Проводив купца Пуртова, я сел за чертежи. Вообще-то с новыми чертежами практически всё было готово, оставалось внести некоторые небольшие пометки и можно отправлять пакет к знакомым Агафьи Михайловны для подготовки патента. Благодаря идее со шлангами, мне удалось сделать систему более компактной и одновременно с тем намного эффективнее.

Сами шланги я решил делать доступными средствами. А именно, обёртывать несколько слоёв ткани со специальной пропиткой вокруг стандартной трубки, смазывая саму трубку маслом для того, чтобы готовый и просохший рукав шланга легко снимался. Склейка пропиткой должна была стать не хуже сшивки нитками, но, конечно, я предполагал провести предварительные испытания на прочность растягивания и надёжность выдерживания парового давления.

Довольный своей работой я отложил готовые чертежи и потянулся. Теперь надо было идти к штабс-лекарю на своеобразное минисовещание. Дело в том, что Пуртова я отправил не столько по причине собственной занятости, сколько для того, чтобы ему не казалось, что можно вот так нахрапом прийти и сразу начать отрывать меня от дел своими планами. А то, что у него есть какие-то планы, сомневаться не приходилось.

Но Модест Петрович Рум мне был необходим именно по причине того, что вечером дело предстоит иметь с купцом. С купцом! А это означает, что рано или поздно речь зайдёт о ценах и стоимостях, в чём я здесь, в этом историческом времени довольно плохо разбирался, если не сказать, что не разбирался совсем.

Модест Петрович был единственным человеком, кто подходил мне на роль специалиста по двум причинам.

Во-первых, он совершенно точно разбирался в современных ему ценах, так как в своей аптеке занимался в том числе и продажей всевозможных снадобий и элементарных средств гигиены. А во-вторых, Рум был единственным человеком, которому я мог в этом деле доверять. Конечно, можно было поговорить и с Архипом, но что-то мне подсказывало, что именно штабс-лекарь был тем самым человеком, который уместен в этом разговоре.

С такими мыслями я вошёл в аптеку. Рум встретил меня прямо в коридоре и всплеснув руками громко воскликнул:

— Иван Иванович, дорогой, это же гениально! — быстро подойдя он не сдержал чувств и обнял меня.

— Модест Петрович, что такое, что за восторги⁈ — я, в некотором недоумении, неловко освободился от его объятий.

— Да как же, ваше изобретение, это же просто восторг полный! — уже более спокойно Рум отстранился и взяв меня за рукав потянул к себе в кабинет.

В кабинете он взял со стоечки зубную щётку и потряс ей перед собой. И тут только я сообразил в чём дело. Накануне я отдал Руму один экземпляр моей зубной щётки и объяснил, как ей можно воспользоваться. Видимо он и воспользовался.

— Иван Иванович, вы даже не представляете, насколько ваше изобретение гениально. Просто и главное эффективно!

— Вижу, вам пришлось по душе? — улыбаясь, спросил я Рума скорее для проформы.

— Да ведь не те слова, дорогой Иван Иванович, не те слова! Пришлось, да ещё ведь как удобно оказалось. Как же я сам раньше не догадался о таком простом решении.

— Ну, видно, мне было суждено вам это показать.

— Видно, так и есть… — он нетерпеливо прошёлся по кабинету, а потом, словно что-то вспомнив, вдруг резко остановился. — А ведь нет же, мне тоже кое-что удалось добавить к вашей идее.

— Усовершенствовать что-то? Так там вроде максимально просто, разве что щетину какую лучше подскажете, — я вопросительно посмотрел на штабс-лекаря.

— А вот нет, вовсе нет, — он подошёл к шкафчику и достал из него небольшой флакончик. — Вот! — торжественно поднял он флакончик и продемонстрировал его мне как нечто невероятно выдающееся.

— Что же это?

— Это хвойная настойка, — Рум сделал паузу, — Вы, пожалуй, даже не догадываетесь, каким образом эта субстанция может быть связана с вашим изобретением?

— Пожалуй, вынужден признаться, что у меня есть некоторые соображения.

— И что же, поделитесь, а я уж после поделюсь своими, — Рум стоял в полной уверенности, что его идея совершенно уникальна.

Мне очень не хотелось расстраивать Модеста Петровича, но, как говорится, Сократ мне друг, но истина дороже:

— Я, уважаемый Модест Петрович, чищу зубы с помощью вот этой своей щётки и почти такой же хвойной настойки.

