— Эй, Василий, давай вот сюда эту трубу крепи, — Фёдор суетился по цеху, готовя паровую машину к подсоединению к плавильной печи.
По бокам от медного котла уже были установлены два цилиндра, а вокруг всей конструкции начали выстраивать большой деревянный каркас из толстых балок. В каркас уже встраивали переходные колёса, а через них шла цепная передача на огромные, в рост человека кожаные меха. Два меха должны были подавать воздушную струю, и сейчас Фёдор занимался с мужиками укреплением рукавов шланга, от которого воздух направлялся в меха, а уже от них в плавильную печь.
Я подошёл и проверил установку котла. Основанием ему служила прямоугольная печь с открытым внизу жерлом для растопки. Забравшись на край этой печи, я в очередной раз внимательно осмотрел медные трубки, которыми соединялись между собой котёл и цилиндры. Потрогав цепи, которые поднимались наверх к большим деревянным колёсам и от них к мехам, я позвал Фёдора и показал ему на ближайшую ко мне цепь:
— Фёдор, здесь вот надобно натяжение поменьше сделать, чтобы цепь не рвало при движении.
— Добро, Иван Иваныч, сейчас сделаем, — он внимательно осмотрел всю цепную передачу и подозвал к себе одного из мастеровых. — Здесь вот ослабить надобно, ты с Василием сейчас вот, когда трубы гибкие наладите, так сразу и здесь поправьте.
Мужик мастеровой молча кивнул и вернулся к работе по креплению рукава шланга. В это время я спустился с края печи и обошёл нашу машину вокруг. Вся конструкция выглядела практически готовой и своими титаническими размерами внушала уважение.
В очередной раз я подумал, что это напоминает прародителя больших котлов, которые изготавливали на советских котельных заводах. Огромная прямоугольная печь служила основанием для медного котла, от которого в свою очередь через медные же трубки шло соединение с двумя поршневыми цилиндрами. Наверху у поршневых цилиндров были установлены широкие чаши, из центра которых к широкому колесу тянулись две цепи. От колеса шла цепная передача вбок, на второе большое колесо, а от него уже две цепи спускались вниз к двум мехам. Дальше шло шланговое крепление и через рукава шлангов воздух направлялся в плавильную печь.
При словесном описании машину было довольно несложно представить, но поразительными были именно размеры, а не её устройство. Каждый ключевой элемент системы имел размеры, измеряемые в метрах. Например, для того, чтобы подняться на край печи, установленной в основании котла, мне приходилось это делать по специальной лестнице. Сама печь имела высоту в рост человека, а вся конструкция машины уходила вверх на высоту почти пятиэтажного здания. Сколько труда понадобилось, чтобы расковать тот же медный котёл в один цельный лист меди, это человеку повседневному, тому же полковнику Жаботинскому или протопопу Заведенскому, судя по всему, было неведомо и непонятно.
Я оглянулся вокруг на мастеровых мужиков и приписных крестьян и понял, что именно на их труде построены все будущие котлы, машины и заводы. Теперь для меня стало делом принципа не допустить, чтобы в нашу общественную школу пришли и всё погубили эти жаботинские и прочие надзирающие.
Сегодня мы заканчивали установку нашей паровой машины, и я не стал поддаваться порыву сразу пойти в Канцелярию и решить раз и навсегда проблему надзирания за школой. Да и не напрасно говорится, что утро вечера мудренее, ведь разговор предстоит серьёзный, а сейчас всё внимание и силы требовалось приложить здесь, вместе с мужиками:
— Ну чего ты возишься-то с ней! — я подошёл и взял у рабочего край рукава шланга. — Вот здесь крепко тяни, — я с усилием натянул край шланга на выводную трубу и протянул ладонь. — Дай вон бечеву, — сказал я тому мужику-работяге, которого Фёдор назвал Василием.
Мы вместе закрепили рукава переходных шлангов.
До поздней ночи мы провозились с установкой и закреплением последних деталей машины, и когда всё было готово, то все просто валились с ног. Уставший, но довольный нашей работой я пошёл отсыпаться, отправив мужиков-работяг тоже спать. Пробный запуск нашей машины я назначил на утро, про себя решив, что после запуска пойду в Канцелярию к Бэру.
