ГЛАВА 13

Ларк

— Куда ты меня ведешь?

— Увидишь.

Я пыхчу и следую за Бастианом через его гигантский пентхаус. Зачем одному человеку столько места?

Он держит меня за руку, мне стоит вырваться, но я этого не делаю. Мне хочется, чтобы мои пальцы оставались переплетенными с его сильной ладонью.

Прошлой ночью я проспала несколько часов. Точнее — я проспала в объятиях Бастиана. Одна только мысль об этом выбивает из колеи. Но лучше чувствовать себя не в своей тарелке, чем захлебываться всеми остальными эмоциями, бурлящими внутри.

Этим утром Бастиан оставил меня в своей постели и ушел на работу. Я смутно помню, как он тихо шептал мне, чтобы я спала дальше. Поскольку я чувствовала себя совершенно разбитой, а в глазах как будто был песок после гремучей смеси недосыпа и истерики, я снова провалилась в сон.

Весь день я бродила по его огромному жилищу, стараясь не думать об Эде. Я знала, что должна уйти, но не могла заставить себя это сделать. Мне нужно было время, чтобы… проигнорировать случившееся.

Но я понимаю, что вечно прятаться не получится.

Жаль, что со мной нет айпада, я бы порисовала. Следующая сцена моего комикса сложилась в голове сама собой: Персефона тоскует по семье и вдруг узнает, что её отец Зевс предал её — это он позволил Аиду похитить её. Аид держит её в руках, пока она рыдает от отчаяния.

Бастиан звонил мне примерно миллион раз. Он проверял, как я, а в обед привез восхитительные роллы с лобстером из рыбного ресторана в казино. Я не стала говорить ему, что лобстер мое любимое блюдо. Он осмотрел мою рану и заставил выпить еще обезболивающего.

Потом он включил мне кино на своем гигантском телевизоре. Я смотрела «28 лет спустя». У меня как раз было подходящее настроение для зомби и выживания вопреки всему.

Да, Бастиан делал всё возможное, чтобы отвлечь меня от мыслей об Эде.

Эд. Чертов Эд. Человек, которому я доверяла и которым восхищалась, оказался ложью.

Предательство ранит глубоко.

Что ж, похоже, Эд продолжает преподавать мне уроки даже из могилы: верить нельзя никому.

Лучше быть одной, Ларк.

Я выталкиваю голос Эда из головы.

Может, лучше быть одной, но тем не менее я держу Бастиана за руку, пока он ведет меня через дверь и вверх по винтовой лестнице. Он вернулся домой всего несколько минут назад.

— Как твой бок?

— В порядке. — Благодаря таблеткам я чувствую лишь тупую ноющую боль.

— Ты украла мою рубашку.

— Именно.

Уголок его рта приподнимается. — На тебе она смотрится лучше. Бери всё, что захочешь.

Мы выходим на крышу.

Солнце садится. Золотой час. Мягкий, теплый свет заливает город. Прохладный ветер бьет в лицо и я вздрагиваю. На мне одна из дорогущих деловых рубашек Бастиана и мои джинсы. Она мне велика раза в три, но мне плевать.

Он тянет меня вперед и тут я вижу, что у него здесь собственная терраса. Пространство отделено от остальной части крыши множеством растений и коваными металлическими перегородками. В металлической чаше для костра уже потрескивает огонь. Вокруг стоят уютные полукруглые диваны с мягкими подушками, которые так и манят развалиться на них и наслаждаться видом.

Бастиан садится на диван и тянет меня за собой. Он обнимает меня за плечи и достает из корзины поблизости плотный плед, укутывает меня.

Я знаю, что он пытается меня утешить. Горло сдавливает. Чтобы отвлечься, я смотрю вдаль. Перед нами расстилается Лас-Вегас, и золотистое сияние смягчает суровые контуры Города Греха. Я глубоко вдыхаю. Окидываю взглядом башню “Стратосфера”, характерную стеклянную крышу казино «Аврора», пиратский корабль перед «Трешен Айлнд”, а затем перевожу взгляд на горы на горизонте. Солнце похоже на золотой шар, очерчивающий хребты желтым контуром, а редкие облака окрашены в розово-оранжевый.

— Я хочу видеть всё, что у тебя есть на Эда, — твердо заявляю я. — Каждую крупицу информации об “Убийце с красной лентой”.

— Ларк…

Я качаю головой, черпая силы из глубины души. — Я должна взглянуть этому в лицо. Хочу знать всё. Игнорирование не поможет.

Секунду он выглядит раздосадованным, затем вскакивает и подходит к перилам. Ветер ерошит его густые волосы. Он чертовски хорош собой. Царапины, что я оставила на его лице, заживают.

— Я хочу… — он резко оборачивается ко мне. — Черт, я хочу избавить тебя от боли, а не добавлять новой!

— Чтобы это прошло, я должна это прожить. — Я упрямо вскидываю подбородок. — Я готова.

Выругавшись, он отводит взгляд, а затем кивает.

