Лицо человека, потерявшего всякую надежду, далеко от красоты.

Оно просто не может быть красиво.

Внешность – объект зрения, отчаяние – объект сердца; можно ли сказать, что духовное главенствует над визуальным? Даже прелестные черты ее лица сейчас не играли особой роли.

Там не было Чису, которая в его воспоминаниях всегда светилась красотой. Пустое, безжизненное из-за затяжной депрессии лицо, печально опущенные уголки губ. Она больше походила на куклу, слепленную из отчаяния, чем на живое, дышащее существо. Чону, услышавшему в тех воспоминаниях собственные слова, никак не удавалось оправиться от потрясения: «Чушь… Выходит, серьги были не для жены? Я купил их в подарок Хесу?»

Чису извлекла из его портфеля коробочку с серьгами и зашвырнула в гостиную. И, не тратя время на лишние раздумья, заговорила с твердой решимостью:

– Что ж, все было бы просто чудесно, если б только не было меня. Ладно. Я исполню твое желание.

Подобно сломанному роботу, со скрежетом покачав головой, Чису в исступлении бросилась к окну в спальне. Громко скрипнула оконная рама, когда она вытаскивала москитную сетку.

– Ты что сейчас творишь?! – Когда Чису уже наполовину высунулась из окна, Чону в панике подскочил к ней и схватил за руку.

– А что? Сказала ведь, исполню твое желание. Пусти!

– Не делай этого, Юн Чису! Приди в себя!

– Отпусти меня! – в отчаянии пыталась вырваться жена.

Для начала он попытался оттолкнуть ее в сторону, но Чису никак не хотела успокаиваться и вновь совершала попытки приблизиться к окну. Чону крепко схватил Чису за запястья. Она изо всех сил встряхнула руками, чтобы выдернуть их из его ладоней.

В конце концов они оба потеряли равновесие и с грохотом повалились на пол возле кровати. Их руки и ноги переплелись в узком пространстве. Чису первой приподняла корпус и залепила Чону пощечину. Он не обратил на это ни малейшего внимания и вновь крепко схватил обеими руками Чису за запястья.

– Отпусти!.. Пусти меня…

Чону, смотря на рыдающую взахлеб Чису, медленно отпустил ее руки. На запястьях остались отчетливые отпечатки его рук.

– Извини. Мои слова были излишне резкими. Но вот так бросаться в крайности…

Чону хотел обрушить на нее свою ярость, кинув: «Неужели так сильно хочешь умереть?» – но сдержался. Прислонившись спиной к кровати, он некоторое время наблюдал за тем, как плачет Чису. Постепенно ее всхлипы стали стихать.

– Выметайся, – велела она с перекошенным лицом.

– Прости. Не смей даже помышлять о смерти. Подумай о Суа.

– Убирайся немедленно! Я хочу побыть одна.

– Если я уйду, ты…

– Не убью себя. Я просто в раздрае. Хочу побыть немного одна.

Смотря на покрасневшее опухшее лицо Чису, Чону с сожалением подумал: «Надо было суметь как-то помягче донести…»

Такой Чону был сам себе незнаком: человек, ловко жонглирующий разнообразными вариантами, лишь бы добиться собственной цели.

Но даже так, он и предположить не мог, что Чису и правда погибнет. Сердце колотилось как сумасшедшее. Чону боялся, что она может совершить непоправимое.

Едва мужчина покинул спальню, как ходившие ходуном ноги подкосились, и он рухнул прямо посреди гостиной. Чону, который только что чуть не отдал богу душу, не заметил, как со спины к нему медленно подкрался некто в черной маске.

Чинсук ударила бейсбольной битой Чону по затылку. Судя по звуку, идеальный хоумран[31].

Чону бессильно распростерся на полу. Чинсук не стала полагаться на случай и еще раз с силой приложила мужчину по голове. Потом небрежно бросила рядом с ним биту, которую достала из шкафа рядом с комодом для обуви, и схватилась за дверную ручку. Заглянув в образовавшуюся щель, она увидела Чису, которая сидела к ней спиной, съежившись в углу около кровати, и плакала.

Стоило ей раскрыть дверь, как в настежь распахнутое окно ворвался промозглый ветер. Возможно, от этого ветра волоски на ее шее встопорщились. Ревевшая Чису подняла голову и оглянулась. Она подумала, что это Чону пришел ее утешить. Однако человек, чьи очертания расплывались перед замутненным влагой взором, не был Чону.

– Кто…

Чинсук одним движением сбросила с себя прикрывавшую лицо черную маску. На ней не было ее любимых вещей: желтого кардигана и плиссированной юбки. Наряд в корне отличался от привычного: черные брюки, темный джемпер, маска и кожаные перчатки.

– Ёнхи? Сестра… Что ты тут?