— Эх! — было видно, что Рум расстроился, но потом быстро взял себя в руки. — Но всё же признайте, что я пришёл к этому же соображению совершенно самостоятельно, так сказать, по собственному рассуждению и опыту.

— В этом у меня нет никаких сомнений, — уверил я Модеста Петровича. — Более того, я именно на то и надеялся, что с вашим опытом вы должны найти это решение без всяких трудностей, а то и даже какое-то ещё более выгодное.

— А вы, пожалуй, правы, есть такое более эффективное решение, можно вместо спиртовой настойки использовать масла, это и не такое раздражение даст и более приятно может оказаться для общего, так сказать, дыхания.

— Что ж, дальнейшие изыскания в этом направлении полностью в вашей области знаний, потому я не могу здесь с вами соревноваться.

Мы присели на уже привычные кресла у окна.

— А знаете, Иван Иванович, какой фурор это изобретение произведёт в обществе?

— Догадываюсь, — осторожно подтвердил я слова Рума.

— Только здесь ведь и деловой подход необходим, верно?

— И здесь с вами соглашусь.

— Ведь купеческие глаза быстро приметят данное изобретение, а уж повторить им ничего стоить не будет.

— И что же вы предлагаете? — я уселся в кресле поудобнее.

— Думаю, что у нас может быть одно несомненное преимущество перед купеческим сословием, по крайней мере здесь, в отдалённых, так сказать, территориях. Ведь кто такой купец для человека из общества? Оборотистый? Правильно! Но вот так ежели в целом, так сказать, он кто? Да тьфу и растереть, человечишка подлый, козявка разжиревшая из черни. Даже ежели он раздобреет от сытости и достатка, но родовитости ведь не прибавит ни на волосок. А вот аптечное дело, это не купечья лавка, здесь господа, привыкшие к приличному и учёному подходу, здесь у общества приличного совсем иные резоны имеются. Так-то вот дело-то обстоит, а нам оно и вполне кстати… — Рум сделал рукой обобщающий жест.

— Вы предлагаете начать продавать зубные щётки здесь, в аптеке?

— А почему же и нет! Именно здесь. Нигде в другом месте мы не получим другую такую удачную возможность это изобретение и торговать, и вообще в привычку приличного общества вводить.

— Почему-то я думаю, что именно так нам и следует поступить, — спокойно подтвердил я мысли Модеста Петровича. — Мне, ежели уж откровенно, именно потому и показалось важным вас посвятить в своё… изобретение, что аптечная полка кажется самым подходящим местом для развития сего дела.

— Благодарю, Иван Иванович, благодарю… Ну, а что касается доходной части…

— Модест Петрович, вы меня извините, но уверен, что здесь мы с вами разберёмся с доходной частью уже при начале дела, а сейчас я несколько по другому поводу хотел с вами поговорить, — я сделал паузу.

— Может чаю? — Модест Петрович встал и показал на чайничек, который стоял у него на широком рабочем столе.

— Не откажусь.

Рум принёс на столик возле наших кресел чайничек и две чашки, разлил напиток. Я сделал небольшой глоток. Чай был вкусный и душистый, явно в букет входил чабрец или что-то на него похожее.

Модест Петрович заметил моё удовольствие и прокомментировал:

— Знаете, я же здесь напротив аптеки решил небольшой огородик травами всевозможными лечебными засеять. Вот, второй год уже сборы делаем, — он поднял свою чашку как бы демонстрируя успехи своего предприятия, — Так о чём вы поговорить со мной хотели?

— Ко мне сегодня купец один местный заходил, Прокофий Ильич Пуртов, знаете такого?

— Как же не знать, он всяческие хозяйственные вещи нам поставляет, лавка вот у него на главной купеческой линии. Состоятельный торговец и… с чутьём отменным. Так что не напрасно он, видно, к вам пожаловал, — Рум пошевелился в кресле. — А что же за дело у него к вам, ежели нет секрета в том конечно?

— Да потому я к вам и пришёл, что дела своего он не успел сказать, так как я занятым сказался, на вечер у него в лавке сговорились о встрече. Только думаю я, что раз купец пожаловал, то на встрече говорить о ценах рано или поздно понадобится, а я, как бы вам сказать-то… Моё дело инженерное ведь, а здесь…

— Вы хотите, чтобы я вам помог по цене определиться, ежели от Пуртова какое предложение поступит, верно?

