ОКОЛО ДЕСЯТИ ЛЕТ НАЗАД

С вытянутыми ногами, полулёжа на неудобном жёстком стуле, Кирилл читал краткий курс стража в ожидании просветительской беседы с директором Школы. Клевал носом и пытался окончательно не вырубиться прямо на неудобном стуле.

После «холодильника», как все называли камеру без магии, утром его встретила в комнате записка с требованием прибыть к директору до завтрака и начала занятий.

Соседа, который обещал прогулку до бара и развлекал всю ночь напролёт разговорами, в соседней камере уже не было. И теперь Кирилл гадал, как его найти. Они не обменялись номерами комнат, осталось только имя. Николай.

Дверь из тёмного дерева тихо открылась, и директор, уже пожилой мужчина с проседью в волосах и в бежевом костюме, вышел из кабинета. Махнул встрепенувшемуся Кириллу, даже не обратив внимания на его рубашку навыпуск и джинсы вместо форменных брюк:

– Заходи.

– Я в чём-то провинился?

– Ну, если и так, не по моей части. С успеваемостью и показателями для первых месяцев у тебя всё в порядке. С тобой Шорохов хочет поговорить.

– Чёрт, только этого не хватало!

В большом кабинете с серыми коврами и прямоугольниками окон сидели двое.

Шорохов в форме стража устроился в мягком и широком кресле у окна, молчаливый и застывший, в ногах дремал чёрный пёс. Напротив, на двухместном кожаном диване, сидел парень, явно один из учеников Школы, немного бледный, но при параде. Белоснежная рубашка, заправленная в брюки, аккуратно причёсанные тёмные волосы, спокойный взгляд. Поверх рубашки на горле был повязан коричневый свитер. В одной руке термокружка, из которой тот мелкими глотками что-то попивал.

Никакой магии, в отличие от витающих вокруг Кирилла искорок. Он сам плюхнулся рядом, с подозрением глядя то на Шорохова, то на незнакомца. Присмотревшись, Кирилл подумал, что тот устал куда больше, чем показалось по первому впечатлению.

– Кирилл Ард, хм. – Шорохов впился в него колючим взглядом на несколько мгновений, потом поднёс к лицу табель успеваемости. – Неплохие показатели, должен сказать. И магия сильная.

– Я сейчас должен от счастья плясать?

– Нет, это просто факты. Но ты совсем не умеешь работать с магией. И ведёшь себя куда наглее, чем стоило бы.

– Как хочу, так и веду.

Кирилл поёжился, жалея, что не захватил свитер или куртку из комнаты. Зябкость после стольких часов без огня под кончиками пальцев никак не проходила.

Он не любил мёрзнуть.

Парень, явно заметив это, протянул термокружку с резиновым зелёным ободком. Кирилл с удивлением взял и принюхался. Всего лишь крепкий ароматный кофе.

– Дисциплина для стража важна так же, как и его навыки. Однажды, может быть, ты тоже это поймёшь, если не будешь усердствовать в нарушении правил. Итак… я позвал вас обоих, чтобы предложить поработать в паре. Нескольким ученикам, которые мне интересны по тем или иным причинам, я уделяю чуть больше внимания.

Кириллу показалось, что парень рядом едва заметно усмехнулся.

Об индивидуальной программе Шорохова Кирилл слышал достаточно, и ему сразу стало интересно. Взять от неё всё. Научиться. Найти способы не просыпаться среди пепла вместо одеяла и подушек.

Вот только парень совсем не внушал… доверия. Замкнутый тип, да ещё слишком аккуратный. Такой точно правила не нарушает.

– Кирилл, это Николай, на год старше тебя. Он поможет догнать то, что тебе стоит знать уже сейчас.

– Теория или практика? – подал наконец голос Николай, и Кирилл мысленно проглотил стон. Его ночной сосед по «холодильнику». Ну, какой бар в его случае? Примерный мальчик-отличник, да ещё ученик Шорохова.