– Угу. Конечно же, пришла помочь тебе, – ухмыльнулась Чинсук.

Пока Чису, ошеломленная внезапным появлением Чинсук, пребывала в замешательстве, та оказалась прямо перед ее носом. Затем женщина схватила за шиворот размякшую Чису и грубо дернула ее на себя. Ноги Чису, которая совершенно не ожидала от Чинсук подобных действий, казалось, совсем ослабели, тело оцепенело, и ее потащили по полу. У Чинсук хватка была крепкой, прямо как у обычного сложения мужчины. Чису изо всех сил пыталась вырваться из ее захвата, но безуспешно.

– Сестра, зачем ты так? Пре… прекрати. – Слова с трудом выходили изо рта до жути напуганной Чису.

– Ой, а что такое? Ты ведь говорила, что хочешь умереть.

Чинсук подтащила ее за шиворот повыше к подоконнику. Чису, начав брыкаться, сумела отпихнуть ее ногой. В ответ Чинсук, сбитая ударом, зарядила коленом в живот.

– Ах! – Чису согнулась от боли и перестала вырываться. Чинсук в очередной раз попыталась подтянуть ослабшую Чису и выбросить в окно, но та стала цепляться за нее что было мочи.

Когда джемпер практически сполз с Чинсук, она с размаху впечатала Чису кулак в лицо. Та, бессильно пошатнувшись, перевесилась через подоконник.

– Зараза! Да падай ты уже! – раздраженно отодрала вцепившуюся ей в плечо руку Чинсук.

Чису скользнула по подоконнику, и ее неудержимо потянуло вниз. Она выбросила руки в попытке ухватиться за оконную раму, но не смогла.

– Вау.

Чису выпала с девятнадцатого этажа, не издав ни единого крика.

Все происходило одновременно и дольше, и быстрее, чем предполагала Чинсук.

Она с интересом наблюдала за падением другого человека; такое для нее было внове. Послышался глухой стук, а за ним, через несколько секунд, раздались крики прохожих.

– Черт, как же тяжело. Откуда только силы у нее взялись? А такая тщедушная на вид, – будто о чем-то незначительном ворчала Чинсук, затем вновь выглянула в окно и усмехнулась. – Да неужто хотела жить?

Женщина надела на руки кожаные перчатки, которые чуть не потеряла во время ожесточенной борьбы, и направилась в детскую, откуда доносилась мелодия из мультфильма. Суа страшно ненавидела, когда ее родители ссорились, поэтому, включив песню погромче, забралась под одеяло.

Без лишних колебаний Чинсук обмотала лицо девочки скотчем. Вдалеке за окном раздавался приглушенный вой сирен скорой помощи и полицейских машин.

«Черт, времени не осталось».

Девочка в испуге завопила, но, поскольку та была еще ребенком, утихомирить ее не составляло труда.

Чинсук сгребла с туалетного столика пару вещичек, прихватила серьги, валявшиеся в гостиной, и неторопливым шагом вышла за дверь. После чего по пожарной лестнице поднялась на этаж выше.

Хозяйка квартиры на двадцатом этаже собиралась ненадолго отлучиться по делам, оставив своего ребенка, которому только исполнилось сто дней, на ее попечение. Ёнсу и дочь хозяйки дома сидели вместе в комнате и были всецело поглощены просмотром телевизора и поеданием пиццы из доставки, когда Чинсук, открыв дверь, вошла в квартиру. Она тихонько проскользнула в комнату, где должен был спать младенец. Когда Чинсук уходила, ребенок спал, но, видимо, в какой-то момент проснулся и начал забавляться с замеченной им подвесной игрушкой.

– Малыш, ты такой покладистый. Даже не плачешь.

Если бы младенец проснулся и начал громко рыдать, дети могли бы выглянуть из спальни и обнаружить, что Чинсук куда-то отлучилась. Она пару раз мягко ткнула указательным пальцем в розовую щечку малыша, выражая свою похвалу.

Едва Чинсук сняла черные брюки с джемпером и переоделась в то, в чем была ранее, как послышался звук открывающейся входной двери. Вернулась хозяйка квартиры.

Женщина вошла с мертвенно-бледным лицом и выдохнула лишь тогда, когда заметила своего ребенка на руках у Чинсук.

– Ёнхи, там такое!

– Что такое? Что-то случилось?

– Кажется, кто-то выпал из окна в нашем доме. Не знала?

– Нет. Ни сном ни духом, лежала с малышом под боком, и меня как-то неожиданно сморил сон. А как он выпал?

– Не знаю… На первом этаже сейчас творится такой хаос: полиция, скорая помощь. На асфальте лужи крови. Мороз по коже.

– Боже! Как такое могло… – Чинсук выглядела так, будто вот-вот расплачется. Она слегка прикусила губу, прямо как героиня из сериала.

