Агафья закончила последний намеченный лист чертежа и встав потянулась всем телом. Потом подошла к зеркалу и внимательно посмотрела на себя. Провела руками по груди, талии, поправила волосы и осталась довольна собой.

Внизу иногда было слышно голос Перкеи Федотовны, которая распекала кого-то из слуг. В дверь комнаты Агафьи осторожно постучали:

— Агафья Михайловна, Перкея Федотовна изволят вас к обеду звать…

— Да, сейчас спущусь, скажите Перкее Федотовне, чтобы не изволила беспокоиться, — Агафья взяла со спинки стула лёгкую пуховую шаль и накинула на плечи, но тут же сняла её и подошла к столику с бумагами.

«Так, вот это надобно сразу подготовить, а уж после обеда и пойду, отнесу Ивану Ивановичу, — она присела в кресло и стала собирать чертежи в аккуратную стопку, сортируя их по принадлежности к различным частям паровой машины. — Так, вот это котёл, это цилиндры, а где же чертёж чаш для цилиндров? — Она внимательно пролистала стопку бумаг. — Ах да, вот же он!», — она закончила раскладывать бумаги и достала большую картонную папку.

В папке было несколько отделений и Агафья думала оставить её у Ивана Ивановича, — «В конце концов, ему же надо чертежи где-то хранить», — рассудила она и хитро улыбнулась, — «А то ведь и некому о нём даже позаботиться, да вот хотя бы папку такую удобную для его документов ему в самый раз кстати будет иметь…» — она ещё раз улыбнулась, но уже немного мечтательно.

Подготовив папку с чертежами, Агафья поднялась и, уже решительно набросив на плечи шаль, спустилась вниз в обеденную залу:

— Перкея Федотовна, добрый день, — Агафья слегка наклонила голову в приветственном поклоне.

— Сударыня, — Перкея Федотовна недовольно сжала губы, — Отчего такая задержка, обед был подан ещё… — она неопределённо повела ладонью. — В общем давно подан, а вы изволите заставлять вас ждать.

— Извините, мне необходимо было привести себя в порядок, — примирительно и негромко проговорила Агафья, усаживаясь за стол, — А Фёдор Ларионович к обеду опять не будет?

— У Фёдора Ларионовича множество неотложных дел по казённому ведомству, понимать надобно такие вещи без лишних пояснений, — Перкея Федотовна тоже села за обеденный стол, — Подавайте уже, чего ждёте! — распорядилась она.

Прислуга-девка быстро разлила по тарелкам борщ и поставила первую тарелку перед Перкеей Федотовной.

— Аккуратнее, не видишь что ли, чуть было платье мне не залила, — уже скорее из вредности, чем с действительным поводом проговорила Перкея Федотовна, но борщ есть начала.

Отобедали в полном молчании. Перкея Федотовна иногда бросала взгляд на Агафью, но ничего так и не сказала. Когда же подали чай она всё же вежливо и как бы с равнодушием поинтересовалась:

— Сударыня, как вы намерены день сегодня провести?

— День? — немного рассеянно отозвалась Агафья, которая явно была занята какими-то своими мыслями.

— Именно, день.

— Полагаю прогулку совершить, вот в сад при горной аптеке тот же, там оранжерея имеется.

— Что это у вас, сударыня, всё время какие-то фантазии легкомысленные, — Перкея Федотовна махнула рукой, — Впрочем, моё дело вас предупредить от легкомысленностей всевозможных, а посему извольте идти на свою прогулку, но уж постарайтесь не оказаться замеченной в неуместных ситуациях.

— О чём вы говорите, уважаемая Перкея Федотовна, разве возможно такое, — Агафья отставила чайную чашку.

— Возможно, возможно, — немного лениво проговорила Перкея Федотовна, — Разве вам надобно напоминать про ту совершенно нелепую историю, что по приезде нашем произошла?

— Совершенно излишне называть это «нелепой историей», ибо вы, насколько я понимаю, имеете в виду тот случай, когда благородный человек, начальник Барнаульского завода Иван Иванович Ползунов изволили мне помощь оказать.