Зато кофе хороший.

– Начни с теории. А после основных занятий жду обоих в тренировочном зале. Свободны.

Обрадовавшись, Кирилл пихнул обратно термокружку, кофе больше в горло не лез, и выскочил из кабинета, громко хлопнув дверью. Вместо столовой отправился в тихий дворик, к закутку для курильщиков за высокими колючими кустами. Облетевшая листва красным и оранжевым шуршала под ногами, с реки неподалёку тянуло прохладой. Сейчас тут пусто, и Кирилл забрался прямо на перила беседки, облокотившись на шершавый деревянный столб.

Николай догнал быстро. Молча кивнул и расположился со своей термокружкой на скамеечке, уставившись в купол беседки, на стропила и тёмное дерево. Помолчал некоторое время.

– Меняю кофе на сигареты.

– Своих нет?

– Не успел в комнату зайти, Шорохов ждал около «холодильника». Знаешь, он обрадовался, что у него появился ещё один ученик.

– Я пока согласия не давал.

– Привыкай, что с твоим мнением он особо считаться не будет. Так что, сигарету дашь?

– Держи. Только вот кофе, боюсь, меня не спасёт. Усну на ходу.

Николай хитро подмигнул, протягивая термокружку.

– А кто тебе сказал, что кофе – это просто кофе?

* * *

Николай чувствует себя отдохнувшим и выспавшимся впервые за долгое время.

При громких возмущениях Сюзанны, вернувшейся после ночи в больнице, он выглядывает из гостиной, вежливо интересуясь, чем помочь.

Шелест многослойной ткани, лёгкий перезвон колокольчиков на кончиках тёмных косичек. Она лишь взмахивает рукой. Крохотные, светящиеся изнутри капельки зависают дугой в воздухе.

– Спи. Саша в порядке, но так много Лейфов слишком даже для меня. Все братья собрались! И родители. Так что я сбежала на время. Он торопится домой, но вряд ли врачи его отпустят.

Заглянув обратно в гостиную, где среди подушек с кисточками дремлет Лиза, Николай решает в пользу привычной тренировки. Тем более его любимый зал неподалёку – между Службой и домом Саши. Хотя Николай не из тех, кто без повода сбивает режим тренировок, выработанный годами Школы и Службы, но последние дни выдались слишком хаотичными, и он ощущает, как тело требует дать ему нагрузку, восстановиться через пот, усталость и механическую работу.

Правда, пока он натягивает джинсы и тёплую шерстяную водолазку, искушение разбудить Лизу едва не пересиливает всё остальное. Тонкое одеяло сползло до ягодиц, обнажив гладкую спину с чёрно-белым мотыльком между лопаток. Вихрь фиолетовых волос, так и не снятые после ночи кольца на пальцах, тонкая цепочка с сиреневым кварцем – наверняка какой-нибудь оберег.

На прощание он проводит кончиками пальцев вдоль её позвоночника до самого копчика, видит, как она вздрагивает во сне. В конце концов, он уже выспался, теперь её очередь.

Поздняя осень наполнена запахом ночного дождя, брызгами из-под колёс, мазками луж на влажном асфальте и редкой тёмной, как сливы, листвой. Свежо и ветрено, город спешит. По дороге в зал по улочкам Москвы Николай успевает просмотреть рабочую почту, ни на миг не забывая, что выходной – всего лишь вынужденная передышка.

От Яны в ночи короткое сообщение.

«Я выяснила то, что ты просил. Давай встретимся не в Службе».

«Через три часа устроит? Как раз обед».

Она отвечает почти сразу, вряд ли даже ложилась спать.

«Хорошо. В кафе напротив».

После тренировки, захватив на обратном пути в одном из кафе горячий картонный стакан с овсянкой и орехами, Николай возвращается к Сюзанне, в тёплый запах блинчиков и какой-то неуловимой свежести. Кажется, потухшая до этого квартира ожила.

