Когда Иван проснулся, в низкое оконце уже пробивались солнечные лучи. Парень подскочил с лавки и тут же ударился головой о притолоку.

– Тьфуй, – он потёр ушибленное место и шагнул к полоку, который служил ему столом. На полоке стоял чугунок с завтраком, но, откинув рушничок, Иван нахмурился – чугунок был пуст. Парень опешил, задумался, и тут ахнул, присев. Только сейчас он вспомнил всё то, что произошло нынешней ночью. Да и было ли что? Али привиделось во сне? Эка ночь была непогодливая, тут всякое могёт прикошмариться. Иван глянул на лавку, где должен был спать чёрт (если таковой вообще имел место быть) – пусто. Парень облегчённо выдохнул.

– Слава Богу, приснилось, видать. Ну надо же, какой только дури не придёт в голову. Вот что гроза делает, – он усмехнулся и, испив из крынки молока с хлебом, вышел из своего пристанища и направился в кузницу.

День прошёл в трудах да хлопотах, а из головы Ивана всё не шла Лидушка. Все его думки лишь о ней и были. А тут ещё увидал он, как после обеда мимо его кузни Дозорин-старший проехал на своей телеге. Иван лицом потемнел, Дозорины-то в другом конце деревни живут, почто он сюда поехал? Ясно дело почто – к Архаровым. Небось, про дурачка своего Матвейку договариваться. Иван в сердцах бросил молот в угол, да вышел из кузни. Хоронясь, дошёл он до угла и выглянул из-за куста черёмухи – у избы Архаровых стояла телега Дозорина. Иван сплюнул. Вскорости из ворот показался отец Лидушки, провожать гостя, похлопал Дозорина по плечу, и с улыбкой распрощался.

– Тьфу ты, иуда, – снова выругался Иван и, развернувшись, зашагал тяжёлой поступью к своему пожарищу.

Остаток дня прошёл, как в тумане. Иван почти не разговаривал с заходящими к нему с просьбами людьми, отвечая скупо и сухо, а порой и грубовато. Он стучал молотом так, что искры летели во все стороны и люди, выходя, крестились, как бы вновь беды не приключилося, уж больно лютует кузнец. Как наступила ночь, и усыпало небо ясными звёздами, так в дверь баньки снова постучали. Иван подскочил – да что же это такое деется?

– Сейчас я задам этим хулиганам, – со злостью подумал он, быстрым шагом выходя в предбанник, и уже сжимая кулаки.

Но едва он отворил дверь, как застыл с открытым ртом – перед ним вновь стоял вчерашний чёрт, только сегодня вид его был куда более презентабельный и живой.

– Ну, чего глядишь? Знакомы, чай, уже, не чужие друг дружке, дай пройти, – бесцеремонно заявил рыжий и протиснулся промеж Ивановых ног внутрь, как кошка.

Иван, ошалев от такой наглости, только и смог, что последовать за гостем.

– Что, Иван, обдумал ли моё предложение? Решился ли со мной уговор заключить али нет? – спросил бесёныш, сидя на лавке и поигрывая хвостом.

– А чего это у тебя рога такие… странные? – вдруг не в тему спросил Иван, ткнув пальцем в чёртову макушку.

– Не обращай вниманья, – отмахнулся чёрт, – Это я в детстве на берёзу полез, да вниз башкой рухнул, рога-то и погнулись, да с той поры так и растут – друг на дружку глядючи.

– М-м-м, – промычал Иван, – Дак это что же, значит, ты мне не привиделся?

– Выходит так, – согласился чёрт, – Так что скажешь?

Иван задумался, перед глазами стояла картина, как Лидушкин отец дружелюбно хлопает по плечу Дозорина да ласково прощается с ним, и, стиснув зубы, Иван с размаху ударил кулаком по стене, так, что низенькая банька подпрыгнула и брёвна её загудели, как медный колокол, и ответил:

– Валяй.

– Значит, дело такое, – чёрт деловито взобрался на лавку с ногами, и, положив лапки на полок, принялся объяснять, – Маланья-то моя, как известно, ведьмой была. Сильной ведьмой, много чего ведала, да и то сказать, почти двести лет прожила на белом свете, умудриться надо.

– Сколь?! – приподнял одну бровь Иван, – Брешешь!

– Как есть, не брешу, клянусь люцифером!

– Не могут люди столько жить.