— Сударыня, это совершенно точно история и притом также точно нелепая, ибо разве вам ведомо было, что он человек благородный? А ежели бы он из мужиков подлых оказался, а вы, барышня высокого происхождения, да с таким по улицам прогулялись? Стыдитесь возражать мне, ибо я о вашем добром имени забочусь, и об имени вашего многоуважаемого дядюшки, что вам должно быть ещё одним поводом к осторожности, — Перкея Федотовна встала, — Извольте быть дома вовремя.

— Непременно, уважаемая Перкея Федотовна, благодарю вас за заботу, — Агафья не была настроена продолжать этот пустой разговор.

— Ну вот, другое дело, благодарю вас, сударыня, что изволили меня услышать, — Перкея Федотовна коротко кивнула Агафье и вышла из обеденной залы.

Вздохнув и тоже поднявшись из-за стола, Агафья поднялась к себе в комнату и стала собираться.

* * *

В Канцелярии стояла тишина. Агафья в недоумении огляделась и подошла к центральной двери в приёмную. За дверью оказался маленький плюгавенький чиновник, который собирался куда-то выходить. Чиновник, видно, сам не ожидал кого-либо встретить и также недоуменно уставился на Агафью.

— Добрый день, — она прижала к себе картонную папку с чертежами, — А разве Фёдор Ларионович не здесь?

— По…покорнейше прошу простить, сударыня, его превосходительство отбыли с господином Жаботинским ещё утром-с, с инспекцией на дальние рудники, — пробормотал чиновник и ещё больше стушевался.

— Что же поделать, а разве никого из начальствующего чина нет сейчас? — на самом деле Агафья ещё утром узнала, что дядюшка уезжает на рудники вместе с полковником Жаботинским, а потому специально пришла в Канцелярию, чтобы получить приличный повод повидать Ивана Ивановича Ползунова.

— Из начальствующего чину, сударыня, на заводе имеется Иван Иванович Ползунов, но сие не в моём ведении. Ежели в аптеке горной изволите узнать, то штабс-лекарь Модест Петрович Рум будет вам более полезен для сего дела, — быстро протараторил чиновник и поклонившись выразительно посмотрел на парадные двери.

— Благодарю вас, — Агафья мягко наклонила голову в знак благодарности и вышла на улицу.

Горная аптека была рядом, буквально через три дома на другой стороне улицы. Взойдя на крыльцо горной аптеки, Агафья обернулась и посмотрела в конец улицы, туда, где шёл поворот к заводским цехам, а из-за спин канцелярских зданий поднимался дым обжигальных печей.

Вдруг из-за далёкого для взгляда поворота появилась человеческая фигура. Человек двигался как-то урывками, останавливаясь и словно отдыхая от быстрого бега.

Агафья прищурилась, но солнечный свет был таким чистым и ярким, что тонкий налёт ещё не до конца растаявшего снега слепил глаза и не позволял долго всматриваться вдаль. Агафья отвернулась от улицы и вошла в аптеку.

Внутри на неё обрушился полумрак, казавшийся в первые мгновения кромешной и непроглядной тьмой. Она зажмурила глаза на пару секунд, а когда открыла их, то уже более-менее различила входной коридор и дверь в торговую часть аптеки. За дверью, через прямоугольники толстого стекла виднелось движение и был слышен шорох шагов и позвякивание склянок. Агафья толкнула дверь и вошла.

За аптечной стойкой возился с химическими препаратами штабс-лекарь Модест Петрович Рум. Он поднял голову и удивлённо спросил:

— Сударыня, вы ко мне?

— Да, думаю, что к вам, — плотнее прижала к себе папку с чертежами Агафья и подошла поближе к стойке.

— Чем могу быть полезен?

— Мне надобно видеть штабс-лекаря Модеста Петровича Рума. Полагаю, что это вы, сударь?

— К вашим услугам, Модест Петрович Рум, чем могу быть полезен? — склонил голову штабс-лекарь и выжидательно и выразительно посмотрел на Агафью.

— Агафья Михайловна… Шаховская, — поняла Агафья чего Рум ожидает узнать прежде всего.

— Очень приятно, так чего изволите, сударыня? — в третий раз спросил Модест Петрович.

— Мне в Канцелярии сообщили…

Но Агафья не успела договорить, как со стороны входной двери раздался шум и какой-то грохот, а потом в торговый зал аптеки влетела Акулина Филимонова и задыхаясь от бега крикнула:

— Архипушка… Там… Там… — она показала рукой куда-то себе за спину, — Там он с Иван Иванычем… — и обессиленная сползла по стенке на пол.