Полковник Жаботинский приехал на Змеевский рудник в самом скверном расположении духа. Дорога до рудника была просто отвратительная, а возница вёл коляску, по мнению Петра Никифоровича, очень медленно и неаккуратно. На руднике Жаботинский сразу приказал позвать ему старшего по работам.
— Ты отчего меня не встречаешь, подлец такой, плетью захотел по шее получить⁈ — крикнул Жаботинский подходящему к нему старшему мастеровому.
— Ваше благородье… — запыхавшийся от быстрой ходьбы мастеровой смотрел на Жаботинского со смесью удивления и недовольства. — Так работы идут же, мы не ожидали инспекции…
— Ты должен каждый день инспекции ожидать, дурья голова, а не лепетать здесь мне всяческие свои выдумки! — отрезал полковник. — Где здесь мне разместиться, показывай!
— Так это же в поселение вам надобно езжать, в крепость старую демидовскую, там контора горная… здесь-то никакого проживания не имеется…
— Я тебе дам демидовскую! — Жаботинский погрозил плёткой. — Сие есть теперь казённое предприятье, и чтобы больше я здесь про демидовское никакое не слышал, понял⁈
— Понял, ваше благородье… — ещё больше недоумевая от непонятности причин раздражения полковника пробормотал старший работник. — Там в демид… в крепости проживание всё имеется…
— Пошёл вон отсюда, — махнул плёткой Пётр Никифорович мастеровому и приказал вознице: — Давай, вези в крепость меня, в контору горную вначале! — он толкнул возницу плёткой в спину. — Завёз меня на рудник зачем, дороги что ли, дурак, не ведаешь⁈ Да поживее давай, подлец такой, плетёшься как малохольный…
Управляющий горной конторой сидел в своём рабочем кабинете и читал сметы по добыче руды за зимний период. В коридоре раздался какой-то шум, потом шаги и дверь кабинета резко открылась. На пороге стоял полковник Жаботинский.
— Вы отчего же, милейший, инспекцию не встречаете? — ехидно поинтересовался Пётр Никифорович у управляющего.
— Прошу прощения, ваше благородие, — управляющий по мундиру и свободному тону Жаботинского понял, что это приехала инспекция из Канцелярии Колывано-Воскресенских горных производств. — Мы делами заняты и о вашем приезде не были извещены, — он вышел из-за рабочего стола и показал Жаботинскому на простой деревянный диванчик. — Прошу вас, ваше благородие, чем могу быть полезен.
Управляющий имел офицерский чин и, хотя этот чин явно был ниже чина Жаботинского, тем не менее с офицерами Пётр Никифорович разговаривал более сдержанно. Он сел и закинул ногу на ногу:
— А вы, милейший, что же, разве не извещены об отъёме Змеевского рудника в казну её величества?
— Что вы, ваше благородие, нам извещение пришло зимой ещё, — спокойно ответил управляющий, оставаясь стоять на ногах.
— Ну, так значит и инспекцию следовало ожидать в любой день, посему никакого удивления у вас быть не должно, — Жаботинский слегка постучал по своему сапогу плёткой.
— Ваше благородие, мы ревизора хотя и не ожидали, но ежели изволите, то необходимые для проверки бумаги подготовим сегодня же.
— Бумаги подготовить само собой надобно, да ещё мне квартиру надобно наперво осмотреть, так как остановиться у вас придётся на три дня для всей тщательной проверки и осмотра рудника.
Управляющий подошёл к своему рабочему столу, взял вызывной колокольчик и позвонил. Вошёл его помощник и управляющий дал ему указания:
— Квартиру господину ревизору подготовьте незамедлительно, и… — он повернулся к Жаботинскому. — Изволите отобедать?
— Да, только пускай обед на квартире подготовят.
Помощник управляющего кивнул и удалился, а Жаботинский продолжил:
— Значит, поступим таким вот чередом, — Пётр Никифорович встал с диванчика и подошёл к рабочему столу управляющего, посмотрел на разложенные бумаги. — Вас я попрошу подготовить мне отчётный рапорт о добыче на руднике за время с генваря до сего дня, сколько добычи сделано, сколько отправлено на Барнаульский завод. По сему вашему рапорту и будет сверка произведена с рудой, что в отчётах завода числится. Ежели какие недочёты на заводе иметься будут, то мне надобно ваше твёрдое уверение, что сии недочёты от рудника никоим образом не могут происходить.
