Первые два дня на новом месте, в новом времени и в новом теле мне пришлось действительно сказаться захворавшим. За это время память словно бы прониклась дополнительными сведениями и теперь я точно знал, чем тут занимаюсь.

Точнее, не я, а механикус Иван Иванович Ползунов. Причём удивительно, но его жизнь теперь казалась мне такой же… своей. По сути, через два дня моя память увеличилась почти на целую жизнь.

Первые часы казалось, что я надел новый костюм. Но постепенно, особенно, когда я переночевал в своём новом доме, это чувство исчезло. В общем, постепенно стало понятно, что «новый костюм» чужой памяти мне впору.

А ещё стало понятно, какие возможности открываются передо мной. С моими-то знаниями человека двадцатого века, высококвалифицированного инженера и учёного.

Но… Было одно существенное «но».

Понятно, что мои знания были полезны, но применить их оказалось не так-то просто. Тупо не было необходимых технологий производства веществ и компонентов для любых идей из двадцатого века. Вот где, например, я бы взял микросхемы? Правильно, нигде. Только, как сказал Архип, кованые цилиндры и грубые шестерни.

Но это полбеды. Оказалось, что я перенесён не совсем в то прошлое, которое было мне известно из курса истории. Небольшие отличия всё же имелись.

Освоившись немного в теле Ивана Ивановича Ползунова, я осознал, как мне повезло. Я учёный и инженер, и он в каком-то смысле учёный и совершенно точно инженер. Понятно, что образование и уровень подготовки у нас разные, но тем не менее.

Для начала я решил продолжить работу над паровой машиной, над которой работал Ползунов, естественно, внеся некоторые изменения, которые помогут сильно увеличить КПД этих механизмов да и снизят себестоимость. К тому же сильно ускорят появление на свет такого нужного изобретения. Всё-таки, знаний у меня побольше будет.

Однако, основные элементы эпохи в смысле неразвитого производства и грубого быта не изменились, а значит оставались для меня проблемой, которую надо было решать. Мой план строился как раз вокруг научно-технической революции. А совершить эту революцию мне предстояло в самых неподходящих условиях.

На третий день, когда я вышел заниматься текущими делами случилось следующее.

Стояло январское морозное утро. Во дворе Барнаульского горного завода громыхали санные подводы с рудой, которую привозили со Змеиногорского рудника. Архип очень обрадовался, увидев меня бодрым и здоровым.

— Иван Иваныч, здесь это, цилиндра-то та, мы ж её перековали.

— Ага, это хорошо, — я уже знал суть дела и имел кое-какой план. — Но ты машину пока не трогай, надо помощников нам побольше.

— Так это, они ж все позаняты, — Архип почесал здоровенной ладонью голову. — На протопоповской стройке все, уже с осени, от праздника Успения Богородицы там после заводской смены трудятся.

Мне для работы над машиной, которая облегчит жизнь рабочим, катастрофически не хватало рабочих рук. Вот такой случился парадокс. И эту ситуацию надо было как-то решить.

Надо было идти к местному соборному протопопу Анемподисту Заведенскому. Тем более, память услужливо подсказала, что протопоп обещал выделить работников ещё две недели тому назад.

Хотя, как подсказывала та же память, чтобы протопоп действительно уступил людей, придётся ой как покрутиться.

Попробовать иначе решить вопрос с работниками? Через завод?

— Слушай, Архип, а её величество кого начальством назначила? Кто сейчас заводом-то управляет? — спросил я, обдумывая как решить проблему с дополнительной рабочей силой.

— Да ты что, Иван Иваныч, у нас же завод весь под Демидовым ходит. Отец его, Акинфий Никитич, в наследство завод сыну оставил, — Архип опять с беспокойством посмотрел на меня. — Ты как это запамятовал-то, сам же прошения пишешь, на Прокофья Акинфича все прошения-то идут, он сейчас заводами владеет.

Вот так и выяснились отличия в истории.