Агафья и Модест Петрович на секунду замерли, но штабс-лекарь первым очнулся от этого мгновенного оторопения и быстро выйдя из-за аптекарской стойки подошёл к Акулине и присел рядом. Взял её за руку, посчитал пульс. Акулина всё это время смотрела на него ошарашенными глазами и молчала, тяжело дыша.

— Акулина, что произошло? — спокойно спросил Рум.

— Там… — она опять попыталась сделать жест рукой, но Модест Петрович положил свою ладонь на запястье Акулины и повторил свой вопрос:

— Что произошло? На заводе что-то?

Акулина кивнула, а потом заголосила неожиданным бабским рёвом:

— Архипушка, ааа! Его же там придавило за ноги… Я… Я… — она всхлипывала и как-то обречённо смотрела на Модеста Петровича. — Я же вот… Сюда сразу…

— Понятно, — Рум поднялся на ноги и повернулся к Агафье:

— Агафья Михайловна, могу я вас попросить остаться здесь с Акулиной? — он быстро зашёл за стойку и достал из шкафчика пузырёк. — Вот, надобно Акулине выпить одну мерную стопку, — он поставил на стойку пузырёк и рядом с ним небольшую стопку, — А я пойду на завод, видно травмировало Архипа.

Агафья очнулась от своего молчания:

— А Иван Иванович как же? — она вопросительно и тревожно посмотрела на Акулину.

— Он тама… с Архипушкой… Брёвна он с мужиками оттаскивает… — Акулина кивнула в сторону и опять всхлипнула, но было видно, что она уже начала успокаиваться. Видимо спокойная речь Модеста Петровича и его чёткие и точные указания дали ей надежду. Она посмотрела на штабс-лекаря умоляюще:

— Модест Петрович, дорогой, помогите Архипу, на вас только полагаюсь, служить буду до конца жизни, только помогите ему…

— Ты это прекрати, будь уж любезна, помогу по совести, стопку выпей и здесь оставайся, нечего бегать попусту, — он говорил, а сам складывал в небольшой саквояж инструменты и застёгивал пуговицы аптекарского мундира. — Стопку и оставаться здесь! Да, Акулина, приготовь после палатья в лазаретной комнате и там жди.

Акулина оживилась. Поднялась на ноги и подошла к стойке. Агафья уже налила из пузырька в стопку прозрачную жидкость и подала Акулине. Та одним глотком выпила и окончательно успокоилась.

— Я могу помочь, — сказала Агафья Акулине.

— Дак разве можно это? — с сомнением посмотрела Акулина. — Дело-то простое, не для знатной барышни…

Агафья так посмотрела на Акулину, что та больше не задавала вопросов и пошла в коридор, откуда вела дверь в лазарет. Агафья отправилась за ней.

* * *

Модест Петрович шёл быстрым шагом в сторону завода, внимательно глядя под ноги и широко перешагивая попадавшиеся на пути оттепельные лужицы. Вот уже мост через маленькую поселковую речушку, а за ним территория завода.

Подходя к цехам, Модест Петрович сразу увидел место происшествия. Это было здание второго цеха, который задумали снести после Пасхи по причине ужасной ветхости постройки. Только сносить уже не было надобности, так как боковая стена здания теперь представляла из себя груду обрушившейся древесины. Брёвна стены выглядывали из-под провалившейся крыши, а сквозь остатки кровельных плах торчала труба старой доменной печи.

Вокруг разрушенного цеха толпились мужики и несколько монахов, а немного в стороне на двух переломанных пополам широких плахах лежало тело человека, над которым склонился Иван Иванович Ползунов.

Подойдя ближе, Модест Петрович увидел, что это лежит помощник Ползунова Архип.

Архип, увидев штабс-лекаря первым, приподнялся на локте и закряхтел от боли:

— Да жив буду, — хрипло проговорил Архип подошедшему Модесту Петровичу.

Ползунов обернулся и кивком поприветствовал Рума:

— Вот, Модест Петрович, переломы ног обеих, но вроде бы кости не вылезли.

— Сейчас посмотрим, — Модест Петрович присел рядом с Архипом и достал из саквояжа большие ножницы. — Штанину резать придётся, иначе никак, — он бросил вопросительный взгляд на Архипа.