Лиза в футболке и джинсах с явным удовольствием болтает за чашкой кофе с Сюзанной. Та всегда рада новым гостям и знакомствам, расточать уют и тепло дома, окутывать им с ног до головы.

Она редко об этом говорит, но Николай отлично знает, что за постоянным гостеприимством скрывается боль.

Перед Лизой на столе груда красных и зеленоватых яблок, в некоторых уже вырезаны глубокие чаши, а сочные брызги мелким узором осели вокруг на светлом дереве между мисочек с вареньем и сухофруктами. Лиза пододвигает Николаю вторую кружку с кофе.

– Ты куда исчез?

– На тренировку. К сожалению, скоро у меня встреча, но я хотел с Кириллом быстро переговорить.

– Ну, он пока не просыпался. А я всё равно скоро в семейную лавку.

– Что ты там говорила о встрече в баре сегодня вечером?

– А! «Пещера». Его ещё поди найди!

– Знаю такой. Но сколько раз там был, ни разу не замечал ничего странного или связанного с Орденом.

Лиза пожимает плечами, кварц на цепочке мерно покачивается в вырезе футболки. Облизывает пальцы от сока и вставляет в вырезанные яблоки чайные свечи с ароматом корицы, кофе и шоколада.

– Возможно, ты не туда смотрел. Если хочешь, присоединяйся.

– Тогда заеду за тобой в лавку.

По окнам постукивает мелкий осенний дождик, и в капельках на стекле отражаются дёрнувшиеся огоньки свечей, разом вспыхнувшие под воздействием Николая. Лиза фыркает и хитро подмигивает:

– Учти, я на байке.

– И чего мне стоит опасаться? Скользких улиц или резких поворотов?

– Проклятия, – она наклоняется к нему через весь стол, едва касается его губ своими, и те горчат кофе, – место второго седока я однажды прокляла. У нас это в крови. Ведьмовство.

– У тебя много попутного ветра. – Сюзанна ставит перед ними тарелку с румяными блинчиками. – Тебе легко находить пути. А проклятие…

– Я справлюсь с ним.

Николай демонстративно отпивает кофе, а Лиза возвращается к свечам и яблокам, и невесомое кружево прохладной магии обволакивает всё вокруг.

Сейчас в мышцах приятная усталость и общая бодрость. А следы теней на теле постепенно заживают. Возможно, даже без шрамов, их и так достаточно.

Иначе как Явление – именно так, с большой буквы – Николай не мог назвать вторжение Кирилла на кухню. Застыв с занесённой ложкой густой и ароматной овсянки, он в некотором шоке наблюдает, как Кирилл врывается, от всей души изображая рок-музыканта с невидимой гитарой. Тёмные волосы в полном беспорядке, в одних чёрных джинсах и под завывание строчек бессмертной музыки:

Сюзанна лишь удостаивает его коротким взглядом, пожимает плечами и возвращается к блинчикам. Кружевным, румяным и тонким, как хрупкий пергамент.

Кирилл падает на колени и от всей души пропевает:

– …here we are, born to be kings, we’re the princes of the universe! – Он вскакивает с пола и, пританцовывая, направляется к чайнику и пакетикам с заветным кофе. – Просто люблю утра, которые начинаются без будильников и начальников.

– Я весь перед тобой.

– А всё, больше нет. Шорохов явился, принял пост и наверняка теперь начнёт распоряжаться Службой от и до.

– Глупости. Ты его плохо знаешь, что ли? Запрётся в переговорной с кипой документов, будет на всех рычать, а вся рутина останется на мне. И не хочу тебя огорчать, но у нас всё плохо.

– Знаю. Но я хотя бы снова могу делать вот так.

Кирилл с удовольствием щёлкает пальцами, пуская на кончик вялый огонёк. До горячего пламени и тепла остывающих углей.