– Люди не могут, а ведьмы могут, – отрезал чёрт, – Я при ней жил, знаю, что говорю. Ну да не о том сейчас речь. За то время, что Маланья людей принимала да делом своим занималась, не одно снадобье она испытала, не один шёпоток придумала. Ить у ведьм как? Знания передаются от одной к другой, с ними вместе и заговоры да заклинания. Новые-то, конечно, можно придумать, только большой силы они иметь не будут. А Маланья слово знала, владела им. И оттого умела она так ли составить шёпоток, что работал он не хуже древних. Что-то ей от бабки досталось в наследство, но многое вывела она за свою жизнь сама из своего опыта, так сказать. Никто другой этих шёпотков не знал, и потому Маланья могла помочь там, где другие отказывали. Народ к ней валом валил. Денег она не брала, иначе можно силу потерять. Но и бесплатно работать нельзя, обмен нужен. Люди кто что нёс – снедь всякую, отрезы материи баской, курей да гусок, дровами ли пособляли, одним словом, что для житья требовалось, всё у нас имелось сполна. Но бывало такое, что деньги нужны были для самого дела, и тогда говорила Маланья гостю, чтоб принёс столько-то и столько-то. С одних на свечечку только, чтобы той свечой с них же после и отливать на воск разные хвори да беды. С других монету поболее, когда нужно, бывало, к примеру, на трёх перекрёстках откуп оставить. А бывали и такие случаи, когда дело было посурьёзнее, тогда уж и откуп был большой. Раз, уж и не помню в коем году это было, приехал к Маланье купец один. Больно он хворал тяжко. Помирал уж, можно сказать. Во рту у него шишка росла большая, такая, что он уже есть-пить не мог, и рот у него не закрывался, язык наружу вывалился. Смердило от йово страшно. Все от него отказались, и когда узнал он про Маланью, то не мешкая, приехал к ней на поклон. В ноги повалился, стал просить, чтобы помогла она ему, уж больно жизнь он любит, и так страшно ему в сырую могилу-то идти, что мочи нет. Маланья на него глянула, лицом потемнела – на тебе, бает, порча смертельна, прокляли тебя, за то, что успешен в деле своём. Попробую, де, я помочь горю твоему, но не обещаю, не обессудь. Оставила она купца у себя, стала лечить да отшёптывать, и ведь вызволила его из лап смерти. И когда от той шишки и следа не осталось, купец не знал, как и благодарить свою спасительницу, цельной ларец денег ей в руки принялся совать, а она и скажи: «Денег, де, мне твоих не надо, а должон ты сироту какую пригреть, да всю жизнь о ней заботиться, как о родном дите. А чтобы проклятие не вернулось, надобно откуп сделать от смерти. Я твой ларчик с деньгами возьму, но не для своих нужд, а чтобы схорон сделать. Только зарыть в землю ты его сам должон. Завтра и сделаем это, а нынче спать ложись, поздно уже».

В ту ночь Маланья долго не шла в постель, всё над ларцом тем колдовала, и наутро, когда купец пробудился, позвала она его за дом. Там у Маланьи огород был, только росли в том огороде не картоха да репа, а всячески травы, нужные Маланье для её работы. Пошли они с купцом в самый дальний угол, где рос чертополох, и в тех зарослях и прикопали ларец. Так вот, что сказать я хочу, Иван, тот схорон и по сей день там лежит, и никто о нём не знает и не узнает, потому как ведьма на него непрогляд поставила. Но я-то всё видал и знаю, и тебе на то место укажу. Денег в том ларце много, столько, что тебе и на избу хватит и на жизнь безбедну. Купец не поскупился, от души Маланью отблагодарил. Только есть одно условие, чтобы тот схорон откопать да себе его взять, должен ты на той земле хозяином стать. Иначе получится, будто ты тайком, как вор, прокрался и украл то, что тебе не принадлежит. А за это высшие силы, ой, как по рукам дадут. Так что, вот что – бери ты, Иван, свои накопления и ступай с утра же к дому Маланьи. Там чичас два братца живут, её сыновья, шибко домой хотят ехать, да для того надобно им наследство своё пристроить.

– Откуда ты знаешь, что у меня есть деньги? – спросил Иван.

– Да ить я чёрт, я всё знаю, – похвалился рыжий.

– Ну хорошо, пусть так. Только за те гроши, что у меня есть, мне разве что крыльцо от той избы продадут.

– Э, – махнул тощей лапкой чёрт, – О том не боись! Цену они снизили до самой низкой, да и не возьмёшь много-то за ту избу. Старая она ужо. Только разве что снести, да новую строить. Почитай, за землю только они и просят.

– А откель мне знать, что ты меня не обманываешь? Спущу я последние деньги на развалюху, а может и нет там никакого клада! Что тогда? Вовсе без копейки останусь. Не могу я так рисковать.

– Что ты, что ты! – подскочил чёрт, – Да ведь мне самому твоя помощь нужна. Так что не сумневайся.

– Да-а, – протянул Иван, – Поверить чёрту на честное слово. Даже звучит-то как-то… смешно.

– А ты не сумневайся, не сумневайся, говорю. Ступай с утра напрямки к сынкам Маланьиным и покупай её избу. А издержки тебе стократ опосля окупятся. Избу новую на том месте поставишь. Не избу – хоромы царские! Здесь-то на пожарище всё равно строиться нельзя – плохая примета. Жену молодую в дом приведёшь.

– А нет ли на том схороне заклятья какого? – засомневался Иван.

– Да уж како заклятье? Сотня лет минула. Уж и купца того в живых нет, и Маланьи самой. Чист схорон, не сумневайся.

– «Не сумневайся», – эхом повторил Иван и задумался, подперев рукой щёку.

Чёрт же, не беспокоя парня, тихонько шмыгнул с лавки, скрипнул дверью и скрылся во тьме летней ночи.