— Совершенно верно, мне бы здесь ваша помощь хорошо пригодилась, — кивнул я.

— Что же, решите с ним что за дело, да обсудим с вами после. Здесь ведь никакой трудности не имеется у нас между собой, верно ведь? — Рум посмотрел на меня как бы ожидая подтверждения, и я его успокоил:

— Конечно, дорогой Модест Петрович, разве у нас были ранее какие-то трудности. Так может мы вместе вечером-то к Пуртову сходим, ведь кажется, что это вполне в наших силах? — неожиданно предложил я.

— Знаете, Иван Иванович, в этом вопросе вам надобно одному сегодня пойти. Купцы народ осторожный и памятливый, а ежели вы не один придёте, то ещё и невозможно быть уверенным, что Пуртов с вами о деле решит говорить в присутствии неприглашённого, так сказать, гостя. Нет, думаю, что вам надобно одному сходить, да только ни на какие цены договора не произносить, время взять до дня следующего для здравого размышления. По разговору посудите и повод обнаружится, а то и сошлитесь на утро, которое, как известно, вечера мудрёнее будет… А со мной, да и с другим кем, это дело совершенно точно неверное, — Рум уверенно похлопал ладонью по подлокотнику кресла. — Точно вам говорю, как пить дать дело сразу криво пойдёт.

— Ну что же, я здесь тогда последую вашему совету, а далее уж не откажите, будьте добры, да и с щётками зубными нам заодно надобно будет о доходности все резоны понять.

— Ну, по поводу сих зубных приспособлений первейший резон, это материалы для закупки и сколько надобно срока на приготовление хотя бы дюжины штук для первых рекомендаций. А там уж будьте готовы, как дело пойдёт, товар должно иметь под рукой безо всяких задержек. А уж по поводу продажи не извольте беспокоиться, здесь моя часть будет.

— По рукам, — я протянул через чайный столик Модесту Петровичу ладонь, и он ответил мне довольно крепким рукопожатием.

Первым с ним рукопожатием! До этого Модест Петрович избегал сего действия. Зато теперь довольно ответил:

— По рукам.

Мы поднялись из кресел.

— Что ж, ежели решено, то будем заниматься делами нашими текущими, — Рум наклонил голову, прощаясь со мной.

— Да, тем более что до вечера не так уж много и времени осталось.

Уже в дверях я вспомнил альбом, который Рум дал мне для ознакомления:

— Модест Петрович, а за альбом с чертежами этого шведа, как же его…

— Вийнблада, Иван Иванович, Вийнблада.

— Верно, Вийнблада, так вот за альбом премного вам благодарен, очень толковый этот Вийнблад чертёжник, очень.

— Это что! Я как-то на досуге, для общего, так сказать, развития, переводил его сочинение об изготовлении кирпича и черепицы… Да вот постойте-ка, оно же у меня здесь недалеко, — Рум подошёл к книжному шкафу и достал из него небольшого объёма альбомчик в тканом переплёте. — Вот, возьмите, Иван Иванович, думаю, что вам будет интересно сие сочинение.

— Благодарю, — я принял альбом. — Признателен вам за помощь, уважаемый Модест Петрович.

— Да полно, что вы! У меня с вами душа отдыхает, дорогой Иван Иванович, хоть какое-то дело начало здесь осуществляться! Так разве я могу, по совести ежели посмотреть, делу помощь не оказывать.

— Очень рад вашему участию, ведь сами знаете, что для любого большого дела один в поле не воин.

— Это уж совершенно точно.

Я вышел на улицу и вдохнул тёплого весеннего воздуха. Шла середина марта, а с крыш уже сползли все снежные коросты и последние тонкие куски льда съезжали тут и там, падая с лёгким хрустом на землю перед домами. Вокруг аптеки так вообще растаяла вся земля, и у самого фундамента здания я вдруг увидел первые стрелки зелёной травы, пробивающиеся сквозь прошлогодние засохшие жёлто-коричневые травяные пучки.

Идя по улице, я размышлял о реакции Рума на зубную щётку. Действительно, достаточно только подтолкнуть человеческий разум и дальше начинается цепная реакция. Ведь мысль о том, что можно чистить зубы щёткой, естественным образом привела штабс-лекаря к размышлению о том, что для этой процедуры надобно использовать соответствующую субстанцию. Это же ведь вполне логично.