Николай уж точно не впечатлён, но рад видеть Кирилла таким. И вопрос даже кажется лишним и почти неуместным, но всё же…

– А тень как? Не беспокоит?

– Вот умеешь ты настроение испортить. Как всегда, головная боль. Но всё под контролем.

Кажется, что на кухне ещё звучат отголоски рок-музыки, а Николай ловит себя на том, что отбивает ногой ритм. Теперь песня пристанет на целый день и будет вертеться в голове до самого вечера.

А ещё он видит чёрные шершавые отметины на правой руке Кирилла.

Сюзанна, прервавшись от хитрого процесса наблюдения за ровными и аккуратными кружками блинчиков, осторожно трогает Кирилла за плечо. Тот нюхает уже третий пакетик с кофе, колеблясь между «Ирландским кремом» и «Грецким орехом».

– Спасибо, что вернул его.

– Он пошёл туда из-за меня. И ты правильно сказала, что я мог его отыскать.

– Пока ты крадёшь блинчики, – говорит Николай, – расскажи, как всё случилось. Самое время.

Подхватив кружку с кофе, Кирилл усаживается напротив Николая, сразу растеряв весь задор и хорошее настроение. Достаёт сигарету и впускает в себя дым, вдох за вдохом. Кажется, что за окнами в пелене позднего осеннего утра, зацепившись за голые чёрные ветви деревьев, висят клочья теней. Рваные лоскуты, как призрачные вздохи.

Под запах крепкого кофе и горечь дыма Кирилл рассказывает.

* * *

Дом полностью разрушен. Скрип половых досок со щелями между ними, пустые окна, осколки под ногами. Здесь ничего нет.

Только выведенная красивым почерком роковая фраза. «Ты мог его спасти».

Кирилл не торопится. Медленно обходит первый этаж крохотного дома, похожего на сторожку. Некоторые стражи, особенно следопыты, которые проводят в мире теней времени больше, чем в человеческом, собирают такие домики для стоянок и обживают для своих нехитрых потребностей. Их строят по старинке: из бревен и досок, протаскивая нужные инструменты через печати и заклиная магией дерево от ветра, огня и сырости. Такие сторожки помогают и стражам: в них хранятся консервы, питьевая вода, запасы трав и зелий, хотя часто отмеченные когда-то на карте оказываются заброшены или разрушены.

Вот этот домик старенький и покосившийся, с тесной кухней и одной-единственной комнатой.

Кирилл осматривает вход в погреб и нажимает на расшатанную ручку.

Тесно, темно и всё насквозь провоняло дымом. Кирилл зажигает на ладони пламя и водит вокруг себя. Взгляд выхватывает следы копоти и пропалины на стенах, а на узкой лесенке – узоры, будто кто-то выжигал орнаменты на ней. Кирилл узнаёт в них печати.

И может представить, как Саша снова и снова пытается выбраться, пробует открыть печати, но магия не слушается и выскальзывает! Чтобы убедиться, Кирилл осматривает и пол. Он достаточно работал с Сашей и узнаёт тот орнамент, которым тот чаще всего закрывал или открывал проходы в мир теней. Такие же следы теперь вьются чёрными полосами на досках под ногами.

Саша пытался не сжечь самого себя и пробовал печать за печатью – но не смог.

Ощущение, что его здесь держали, пока так было нужно, а потом просто увели вглубь мира теней. В лесную гарь по сумрачным тропам, в чащу искривлённых деревьев с цепкими царапающими ветвями. Где слышны голоса, которых на самом деле нет, распяты чьи-то силуэты, и после каждого шага мир может дёрнуться и поплыть, перетечь.

Кирилл ещё раз осматривает дом в поисках хоть каких-то следов похитителей, но в итоге раскрывает печать по координатам следопытов.

Замерев у кромки гари, он припадает на одно колено, касается пальцами мёртвой земли, погружая их в мягкий пепел, рассыпанный вокруг густым слоем.