Управляющий был человеком опытным и сразу понял, что приехавший ревизор имеет какой-то свой интерес, потому спорить не стал и согласно кивнул. Тем более, что в документах Змеевского рудника было всё действительно в порядке и каких-либо недочётов обнаружить не предполагалось. Что же касалось дел Барнаульского завода, то эти дела управляющего не трогали, так как не относились к его подотчётному ведомству.
— Да, вот ещё что… — Пётр Никифорович повернулся к управляющему и внимательно посмотрел на него. — Вы в рапорте, милейший, отобразите ещё и количество меди, серебра да золота, что из добытой на руднике руды предполагается к выплавке. Сколько должно быть там металлов, тем более что рудник богатый, а, следовательно, и ожидать выплавки следует богатой, верно?
— Ваше благородие… — управляющий осторожно поправил бумаги на своём рабочем столе. — Сей рапорт я подготовлю, не сомневайтесь, да только по выплавке никак невозможно прогнозы в нём давать. Наша работа по руде и добыче ревизию составлять, учёт отправленных на Барнаульский завод подвод с рудой вести, но по плавке не нашего ведомства дело прогнозы делать… Да и нет у нас такого предприятья, чтобы мы по руде могли заключать о том, сколько из неё выплавлено будет меди, серебра да золота…
— Так вы на своём опыте укажите, мол, такая руда и из неё ожидается некое количество выплавки, — настаивал Пётр Никифорович.
— Прошу меня извинить, ваше благородие, но сие никак невозможно, — стоял на своём управляющий. — Можно только указать замеры жилы медной, да по серебру и золоту также замеры наши пробные указать возможно, но только это, и более ничего другого невозможно указать…
— Ну что ж… — Жаботинский опять сел на диванчик и постучал плёткой по сапогу. — Что ж… укажите тогда сие замерное наблюдение…
— Не имейте беспокойства, ваше благородие, сие указано будет в рапорте по полной форме, — управляющий согласно наклонил голову.
— Да, вот ещё что… Составьте-ка отдельный отчёт по отправленным подводам руды за прошлую осень… и тоже с замерами по богатству жил, что медных, что серебряных и золотых, — неожиданно добавил Пётр Никифорович.
— Вы, видимо, сопоставить желаете, ваше благородие? — догадался управляющий.
— А это не вашего разумения дело, — недовольно поморщился Жаботинский. — Рапорт по добыче и отправке подвод на Барнаульский завод сделайте отдельно за эту зиму, а по прошлой осени сделайте отдельный отчёт, да не медлите, милейший, не медлите! — Пётр Никифорович помахал перед собой плёткой. — К завтрашнему дню наперво за осень отчёт мне предоставьте, после обеда чтобы готово было. После того, как отчёт ваш вычитаю, поедем с инспекцией на рудник. А на послезавтрашний день уже и рапорт подготовьте. Как всё составлено будет, так ревизию и подпишем по её готовности и удовлетворительному моему заключению.
— Не извольте беспокоиться, ваше благородие, всё будет исполнено в точности… — ещё раз согласно кивнул управляющий, — Изволите на квартиру отправиться?
— Да, пускай вознице укажут куда надобно меня доставить, да на квартире чтобы человек для прислуги всё время моего пребывания находился.
— Я провожу вас, ваше благородие.
Пётр Никифорович поднялся, и они вышли из кабинета вместе с управляющим.
Агафья Михайловна перебирала лежащие на столе книги. Она решила, что готовиться к занятиям в общественной школе необходимо заранее. Пока суть да дело, можно было составить план занятий и приготовить уроки так, чтобы начать с грамматики, а после уже и для чтения в классах подобрать подходящие книги.
В дверь постучали:
— Агафья Михайловна, вас Перкея Федотовна приглашают к обеду, — раздался за дверью голос прислуги.
— Скажите, что сейчас спущусь, — Агафья отодвинула книги и встала из-за стола.
Она подошла к зеркалу и поправила небольшую бархотку, которую приобрела в лавке купца Пуртова для себя. Поправила волосы и вышла из комнаты.
Перкея Федотовна уже была в обеденной зале и увидев Агафью села за стол:
— Сударыня, вы опять заставляете вас ожидать… — она кивнула прислуге, и та стала подавать обед.