Историю горного производства в Сибири мы изучали в институте отдельным факультативом, ведь всё же предполагалось, что по выпуску мы будем работать в сибирских исследовательских центрах. Я точно помнил этот период восемнадцатого века, когда горнозаводское производство уже больше десяти лет как было отобрано в государственную казну у заводчика и частного владельца Акинфия Никитича Демидова. Тогда Демидов сильно проворовался, да ещё и скрыл от государства обнаруженные золотоносные жилы. Хорошо помню, как в учебных пособиях описывалась суета престарелого заводчика накануне аудиенции у императрицы, но в конце концов заводы отобрали, а самого Демидова пожалели по старости лет, не казнили и даже не отправили на каторгу. Хотя провинность-то была ой какая серьёзная.

Именно тогда, чтобы смилостивить императрицу, сыном Акинфия, Прокофием Акинфиевичем Демидовым и был основан московский Нескучный сад.

Как бы там ни было, но мне пришлось снова выкручиваться. А то не хватало ещё, если слава пойдёт, как о сумасшедшем механикусе. И так приходится преодолевать сопротивление местного начальства.

— Ты меня что это, в повреждении ума что ли заподозрил? Так в уме я, просто дел много, вот и уточняю у тебя, вдруг чего поменялось, пока я прихворал, — я немного сурово посмотрел на Архипа.

— Ааа, это тогда ясно дело, я по глупости своей не понял просто, что шутишь ты… — Архип расплылся в улыбке.

— Ладно, пойдём к машине, поглядим твою новую цилиндру. Если она опять давление пара не выдержит, то я сам перековкой займусь.

— Да ты чего, Иван Иваныч, мы ж со всем усердием, как ты и указывал, — Архип немного обиделся, — мы ж прошлый-то тоже хорошо сковали, дак матерьял дрянной нам дают, медь слабая, довеска нам отсыпают как кощеи, всё говорят мало у них, да нету.

— Не хмурься, Архип, ты дело, я знаю, крепко слаживаешь. А этих, управленцев… у меня план есть, добудем материал.

Вдруг со стороны заводского цеха послышалась ругань и шум падающих конструкций.

— Ах ты гнида продажная, дык я тебя щас приласкаю!

— Ты кого гнидой-то облаял, а⁈ Я те щас сам прилажу мало не покажется!

Мы с Архипом быстро двинулись в сторону цеха. Распахнув дверь, я увидел следующую картину. Посреди помещения набычившись стояли два мужика. Лица их были такими закопчёными, что они казались на одно лицо, как двое из ларца. У одного в руках была зажата какая-то деревянная оглобля, а второй тыкал в своего соперника длинной кочергой. Было видно, что они уже приложили друг друга крепко, так как у владельца оглобли текла из-под шапки кровь, а второй утирал разбитый нос.

— А ну стоять! — окликнул я мужиков. — Вы чего здесь устроили, а? Вот ты, — я показал на мужика с кочергой. — Ты чего это удумал, а? А ежели зашибёшь, кто работать будет?

Мужик хмуро посмотрел на меня, но опустил кочергу и начал оправдываться, словно пойманный с поличным хулиган:

— Дык это, я того, руда-то сама свалилась, я чаго, я ничаго такого…

— А ты? — я махнул рукой на того, что с оглоблей.

— А я чаго, ежели руда спала с подводы, надоть спешнее быть-то, а они тут раскорячились, — глаза смотрели угрюмо и опасно.

— Ты это брось, раскорячились, смотри, как бы всем тут в раскорячку не оказаться. Вы чего творите-то, вы ж вместе в труде, а чуть прижало, так сразу за оглоблю. Ты ж себе каторгу, дурак, можешь схлопотать.

— Дык лучше на каторгу уж… отоспаться хоть можно будеть… — пробормотал первый мужик.

Я не показал, что меня зацепили слова мужика, решил не устраивать тут разборок, а просто поменять работников местами. Первый мужик был явно кочегаром, а второй — возил на подводе руду, но мне также было ясно, что они оба могут работать и наоборот. Пускай головы проветрят, сменят, так сказать, обстановку.

— Архип, вот этого давай на подводу, а второго — на печь, пущай работу друг друга поделают, — отдал я распоряжение своему помощнику, и он поспешил выполнять.

