных.

Ворон летел.

Я знала всё, что он мог показать, но знать и видеть собственными глазами – разные вещи. Мы летели дальше, и я увидела, как Вувыльту и Хурэгэлдын обмывают мёртвое тело Лийнича и обвязывают его плечи и талию жгутами сухой травы. Как Хурэгэлдын уходит в поисках оленя для жертвоприношения и его лук бьёт по бедру при каждом шаге.

Я сложила крылья, душа моя устремилась вниз – помочь, попрощаться, оплакать, но Ворон каркнул, и я вернулась к нему. Мы сели на скалу в стороне от стоянки сказочных существ, и в тот миг, когда наши ноги коснулись камней, мы снова стали людьми.

– Почему ты не дал попрощаться? – я вытерла мокрое лицо и повернулась к Кутху.

– Ты ещё увидишься с ним, Тынагыргын. Тебе незачем прощаться, – просто ответил старик.

Я посмотрела на него внимательней. Лицо ворона не было испещрено морщинами, но тысячелетия жизни наложили на него свои тени.

– Я думала…

– Что я всегда буду в теле ворона? – перебил меня Кутх.

Его глаза блестели, но лицо оставалось бесстрастным.

– Так проще, однако, – сказал он.

– Ты показал мне, – начала было я, но замялась, не могла выстроить слова в нужном порядке.

– Я смотрел на мир. Раньше землю грызли мыши, теперь люди. Снова. Попрятались от духов, перестали чувствовать. Перестали верить в волшебство и забыли сказки, что вели их от рождения к смерти. Начну всё с начала… Заберу не нужные людям сказки. Пусть попробуют жить без них.

– Нет, – резко перебила Ворона я. – Сколько можно начинать с начала? Никогда люди не научатся жить правильно, если не смогут понять своих ошибок.

– Продолжай, – в голосе Ворона звучал снег.

– Ты показал. Но я тоже хочу показать тебе.

Я развернулась, решительно шагнула в пропасть и взмахнула крыльями. Откуда только взялась эта решительность? Я вдохнула полную птичью грудь воздуха и отпустила мысли. Услышала, как бьётся в груди, и подумала, что сердце – это и есть бубен.

Мы полетели над миром, и ветер подгонял нас. Мы пролетели над скалами, свернули вдоль берега, увидели, как бабушка Гыронав поёт Киту песни, полетели дальше – туда, где в Магадане стояли мои родители на балконе и смотрели на изменившийся пейзаж.

Марчеканская сопка поменяла свой изгиб, слева её склон стал ниже, чаша углубилась, но вершина, просевшая во время извержения, теперь стала ещё выше, чем раньше. Лава застывала, образуя новый рельеф, а последний купол пропал, как и фундаменты тех двух, что когда-то венчали вершину сопки. Они исчезли, будто их никогда не было.

Каменный венец тоже вырос. Его склон, выступающий в море, обвалился и теперь торчал россыпью скал из воды. В конце концов тело земли само изменило себя до неузнаваемости.

Люди, которые не смогли улететь, теперь возвращались в город. Я смотрела на них и знала, что не успеет застыть лава, как они пойдут на изменившиеся сопки, будут плакать, не узнавая любимых мест, и радоваться, открывая их по-новому.

Мы полетели дальше. Увидели, как люди возделывают землю, чтобы собрать урожай. Как ухаживают за животными, чтобы прокормить не только свою семью, но и всю страну. Мы летели и видели, как в бою слетала с людей напускная шелуха и как они возвращались домой к любимым и родным. Мы видели, как ждали мужей жёны и как дети бежали к ним навстречу.

Мы летели дальше и видели, как Алёна знакомит родителей со своим молодым человеком. Наблюдали, как двое людей из разных народов соединялись в одной семье и учились друг у друга тому, что давно знали. Но ведь знать и испытывать на себе – разные вещи.

Мы летели над Россией и видели, как велика страна и как разнообразны народы, что уживались вместе. Словно повзрослевшие дети, они всю жизнь учились взаимодействовать и принимать друг друга со всем нутром, без оглядки на багаж прошлого.

И тогда мы полетели дальше. Туда, где люди говорили на иных языках и верили в иные знания. Мы летели и видели, что любовь способна рождаться даже там, где для неё, казалось бы, совсем не оставалось места.