— Прошу меня извинить, дорогая Перкея Федотовна, я вот бархотку примеряла свою новую, — Агафья тоже села за обеденный стол.
— А и правда вам довольно мило с сей штучкой, — неожиданно улыбнулась Перкея Федотовна. — Надобно попросить Фёдора Ларионовича пригласить к нам на обед полковника Петра Никифоровича Жаботинского, дабы вещицу-то такую милую в деле испытать…
— Испытать?.. — Агафья удивлённо посмотрела на Перкею Федотовну.
— Ну так разве приобретение такой вещицы делается для пустого ношения в комнатах личных? Нет, здесь необходимо в обществе пребывать приличном, дабы и приобретение смысл имело.
— Так и что же Пётр Никифорович, он вещице смысла прибавит что ли? — возразила Агафья.
— Конечно же прибавит, сударыня, ещё как прибавит! — воскликнула Перкея Федотовна. — Пётр Никифорович вполне приличный человек, да и чина высокого… Вашему положению такого человека надобно в самом внимательном соответствии наблюдать. Годы ведь идут скоро, а замужество требует своего срока.
— Перкея Федотовна, вы меня извините, да только замужество требует человека подходящего для моего собственного расположения.
— И что же, по-вашему выходит, что Пётр Никифорович к расположению не соответствует?
— Полковник Жаботинский вполне заметного чина человек, с этим спорить невозможно, — согласилась Агафья Михайловна. — Да только мне его чин совершенно к сердцу не прилепляется…
— Да что вы такое говорите, сударыня! — всплеснула руками Перкея Федотовна. — Да разве можно такое помыслить-то, ежели речь идёт о целом полковнике! В его-то летах, а уже такого положения достиг, уж что-то это должно для вас значить!
— Для меня, ежели смотреть на сие дело без восторгов, это означает, что Пётр Никифорович имеет офицерский чин довольно высокий для его лет, только какие за сим чином заслуги имеются нам не ведомо. В столице и не такие чины на балах пребывали, так и что же, теперь мне на каждого по мундиру заглядывать выходит надобно?
— По мундиру вас, сударыня, судить никто не понуждает, но вот по вашим собственным летам уже следует замужество иметь надёжное, — резонно заметила Перкея Федотовна.
— Верно, в этом я с вами, дорогая Перкея Федотовна, совершенно солидарное мнение имею. Именно надёжное замужество должно случаться, для сердца супругов надёжное, а не для посторонних судителей.
— Ну что за детские романтизмы вы говорите! — опять всплеснула руками Перкея Федотовна. — Да разве не следует вам помнить, что при вашем положении и состоянии надобно надёжность искать в положении супруга? Вот вам в столице никто не понравился, а ведь и кандидаты были самые приятные. А теперь и здесь вы ту же самую песню начинаете заводить. По сердцу, по сердцу, да что это такое по сердцу? Чай не в детском возрасте вы, сударыня, чтобы всяческие глупые фантазии обсуждать до заговенья…
— По сердцу, дорогая Перкея Федотовна, это так, чтобы и надёжное чувство было, и положения в обществе будущий мой супруг достигал своим разумением и заслугами известными.
— И что же, Пётр Никифорович по вашему разумению под сию мерку не подходит?
— Не подходит, — твёрдо сказала Агафья.
— И кто же тогда, по вашему разумению, подходит в сём захолустье под такую мерку? — Перкея Федотовна вопросительно посмотрела на Агафью.
— Господь всё устроит, и в сём, как вы изволили выразиться, захолустье найдётся такой человек, что и под эту мерку, и даже больше всяких таких мерок станет.
— Романтические фантазии всё это… — махнула рукой Перкея Федотовна. — девичьи фантазии и вдобавок ко всему совершенно неосновательные по всем статьям…
— Перкея Федотовна, а что же, Фёдор Ларионович сегодня к ужину будет, известно ли вам сие? — решила Агафья перевести разговор на более нейтральную тему.
— Полагаю, что будет. А у вас что за интерес к сему факту?
— Да особого интереса у меня здесь не имеется, только дома Фёдор Ларионович хоть отдых получает и питание спокойное…
— Это верно… — покачала головой Перкея Федотовна. — Наша забота прямая о Фёдоре Ларионовиче переживание иметь… Он же у нас в семье сейчас единственный супруг… — не удержалась она и с укором и недовольством посмотрела на Агафью.