Он уходит внутрь, а я подтягиваю ноги, прижимая колени к груди и утыкаясь в них подбородком. Я смотрю на город, пока он не возвращается с папкой в одной руке и планшетом под мышкой. В другой руке у него два стакана и бутылка бурбона. Зная Бастиана, она стоит целое состояние.

— Обычно я бы сказал, что мешать бурбон с обезболивающими — плохая идея, — говорит он.

— В Вегасе всегда все необычно. — Я наклоняю голову. — Налей мне.

Он садится и наливает. Я делаю глоток, наблюдая, как он наполняет свой стакан. Когда жидкость касается языка, я едва не стону вслух. Это невероятно вкусно.

Бастиан осушает свой стакан одним глотком.

Он протягивает мне папку.

Пора встретиться с худшим.

Я вдыхаю и открываю её. На этот раз я готова к виду полицейских отчетов. Я заставляю себя прочитать каждую строчку. Каждое слово. Заставляю себя изучить фотографии, под каждым углом.

Так много смертей.

Он начал десять лет назад. Я кусаю губу. Как раз тогда, когда я начала работать самостоятельно. Он выбирал своими целями счастливые пары, счастливые семьи — всех, кто казался довольным жизнью.

Внутри меня всё бушует и восстает. Эд, как ты, черт возьми, мог? Человек, поклявшийся защищать свою страну, убивал невинных.

Я позволяю этому чувству заполнить меня. Позволяю этим ужасным, режущим ощущениям течь сквозь меня.

Я концентрируюсь на фактах. Беру планшет и начинаю искать статьи об “Убийце с красной лентой”.

Он завязывал красную ленту на запястьях жертв. Словно они были гребаными подарками.

Я прижимаю руку ко рту и в памяти что-то вспыхивает. — У него в кухне лежал рулон этой чертовой красной ленты. — Я сглатываю. — Он держал его в пустой вазе для фруктов вместе с другим хламом, на который я никогда не обращала внимания.

Бастиан молчит.

— Словно он ненавидел их любовь, ненавидел их счастье, — шепчу я.

— Он никогда не говорил о своем детстве, но у меня сложилось впечатление, что оно было не из лучших. — Бастиан поворачивается ко мне, его лицо серьезное. — Возможно, он пытался уничтожить то, чего у него никогда не было. В чем ему было отказано.

— Это полное дерьмо. — Я всё еще не могу это переварить. Не могу сопоставить человека, которого я знала, с этим всем. Прядь волос падает на лицо и я убираю её. — Эд был агентом, приставленным к моему отцу. Отец работал над сверхсекретным проектом ЦРУ, что-то связанное с химическим оружием, и Эд был его куратором. — Я делаю паузу. — Нас заперли в хижине в Миннесоте, пока отец работал в лаборатории в гараже. Мне казалось это чудесным. Мне нравилось носиться по лесу и учиться дома у родителей.

Пока не пришел монстр.

Пока мне не пришлось слушать, как убивают моих родителей.

— Он говорил мне, что подозревает агента иностранной державы в убийстве твоих родителей, — произносит Бастиан.

— Такова была теория. — Я делаю неровный вдох. — Эд пришел и вытащил меня из той залитой кровью хижины. Помню, он был в ярости. Отдавал приказы агентам и полиции найти виновного. Они так никого и не поймали. — Во рту пересыхает. — Он позволил мне увидеть их тела.

— Твоих родителей?

Я киваю. — Я сидела рядом с ними, прижимая пальцы к их шеям, пытаясь найти пульс. Но там ничего не было, никакой жизни. — Моя рука сжимается в кулак. — Ты думаешь, Эд имел отношение к их смерти?

Губы Бастиана сжимаются в тонкую линию. — Не думаю. Он высоко отзывался о твоем отце и когда я впервые встретил тебя, он был искренне расстроен тем, что их убили. Он сказал, что начал убивать только десять лет назад.

— Он… признался?

Бастиан кивает и наливвает себе еще бурбона. — Да. Перед тем как я привел приговор в исполнение.

— Мой семнадцатый день рождения… Он опоздал на праздничный ужин, его не было в городе. Мне показалось, он ведет себя странно. Боже… — Я вцепляюсь в планшет. — Это был первый раз, когда он убил как “Убийца с красной лентой”.

Он знал, через что я прошла, и после этого пошел и сделал то же самое с другими.

Бастиан берет меня за руку и сжимает. — Мы не состоим из чего-то одного, Ларк. Он всё равно любил тебя.

— Может быть. — Я больше не верю в это. Я провожу по экрану и открываю другую статью. Замираю, резко вскидывая голову. — Бастиан, здесь написано, что убийство в стиле “Красной Ленты” произошло три месяца назад. В Филадельфии. — Я встречаюсь с ним взглядом. — Эд тогда был уже мертв.

Он кивает, помешивая напиток в стакане. — Я знаю.

— Это подражатель? — Я сканирую статью. Молодожены убиты в брачную ночь. Те же жестокие раны, та же лента на телах. На секунду вспыхивает безумная надежда. — Может, Эд всё-таки не был серийным убийцей?

— Эд признался, Ларк. — Бастиан вздыхает. — Казалось, он даже испытал облегчение.