— Да режь ужо, чего тут церемониться-то, чай ноги не штаны, подороже будут, — Архип приподнялся на втором локте, чтобы видеть процедуру разрезания его добротных рабочих штанов.

— Ты бы прилёг что ли… — пробормотал Модест Петрович и начал разрезать штанины.

— Да ничо, мне так сподручнее будет, — упрямо ответил Архип, внимательно глядя как Рум точными и короткими движениями разрезал одну штанину и откинул материю вбок.

— Так, сейчас терпи, сапог снимать будем, — он посмотрел на Ползунова, — Иван Иванович, я ногу приподниму, а ты изволь сапог стянуть, только не мешкай, просто сними и без церемоний.

Сапог сидел на ноге плотно, но всё-таки сняли его довольно легко. Архип всё время смотрел на манипуляции с сапогом и только страдальчески скривился, когда Ползунов взялся одной ладонью за пятку, а другой за носок и потянул сапог на себя.

— Так, теперь надо носилки быстро соорудить, да подготовить, перекладывать на них будем.

Ползунов подозвал двух крепких на вид мужиков и показал на развалины цеха:

— Мужики, плаху пошире и крышных вон тех достаньте, — он руками отмерил примерную ширину плахи, — Вот такой ширины, и чтобы нести с двух концов смогли.

Мужики откинули несколько досок и вытянули обломок широкой плахи из бывшего покрытия крыши. Принесли и положили плаху недалеко от Архипа. В это время Модест Петрович разрезал вторую штанину и с помощью Ползунова освободил ногу Архипа от сапога.

— Переломы есть, но на первый взгляд не опасные. Ходить разве что до Пасхи точно не сможет, но ежели никаких внутренних нагноений не пойдёт, то потом и танцевать сможет. Благо, что в голенной части, а не в ступнях.

— Иван Иваныч, дак, а как же без меня-то теперича, тебе ж помощника заместо меня надобно, верно ведь?

— Ну так поди управимся, ты главное сам теперь лечись.

В этот момент из толпы мужиков выступил тот самый мужичишка, который когда-то шутил над Агафьей Михайловной на зимней улице в компании двух приятелей:

— Иван Иваныч, тако может помощь надобна, тако мы поможем. Верно, мужики? — обернулся он к толпившимся приписным мужикам.

— Поможем, чего не помочь-то… Дак по-христьянски же, чего здеся… — раздались мужицкие голоса.

— Ты, Архипушка, не серчай на наши какие ежели размолвки ранешние, это ж дело такое, старое, чего поминать-то. А мы вот и готовые вполне, сам знаешь, — мужичишка смотрел с уважением на Ползунова. — Оно же как раньше-то было, мужик за ничто считался завсегда, а Иван-то Иваныч вона как за мужика. Верно же говорю, а? — обернулся он опять к толпе работяг.

— Это верно… Так и есть… — закивали мужики.

Модест Петрович с некоторым удивлением и уважением смотрел то на мужиков, то на Ползунова.

— Иван Иваныч, — Архип закряхтел и присел на досках. — Ты может заместо меня где-то вот Фёдора поставишь? Он так-то и правда дело тоже знает. Не всё, ну так оно ж наживное. А ежели чего, так ты, Фёдор, у меня завсегда уточнение справить можешь, чай не в тыщу вёрст буду. Как скажешь, Иван Иваныч, доверишь такое изменение слову Фёдора?

— Ежели он и верно о деле будет печься…

— Вот тебе крест, Иван Иваныч, не заради слов, а заради твоего христьянского отношения к нам буду печься, — Фёдор широко перекрестился.

— Иван Иванович, надобно перекладывать его да нести в лазаретную, — напомнил Модест Петрович.

Ползунов кивнул двум ожидающим мужикам и те ловко перетянули Архипа на доску и подхватив её за два конца, понесли.

Архип иногда кривился от боли и покряхтывал, но молчал. Рядом шёл Модест Петрович Рум и придерживал ноги Архипа одной рукой, держа во второй свой аптекарский саквояж. С другой стороны шёл Ползунов.

Мужикам были даны указания по разбору обрушившегося цехового здания, а Фёдору велено следить за работой и распределять разгребаемые доски по ветхости и длине.