Я вышел из цеха. Архип нагнал меня уже возле главных ворот завода.

— Так они того, Иван Иваныч, тяжко им, отдыха ведь не имеют, вот и зло их разбирает.

— Это я и без тебя понимаю, ты чего бы дельное сказал, — я остановился и повернулся к Архипу. — В общем так, сегодня к вечеру составлю новый распорядок работы. Ты ко мне приходи и отчёт дашь сколько и где у нас мужиков имеется на нашем деле, понял?

— Дык чего не понять-то, понял я всё.

— Ну вот и ладно. А ещё… — я подумал и продолжил: — Ещё мне расскажешь кто и откуда из мужиков наших будет, далеко ль их деревни. В общем, чего надо для дела, то и спрошу, смотри только, чтобы был у меня вовремя.

— Дык это, буду я, чегось мне сделается-то… — Архип повернулся, чтобы идти к цеху.

— Постой-ка.

— Агась?

— А чего там этот… Семён чего там бормотал про каторгу?

— Дык известно дело. Ну, это самое, в общем на заводских-то делах тяжко, с утра до ночи ж мужики у печей, да с подводами, а тут протопоп со своим строением…

— Ну? — поторопил я Архипа.

— Дык известная суть-то, он же, протопоп наш, он же как говорит, вы вроде в заводских делах по обязательствам перед властями земными трудиться должны, а на моём доме — по духовному воспитанию. Благодарить, говорит, меня должны, что даю вам для спасения души трудовую дорожку, — Архип помолчал, а потом махнул рукой и продолжил: — А оно ж какое спасение-то выходит? Весь день божий до темна на Прокофья Демидова, а потом ещё и на протопопа трудятся. А кому ж жил-то на то хватит? А дома поле не засеяно толком, хозяйство своё всё в запустение приходит. Вот злость мужиков и берёт…

— Вот как значит. Ясно, это дело понятное. А каторга-то причём здесь?

— Дык известно дело, ежели кого зашибёт мужик, то полицмейстер его на каторгу сразу, а там хоть полегче будет оно-то, вот мужики и мысли разные такие думают. Уж не до своего хозяйства, так хоть на каторге отдохнуть-то…

— Понятно, — я начал понимать, что в той истории, которую изучал в школе и институте, часто звучали разные фразы про «тяжкий труд приписных крестьян», про их «тяжёлый быт», но вот теперь увидел всё сам.

— Ладно, ты иди давай, а с делами этими я понял. Думать буду. Нам мужики-то крепкие нужны, да чтобы дело шло. Ты ж помнишь, говорил я тебе, что машина наша сильное облегчение в работе даст.

— Я-то помню, да вот мужикам-то, им это попробуй разъясни.

— А вот завтра и разъясню… каждому индивидуально.

Архип кивнул и пошёл в сторону заводского цеха. Я смотрел на его удаляющуюся фигуру и думал, что это хороший вызов для советского учёного. Но где наша не пропадала?

* * *

На церковный двор я пришёл ближе к обеду. Честно говоря, представлений о том, как себя вести с церковными деятелями у меня было немного. Конечно, память Ползунова хранила чувство духовной связи с церковью и приходской жизнью, но почему-то именно это место не очень отзывалось у меня внутри. Где-то на краю сознания теплилось имя «Пимен». Это имя точно было связано с церковной жизнью, но эта связь никак не совпадала с тем человеком, которого мне предстояло сейчас увидеть.

Кстати говоря, я теперь оказывается знал наизусть многие слова молитв и различных необходимых вступительных слов для встречи с церковным начальством. Пока дьячок бегал доложить о моём приходе протопопу Анемподисту, я настраивался на разговор, сидя на низкой деревянной скамеечке в небольшом помещении перед протопоповским кабинетом. Вышел дьячок:

— Пожалуйте, Иван Иваныч, батюшка Анемподист вас ожидают-с, — дьячок указал сухонькой кистью руки на коридорчик перед кабинетом. Глазки его блестели интересом и казалось, что он начнёт сейчас водить острым носом от любопытства. Я смутно помнил, что дьячка звали то ли Никифор, то ли Никодим.

