Как повечеряли Дуняшка с Маней, так сразу и спать легли. Маня на лавке устроилась, а Дуняшке велела на тёплую печь забираться. Вскоре уснула хозяйка. А Дуняшке не спалось, ворочалась она на печи с боку на бок. Мысли все были о маменьке да тяте, ищут они её, небось, по деревне, слёзы льют, а она лежит тут на печи, как барыня. А за стеной по-прежнему выла вьюга, билась, стучала в избу, трясла оконце, пела на подловке протяжным жалобным плачем. Жутко… Но вот, вроде бы, подуспокоилось за окном, улеглась мало-помалу вьюга, так Дуняшке показалось. Потихонечку слезла она с печи, выглянула на улицу. И точно. Утихла метель. Тишина наступила такая, что и не верилось, что такое ненастье было давеча. Ясная, полная луна повисла белым наливом над избами, разливая свой мертвенный свет по бескрайним снегам да высоким сугробам – все дорожки да тропки перемело. Ни звука не доносилось снаружи. Дуняшка долго стояла, глядя, не мелькнёт ли где снова громадная чёрная тень, не сверкнут ли вновь огненные глаза на лохматой башке, не заглянут ли в окно. Но нет, не видно было петуха.

– Домой надо бежать, – решилась Дуняшка, – Маменька с тятей, небось, по домам сейчас ходят, у всех спрашивают, где наша Дуняша.

И девушка, накинув дарёный тулупчик и повязав полушалочек, бросила быстрый взгляд на Маню, которая сладко посапывала на лавке, подложив под щёку кулачок, и вышла в сенцы.

В сенях было морозно. После тепла избы, стало Дуняшке зябко, мороз, закрепчавший к ночи, пробрался к телу, заколол иголочками. Медленно приоткрыв дверь, Дуняшка сначала осторожно выглянула наружу, высунув один лишь нос, а затем вышла на крыльцо. Полное безветрие стояло над деревней, ни ветерка, ни звука, ни души.

– Даже снег под валенком нигде не скрипнет, – удивилась Дуняшка, – Да точно ли ищут меня маменька с батюшкой? Будто и вовсе никого нет в деревне.

Она сошла с крылечка и тут же вздрогнула от звука собственных шагов, подумалось ей, что звук этот словно единственный во всём белом свете. Будто вся земля опустела, и люди пропали. От таких мыслей поёжилась Дуняшка, и, с опаской глянув в сторону лукерьиного дома, быстрым шагом направилась со двора. Избушки стояли тёмные, какие-то недружелюбные, будто и не её это вовсе деревня, а чужая какая-то, незнакомая.

– Это просто от того, что не приходилось мне доселе по ночам гулять, – подумала Дуняшка и решительно шагнула вперёд.

Идти было тяжело, снегу намело выше колен, и он набивался в валенки и подол. Кое-как переставляя ноги, двигалась Дуняшка вперёд. Наконец, устала она и остановилась перевести дух. С опаской оглянувшись назад, на лукерьин дом, увидела Дуняшка, что в одном из окон мелькает огонёк то ли свечи, то ли лучины, словно ходит кто по избе. Сердце девушки забилось сильнее. Ни в одной избе света больше не было, словно вымерла вся деревня, и остался в ней теперь живым только лукерьин дом да она, Дуняшка, застрявшая одна посреди снежной улицы и, дрожащая от страха. Дуняшка отвернулась и поспешила вперёд, к родному двору. Долго ли она шла или нет, ей показалось, что вечность, но, наконец, дошла она таки до родимой избы. Света в окнах не было, как и во всех остальных домах.

– Меня ищут, вот и тёмно дома, – догадалась Дуняшка.

Но, подойдя ближе, застыла на месте. Вкруг дома возвышались сугробы, такие же, как и возле других домишек. Только вот следов на снегу не было. Ни единого.

– Нешто они спят? – изумилась Дуняшка, – И меня не ищут? А я думала, тятя с маменькой с ног уже сбились. Да нет, не может такого быть. Видать, успела вьюга уже следы их замести, ходят где-то они по деревне. Зайду в избу, снег стряхну, а после пойду им навстречу, деревня у нас небольшая, скорёхонько повстречаемся.

Она поднялась на крылечко и толкнула дверь. Но та не поддалась. Дуняшка налегла сильнее, и снова без толку. Она непонимающе уставилась на дверь. Осмотрела её со всех сторон. Всё, как обычно. Отчего же она не отворяется? Вновь потолкалась – нет толку. Сбежала Дуняшка с крылечка, затарабанила в окошки, и вновь тишина. Что такое?

Вздохнула Дуняшка:

– Что ж, значит, придётся так идти. Разыщу родителей и скорее домой вернёмся, чего медлить. Они ведь где-то здесь ходят, рядышком.

И Дуняшка пошла прочь. Пройдя два двора от дома, Дуняшка остановилась и отдышалась. Идти было тяжело и дух перехватывало. Она огляделась вокруг, переводя дух, и вновь посетило её то же чувство, что и давеча – словно она одна осталась в целом мире под этой огромной, бледной луной. Морозная зимняя ночь окружала её со всех сторон, подступала всё ближе, словно пытаясь пробраться внутрь, в самую душу. Колдовские мохнатые звёзды глядели на Дуняшку с высоты и тянули к ней свои руки-лучики. Огромная, тяжёлая луна нависла над самым горизонтом, заслонив собою полнеба. Дым, струящийся из печных труб, замер, как на картине, застыл в воздухе. Тёмные окна таили в себе что-то страшное, недружелюбное к человеку. Словно и не было уже там, в этих избах, людей. Белые искрящиеся снега распростёрлись, покуда хватало глаз. И тишина. Такая тишина, что Дуняшка слышала, как бьётся её сердце.

– Что же это? – растерянно подумала она, – Что творится кругом?

Длинные чёрные тени протянулись от плетней по снежному покрывалу, поползли к Дуняшке. Она вскрикнула, зажала ладошкой рот, попятилась. Вовсе жутко стало вдруг ей тут, посреди родной деревни, вмиг ставшей незнакомой, неласковой. Где-то вдалеке внезапно послышался шум, словно кто-то большой тяжело взмахивал крыльями. Раскатисто, гулко прокатилось над крышами хриплое «Кр-р-а-а-а».

– К Марьюшке надо бежать! – решила Дуняшка, и со всех ног, насколько это было возможно быстро, кинулась в обход, по другой улице, к марьюшкиному дому. И всё казалось ей, что кто-то большой гонится за ней, летит след в след, и вот-вот настигнет, схватит за шиворот и поднимет высоко в воздух. И Дуняшка ускоряла и без того быстрый свой бег. Но когда она уже почти добежала до марьюшкиного дома, то вздрогнула и остановилась. Навстречу ей, по дороге кто-то шёл. Невысокий, чёрный силуэт приближался всё ближе и ближе. Сердце Дуняшки отчаянно заколотилось. Она встала, не в силах ни бежать, ни прятаться. Лишь молча стояла и обречённо смотрела на одинокую фигурку, бредущую по дороге в её сторону. До слуха её донёсся то ли плач, то ли бормотание. Голос показался Дуняшке знакомым, и она прислушалась. Тень от плетня немного скрывала её от ночного бредуна. И тут она узнала и этот голос, и эту фигурку.

– Марьюшка! – изумлённо воскликнула она и выбежала вперёд.

В лунном свете к ней приближалась её закадычная подружка Марья.