Я перечитываю детали нового убийства. — Значит, кто-то пытается скрыть свое преступление, свалив его на “Убийцу с красной лентой?”.

— Нет.

Я хмурюсь: — Не понимаю.

— Я изучил каждое убийство в мельчайших подробностях. — Он делает глоток. — Эд работал не один.

Дыхание перехватывает. — У него был напарник?

— Судя по всему, да.

Я вскакиваю. Почему-то это кажется еще хуже. — Он доверял кому-то настолько, чтобы убивать вместе. Кому?

— Эд не сказал мне имя.

Внутри меня вспыхивает искра. — Ему? Это мужчина.

— Это всё, что я вытянул из Эда — что его сообщник мужчина. Большинство серийников мужчины. Жестокость убийств и способность справиться сразу с несколькими жертвами это подтверждают.

Я чувствую, как чувство внутри меня растет, вздымаясь волной.

Бастиан опускает стакан, его взгляд прикован к моему лицу. — Я знаю этот взгляд.

— Я найду этого ублюдка, кем бы он ни был. — Я не могу призвать к ответу Эда. Но это — это мне под силу. — Я не дам ему убивать снова. — Я тычу в фотографии. — Потому что мы знаем, что он не остановится.

— Ну, прямо сейчас ты ни на какую охоту не пойдешь. Тебя пырнули ножом, тебе нужен отдых.

Меня переполняет энергия. Теперь у меня есть цель. — Мне не нужно много спать. Я…

Он хватает меня за руку. — Ты никуда не уйдешь. Не в таком состоянии: взвинченная, раненая и уставшая.

Я прищуриваюсь: — Я полностью себя контролирую.

— Ты пережила тяжелейшее потрясение, Ларк. Оно может накрыть тебя снова в любой момент.

— Со мной всё нормально. — Я не привыкла, чтобы кто-то за меня переживал или командовал мной.

— Ты будешь спать, — отрывисто приказывает он. — А завтра утром мы позавтракаем и решим, как выследить этого убийцу.

Он говорит как человек, привыкший, добиваться своего. — Ты мне не отец, Торн.

Он бросает на меня обжигающий взгляд: — Я знаю.

По телу пробегают мурашки. — Ты не можешь мне приказывать.

— О, еще как могу, — самоуверенно заявляет он.

— Самовлюбленный придурок.

Он указывает на меня пальцем: — Просто послушай голос разума хоть раз.

— Еще раз ткнешь в меня пальцем и я его отрежу.

Я чувствую, как воздух между нами меняется, электризуется.

Вот оно. Я цепляюсь за это состояние. Концентрироваться на гневе куда лучше, чем на боли и обиде, лучше, чем на том, что в этой папке.

Я прыгаю на него.

Он ловит меня. Черт бы побрал его силу. Он снова заматывает меня в этот чертов плед, как сосиску. Я пытаюсь высвободить руки.

— Ты будешь отдыхать, Ларк. Поспишь, и утром поговорим. — Он поднимает меня с легкостью. — Я бы перекинул тебя через плечо, но не хочу тревожить рану.

— Бастиан! — Я пытаюсь вырваться. — Ты об этом пожалеешь.

Его низкий, сексуальный смех окутывает меня, пока он несет меня внутрь. — Не думаю.

Он шагает прямиком в спальню. Бросает меня на кровать и я один раз подпрыгиваю на матрасе. Выпутываюсь из пледа и зло смотрю на него снизу вверх. — Ты не можешь меня здесь удерживать.

Он достает что-то из кармана и я слышу лязг металла. Прежде чем я успеваю сообразить, что происходит, он хватает меня за руку, и — щелк! — я прикована наручниками к изголовью.

— Серьезно?! — Я дергаю за металлическую цепь.

Бастиан выглядит очень довольным собой. Затем он тянется к пуговицам своей рубашки и начинает их расстегивать. Сердце делает кувырок. Секунду спустя он скидывает одежду, и я замираю.

О Боже. Он идеален.

Гладкие мышцы груди, ни одного лишнего волоска. Пресс — четкие рельефные линии и впадины. Я не знаю, куда смотреть в первую очередь.

— Ты никуда не уйдешь. — Он разворачивается и идет в свою гардеробную. Я успеваю заметить её через открытую дверь: ожидаемо, она огромная. Наверняка забита дизайнерскими шмотками до отказа.

— Придурок! — кричу я ему вслед.

— Только сейчас это поняла? — откликается он.

Я откинулась на подушки.

Он возвращается в шелковых темно-синих домашних штанах. Они низко сидят на бедрах, облегая мускулистые ноги.

В мгновение ока между ног становится мокро. Черт бы всё это побрал.

Он выключает свет и тянется ко мне. Когда он начинает расстегивать мои джинсы, я дергаюсь.

— Ты что творишь?!

— Лежи смирно. — Он стягивает джинсы с моих ног. — Нельзя спать в джинсах. — Он ложится рядом со мной. — Спи.

Я ни за что не усну. Я с шумом хлопаю свободной рукой по подушке. — Даже не надейся.

Он слишком близко. И от него слишком вкусно пахнет.

— Еще как уснешь.