Даже с технической точки зрения при наличии инструмента для чистки зубов сразу возникает вопрос о том, какой субстанцией эту чистку лучше и приятнее осуществлять. Также, как и у ювелира, естественным образом возникает необходимость размышлять о том, чем он станет шлифовать произведения своего труда, а чем он их только грубо обдерёт. Зубы — это же тебя лично касается, а вкусовые рецепторы не хотят быть наполнены чем-то отвратительным, вот вам и мысль о хвойной настойке.

Кстати, можно ведь использовать для основания щёток более надёжный материал, ну хотя бы ту же кость. Конечно, здесь необходимо думать не о каких-то дорогих исходниках, а, например, о костях коровы, лошади. Да и щетинки из кабаньей шерсти всё равно довольно грубы, здесь бы конский волос попробовать, или барсучью шерсть. Производство надо как-то наладить без больших затрат на работников.

Лучше всего обучить кого-то из подростков из детей местных мастеровых так как у них пальцы более гибкие и обучаются они быстрее. Процесс разделить на три этапа: подбор и обработка ручки, подбор щетины и сборка. Довольно просто и на первых порах достаточно обучить одного молодого мастера и дело пойдёт. Заработную плату сразу с Румом надобно для этого молодого специалиста обсудить. Мастерскую можем разместить у Модеста Петровича в подвальном этаже, тем более что там и печь своя имеется для обогрева помещения, и небольшое окно для проветривания.

Вот и о создании учебного заведения мысль ко мне пришла также естественно, когда я подумал про обучение подростков. Здесь, конечно, придётся потерпеть, но летом уже совершенно точно надобно о сем деле всерьёз поговорить с Фёдором Ларионовичем Бэром.

Проходя мимо Канцелярии я увидел ожидающую перед входом карету, а уже поравнявшись с ней практически нос к носу столкнулся с выходящим из канцелярского здания полковником Жаботинским.

— Пётр Никифорович, рад видеть вас в полном здравии, — сдержанно кивнул я Жаботинскому.

— А-а, господин Ползунов. Вы, я вижу, тоже себя вполне прекрасно чувствуете, — не менее сдержанно проговорил полковник.

— Так и вашими заботами в том числе, — мне Жаботинский не был приятен, но всё же долг обязывал вида не показывать, хотя в моём ответе и был небольшой намёк на равнодушие полковника к делам завода.

— Так как же не позаботиться-то, ведь дела ваши необходимы для завода, местного конечно, но для казны ведь теперь и эта малость имеет прок, — он нарочито выделил слово «местного» и я понял, что так Жаботинский указывает на свои более значимые дела.

— Знаете, здесь я, пожалуй, полностью с вами согласен, — мои слова вначале удивили полковника, но я продолжил: — Только как известно на одном, тоже местном, производстве когда-то бумагу один китайский мастер придумал, так теперь за сию бумагу большие деньги отдавать приходится по ценности её огромной.

— Так и что значит проку от того, ежели он придумал вещь вроде бы необходимую, а по цене уж очень дорогую? Растраты только и соблазн великий, — спокойно возразил Пётр Никифорович.

— Верно, пока это так, но это лишь по косности общества, да по совсем не подобающему для человеческого достоинства отношению к тому самому мастеровому, или хлеб возделывающему работнику тому же. Высокомерие, как известно, с глупостью граничит, вот и сами посудите какие здесь резоны. А та же бумага… — я посмотрел в сторону дымящихся заводских труб. — Я уверен, что рано или поздно найдётся тот мастеровой, кто придумает намного более простой и дешёвый метод её изготовления. И человек с властью найдётся тоже такой, кто в мастеровом человека созидающего усмотрит прежде всего. А значит и появится бумага, на которой любой крестьянин сможет, ежели ему понадобится, записи по хозяйству своему вести.

Жаботинский посмотрел на меня высокомерно и поставил ногу на приступку кареты:

— Опасные мысли у вас, Иван Иванович, как бы до крамолы дело не дошло, — и сел в карету. — Имею честь.

— Прощайте, — кивнул я Жаботинскому. — И вам не хворать, — спокойно добавил я вслед отъезжающей карете.