Мы летели, и в наших тенях рождались новые тени. Мир тянулся за отблеском солнца, на клюве великого Ворона. Я летела и показывала Кутху, что мир велик и помимо безусловного зла и великого горя в нём жила память предков, любовь и радость от самой жизни в том виде, в каком она есть. Я показывала, что, несмотря на прогресс и сложные политические системы, люди продолжали читать детям сказки. Как они, глубоко внутри себя, продолжали верить в волшебство, которое называли удачей.

Сделав большой круг через весь небосвод, мы вернулись к скале, но не приземлились на неё, а провалились сквозь пространство этого мира туда, где дух Кутха помещался полностью. Волк сидел возле блюда и ждал нас.

И снова стоило мне коснуться земли, как я приняла свой человеческий облик. Окунула руки в шерсть Волка, обернулась на старика и решилась спросить:

– Почему я – ворон?

– Твой дух стремился ко мне ещё до твоего рождения, – ответил Кутх.

Долго молчал великий Ворон. Звёзды успели переместиться по небосводу. Слева поднялись новые сопки, а справа просели, образуя широкую равнину. Морской берег изогнулся выше над водой. Постепенно он стал зарастать сначала стлаником, а потом и лесом.

Молчал Ворон.

Поднялись высокие волны, выпустили из себя новый остров. Равнина, заросшая лесом, скрылась под волнами. Выросли сопки до самого неба, придвинулись ближе, заслонили половину неба.

– Мир велик, однако, – сказал Ворон.

– Велик, – кивнула я.

– Люди отошли от заветов предков, но чем дальше они отходят, тем ближе к ним становятся, – продолжил Кутх.

Я почувствовала, как сжались пальцы в шкуре Волка. Как сердце подступило к горлу, а дыхание перехватило.

– Состарился я, однако, – улыбнулся Ворон. – Забыл, как быстро бежит жизнь и как долго тянется сон.

Волк переступил лапами, придвинулся ко мне поближе.

– Ты убедила меня, человеческая девочка, – Ворон прикрыл глаза, потом посмотрел на нас с Волком. – Твой дух изменился. Сказки останутся в мире, покуда сами не захотят уйти.

Волк сел, я положила руку ему на шею.

– Что это значит? – спросила я.

– В мире найдётся место для каждого, но ты не сможешь быть только в нём. Дай-ка мне блюдо. – Он протянул руку.

Я подняла блюдо, подошла к нему и положила на ладонь. В тот момент, когда руки Ворона коснулись деревянной поверхности, рисунок на нём вспыхнул. Я попыталась отпустить, но руки будто приклеились к нему. Наши с Вороном взгляды встретились, и я увидела, как сквозь блюдо протекает энергия. Она опутывала меня с головы до ног, связывала, обнимала.

Мои глаза поднялись к небу, и звёзды вспыхнули в них. Поднялись чёрные косы под порывом ветра, звякнули бусины.

– Пой, Тынагыргын! – попросил Ворон.

И я запела. Голос мой тонул, захлёбывался ночной тьмой, но свет раздвигал тени.

Из моей груди вырвался стук – это бубен в груди отозвался на музыку ветра.

День сменяется ночью, свет меняется с тьмой.

Жизнь укрывается смертью, но в этом и есть жизнь.

Ворон летит. Нет – это море шумит в скалах.

Мыши грызут соль земли.

Я закрыла глаза, но звёзды светили по обе стороны мира. Невесомая нить тянулась от меня к Волку. «Нет – это не блюдо», – теперь отчётливо понимала я.

Летели чёрные перья. Там, где падало каждое перо, – из земли поднималась сопка. Только сейчас я поняла, что ноги уже давно перестали касаться земли, но когда открыла глаза – увидела, что мы стоим на месте.

Сияние угасло, Кутх отпустил блюдо. Я шагнула назад, упёрлась спиной в Волка. Он прислонил морду к моему плечу.

– А как же Волк? – спросила я Ворона.

Старик усмехнулся. Глаза его хитро блеснули.

– Заскучал Волк в одиночестве за столько лет. Будет ему веселее, однако.

Я посмотрела на Волка и увидела такой же удивлённый взгляд, как у меня.

– Мир людей велик, Тынагыргын, но для тебя он стал маловат, однако. Долго там не ходи, – продолжил Ворон.

Я открыла рот, да так и осталась стоять, не издав ни звука.

– Идите уже, – махнул рукой Кутх.