— Благодарю, — я встал и прошёл в темноватый короткий коридорчик, освещаемый двумя лампадками, приспособленными под светильники. Остановился перед дверью и расслабив сознание автоматически произнёс необходимые слова: — Молитвами святых отец наших, Господи Иисусе Христе Боже наш, помилуй нас…

— Аа-минь, — послышался из-за двери густой басок протопопа. Это означало, что можно входить и я открыл дверь.

Анемподист восседал за своим рабочим столом, шелестя какими-то листами. Было видно, что на листах стоят гербовые знаки, что означало дороговизну и важность этих бумаг.

— Батюшка, благословите, — наклонил я голову в сторону протопопа.

— Садитесь, садитесь, Иван Иванович, — Анемподист указал на стул с резной спинкой перед его массивным дубовым рабочим столом. — Мне, право, делами требуется заниматься, — он кивнул на бумаги, — но ваш визит поди не очень отвлечёт меня от важных забот. Вы знать с просьбой ко мне?

— Да вот и правда, с просьбой, но обстоятельства… — я сделал паузу, — обстоятельства несколько изменились. Вот, хотел с вами их обсудить.

— И что ж за обстоятельства? А то вам же ведомо, что мне неясности не нравятся, изложите пояснее дело-то.

— Так дело простое. Денег от казны выдают на мою машину, да только вот как распорядиться ими, ежели помощников не хватает?

Вспомнив натуру протопопа, я специально заговорил о деньгах, а не о рабочих. У меня, как у советского учёного, трепета перед церковником не было. Я ведь прекрасно понимал, что чиновники они везде чиновники, хоть в государстве, хоть в церкви. И подход к ним нужен соответствующий. А потому и начал эту свою игру. И похоже, сразу же попал в яблочко!

— Денег выдают? На машину? — протопоп сделал удивлённое лицо и как бы без интереса спросил: — И что ж, много ли выдают? Прямо так вот на машину, али на расходы просто… — он пожевал губами, — на общие, так сказать?

— На расходы, чтобы труд работников оплатить, а то мужики-то совсем плохо успевают, а так может и интерес у них будет. Но, здесь есть одно известное обстоятельство с расходами-то…

Анемподист внимательно посмотрел и осторожно поинтересовался:

— И что ж за обстоятельства такие? Вы же ко мне не ради пустой беседы зашли, верно?

— Верно, не ради пустой беседы.

— Ну так и что за мой интерес в этом деле, если зашли да так обо всём излагаете?

— А интерес такой. Казна выделила, а отчёта ведь требуют твёрдого, впрочем, как и всегда. А вашим именем бумага подписана ежели будет, то и мой отчёт в государеву контору примут твёрдо.

— Какая такая бумага? — насторожился протопоп, но я по блеску его глаз уже понял: рыбка на крючке, пора подсекать.

— Ну как же, у вас на строительстве мужики трудятся, верно?

— Так они это для спасения души своей грешной трудятся, денег я им платить не могу, иначе грех получится, да соблазн им корыстный.

— Так ежели я их найму за казённые деньги, то могу через вас, батюшка, этот наём оформить, ну и в приходскую кассу взнос получится достойный.

— В приходскую кассу, это дело богоугодное, — было видно, что Анемподиста всё больше начинает пробирать интерес. Я именно на то и рассчитывал, так как из памяти Ползунова знал о том, что протопоп выгоды своей никогда не упускает.

Только не знал Анемподист, что на этот раз говорит не с механикусом Иваном Ивановичем Ползуновым, а с советским учёным-инженером. Но этого протопопу знать и не следовало, главное, чтобы он согласился на моё предложение.

Деньги из казны на изготовление первого в Российской Империи парового двигателя действительно были выделены. Правда, выделили их лично Ползунову, как стипендию, о которой все слышали уже давно и думали, что Иван Иванович деньги также давно и потратил. Но я знал, что вся сумма лежит у Ползунова в специальном ящике с документами и разрешениями её величества на разработку паровой машины. Человеком он оказался скромного быта, потому довольствовался заводским питанием и служебным призаводским домиком в одну комнату.