– Сестра, так страшно. Как же… Как же мне добираться домой?

Вид встревоженной Чинсук камнем лег на сердце женщины.

– Прости. Ты приехала, чтобы помочь мне, а тут такое. Так дело не пойдет, не стоит уходить сразу же после того, как натерпелась такого страха.

– Сестра, ничего, если я переночую сегодня здесь? Мысль о том, что придется с ребенком идти мимо того места, пугает меня до чертиков.

– Конечно, можешь, тут даже думать нечего. Переночуете здесь.

– Правда? Какое облегчение. Спасибо, сестра.

– Да какое там спасибо! Наоборот, мне так жаль…

– Но ты ведь не могла знать.

– Ты слишком добрая. Лишь бы твоя излишняя доброта не навредила тебе.

– Ой… Да нет, что ты. – Ёнхи застенчиво улыбнулась, элегантным жестом заправив волосы за ухо.

– Давай так: сегодня спим, завтра завтракаем, обедаем, а потом уже не спеша выходим.

Ёнхи ответила кивком.

* * *

Ли Чинсук совершила убийство так, как они и предполагали. Тем поразительнее казалось то, как легко она сумела совершить преступление, да еще и подготовить себе алиби.

Наконец Чону удалось выстроить собственные вернувшиеся воспоминания в нужной последовательности: «Что получается? Это я предложил Чису развестись? А подарок? Ну да, я купил его. Но не для Чису…»

Вот и вернулись воспоминания, которые он так хотел забыть. Именно Хесу пыталась разорвать их с Чону связь. Она говорила, что ей сложно продолжать и дальше состоять в подобных зыбких отношениях. И тогда он принял решение развестись с женой, чтобы удержать ее.

В тот вечер Чону также собирался ехать к ней. Чтобы вручить подарок и официально сделать предложение руки и сердца.

«Лишь на мгновение ослепнуть, и вся картина переиначится. Я исказил собственные воспоминания, потому что не смог их стереть. Потому что не желал помнить о том, что сотворил с Чису. Потому что противно было признавать, что я настолько гадкий человек».

На самом деле Чону и сам понимал: память не подразумевает исключительно правдивый рассказ. Воспоминания перезаписываются в сознании с учетом субъективного восприятия и интерпретации. «Зачем же я искал истину в воспоминаниях? В них ведь с самого начала ничего подобного и нет».

Зачастую люди неверно запоминают разные мелкие детали.

– О? Разве это было такого цвета? Мне казалось, оттенок был более синий.

– Здесь всегда было так тесно? Мне казалось, здесь попросторнее.

И напрочь забывают о чужой доброте, сосредоточив внимание лишь на собственных трудах.

«Я» в воспоминаниях при необходимости может стать как лучшей, так и худшей версией реального человека, но оно не в силах откреститься от выбора, сделанного этим человеком.

И тогда люди предпринимают попытки оправдать собственные решения в прошлом, делая вид, что обстоятельства вынудили их так поступить: «Ситация тогда была неизбежна. Да любой бы поступил так на моем месте, разве нет?»

Обвиняют других, лишь бы не мучиться стыдом, маскируют собственные промахи.

И без конца продолжают лгать самим себе…

Этого достаточно.

Достаточно, чтобы поверить в собственную ложь.

* * *

В опустевшей квартире Чону держал Суа за руку.

– Вау! Наш дом, оказывается, действительно просторный. Неужели он всегда был таким?

– Ну, после того как все вынесли, естественно, он будет выглядеть просторным.

Суа с каким-то сожалением осмотрела каждый уголок опустевшего дома, откуда вынесли все их пожитки.

– Квартира, в которую мы переезжаем, меньше.

– Да ладно, у нас ведь и количество вещей уменьшилось.

Оставив Суа прощаться со своей комнатой, Чону вошел в их супружескую спальню и будто наяву увидел, как они с Чису сцепились в борьбе.

Как и говорила Ли Чинсук, Чису убил скорее он: «Чинсук выкинула ее из окна, но тем, кто подвел ее к нему, был именно я…»

Он до сих пор не решил, что ему делать с бесчисленными воспоминаниями, засевшими в его голове.

Сотрет ли он их снова, как в прошлый раз? Или просто будет жить дальше?

– Папа, поехали уже. Я есть хочу.

– Угу, поехали.

Суа уже попрощалась со своей комнатой и стояла обутая.

А потом, будто что-то вспомнив, побежала в квартиру, оставив Чону дожидаться лифта:

– Папа! Подожди минутку.

Вышла она так же быстро, как и зашла.

– Что ты там делала?

– Секрет. – И Суа улыбнулась отцу.

А бумажный журавлик, которого она сложила, махнул крылом и, подхваченный ветром, мягко скользнул с подоконника супружеской спальни. И медленно воспарил над землей.