Сейчас важно было получить официальное благословение от соборного протопопа, так как я понял — нельзя действовать нахрапом, надо быть очень осторожным в реализации своего плана по осуществлению научно-технической революции.

В общем, Анемподист мог дать работников лишь в одном случае — видя свою личную выгоду в этом деле. Вот такую выгоду я ему сейчас и предлагал.

— И как же, по вашему разумению, это дело нам оформить? — Анемподист уже с нескрываемым интересом смотрел на меня через стол. Потом встал, подошёл и сел на резной стул рядом со мной. — Это же надо понимать детали разные, верно? И какие они будут у нас?

— Так здесь ничего сложного, дорогой батюшка, я деньги вам передам, чтобы за труд работникам вы выдали, которые у вас здесь строят, только они вместо этого должны будут на изготовлении паровой машины трудиться. Как Государыня и повелела, — я со значением посмотрел на Анемподиста, как бы давая ему понять ещё один резон. Ведь он таким образом мог бы себе приписать и заслугу по соучастию в выполнении распоряжений государыни, а так, глядишь, и орден какой выхлопотать получится.

Все эти мысли уже совершенно ясно читались на лице протопопа.

— Да, дело-то и правда важное, дорогой Иван Иванович, это ж надо и безотлагательно решать-то, верно?

— Ваша правда, батюшка, дело безотлагательное.

— Ну так чего тогда тянуть, давайте сегодня в вечеру приходите и всё оформим. А завтра работники уже на вашей машине трудиться будут. Но только одно обстоятельство нам надо сразу разрешить, чтобы потом недоумений не возникало, — он доверительно положил свою ладонь на мои сжатые на столе кисти рук. — А долго ль ваше дело длиться намерено? А то ведь и мне надо понимать как без работников-то быть на это время?

— Ну, здесь пока ничего сказать невозможно, — как бы с сожалением вздохнул я и тут же добавил: — Только оплата будет идти на всё время их работы с машиной, это совершенно точно могу вам сказать.

— Что ж, — Анемподист вздохнул как бы принимая такой удар судьбы смиренно и благочестиво. — Здесь придётся мне терпение проявлять, вы уж это не забывайте.

Было понятно, на что он намекает. Соборный протопоп предлагал не скупиться на оплату, ведь очевидно, что мужикам он ничего не даст, а повернёт всё как уже делал много раз, строго сказав им про пользу для души такого труда и что-то ещё в таком же духе.

Но мне это всё было не важно, так как никаких денег Анемподисту в этот раз получить не удастся, ведь у меня был один маленький, но очень серьёзный секретный ход. Это был как раз тот самый случай, когда мал золотник, да действительно дорог.

— Эй, Никифор! — громко позвал Анемподист.

Из-за двери тут же вынырнула юркая фигурка дьячка.

«Точно, вспомнил, его ведь зовут Никифор!» — прояснился в моей голове ещё один пазл этой реальности.

— Ты нам с Иваном Ивановичем давай-ка, чайку принеси, там аглицкий в шкафчике возьми, да завари по-хорошему.

— Будет сделано, батюшка, мигом сейчас организую, — дьячок исчез также ловко, как и появился в дверях.

— Давайте-ка с вами, дорогой Иван Иванович, чайканём по-христианскому обычаю, чтоб дело-то наше верным благочестивым достатком не было обделено.

В этот момент в кабинет без всякого стука вновь занырнул Никифор и быстро проговорил:

— Батюшка Анемподист, там посыльный прибежал от генерал-майора, говорит, ожидайте, через полчаса будут у вас!

— Ай-ай-ай! Что ж поделать? — расстроился протопоп, видимо, опасаясь, что сделка может сорваться. — В вечеру тогда за чайком побеседуем. Вы уж не обессудьте, дорогой Иван Иванович, сами понимаете, дела приходские требуют моего участия.

Анемподист встал и я тоже поднялся:

— Ну что вы, батюшка, конечно, я понимаю.

Досаду испытывал не только протопоп, но и я. Одна надежда, что визит генерал-майора не испортит мои планы.