Тень Кирилла чует. Стекает с кончиков пальцев, стелется по земле густым чернильным дымом. Рядом, рядом. Ближе и ближе. Она тянет… в другую сторону от пути, по которому ушли следопыты.

Её монотонное бормотание давит на затылок.

У него нет выбора. Страшась, что упустит настоящий след, он шагает по выжженной почве и обломкам деревьев, готовый в любой момент сорваться в пляску пламени и ударов кинжала.

Тень сильна – и в то же время требует больше сил от него самого.

Но ведёт прямо и чётко.

И спустя долгую прогулку Кирилл находит у корней одного полусгнившего дерева Сашу без сознания. Его руки – один сплошной ожог, пальцы подрагивают, словно пытаясь снова и снова вызывать огонь.

– Саша. – Кирилл опускается перед ним на колени, проверяет пульс. Слабый, но есть. – Саша! Ты меня слышишь?

Веки дёргаются, но ничего. Его бросили. Вот так просто, как ненужную уже теперь жертву. Наверняка чтобы он сдох.

Тень с острой болью втекает обратно – сейчас ей мало огня внутри Кирилла. Она цепко царапается изнутри, скребёт под кожей в неутолимой жажде.

Взвалив Сашу на плечи, Кирилл открывает печать. Ничего. Липкая паника стекает по позвоночнику, тяжелеет в руках.

В мире теней нет сигнальных огней или иных маяков, кроме знаков печати, выработанных годами. Так однажды Кирилл по неопытности заблудился. И вернулся на двое суток позже отведённого срока. Николай тогда едва не отправился за ним.

Кирилл запрокидывает голову к небу, ощущая, как оно закручивается. Мир теней высасывает силы, душит, особенно здесь, в глубоких слоях. Света меньше, тяжелее дыхание, а печати не работают.

Тень мурлычет – обмен в обмен. Дай мне свой огонь, а я распахну для тебя двери. Напои меня жидким пламенем. Давай же. Так просто. Поддайся, отпусти заклинание.

Однажды так и было, когда он заключил сделку, пропустил через себя.

Кирилл понимает, что сейчас это единственный шанс. Многие стражи гибли, не найдя выход. Вот почему Николай однажды ввёл тройки: два стража и печатник.

И Кирилл выпускает огонь.

Он чувствует распахнувшиеся огненные крылья, и в них скользит тень, обволакивая его, на миг перехватывая контроль. Знак печати – и законы мира теней крошатся, а Кирилл видит за зыбкой границей холл Службы. Шаг – и тьма вокруг.

* * *

– Значит, печати в том месте не работали? – выцепляет из всего рассказа важный факт Николай. – А в ловушке, в которую Саша и угодил, странный узор плетения печатей. Кто-то отлично в них разбирается.

– И умеет запутывать следы. Если бы не тень…

– То использовал бы якорь. А ты никогда не думал… не думал разрушить печать, которая держит тень?

Николай смотрит на руку Кирилла, и тот прячет её под стол. Весь последний год был наполнен постоянной борьбой и метаниями, вынужденными проходами в мир теней, без которого Кириллу не обойтись.

– Нет. Я впустил её в себя, чтобы мы выбрались. И сейчас та же ситуация: она выход. Помогает уже не раз, даёт определённые преимущества.

– И съедает тебя изнутри.

– У всего есть своя цена.

– Вчера ты сказал, что хочешь вернуть связь якорей. И даже не сомневайся, мы это сделаем. Сегодня. Я не отдам тебя тени. Мы выбрались вместе. И теперь вместе справимся и с этой чертовщиной внутри тебя.

– Слышал бы тебя Шорохов!

После встречи с магом-тенью Николай догадывается, что на самом деле Кирилл просто боялся быть отвергнутым и брошенным. Боялся услышать обвинения, что он не справился, что теперь он изгой среди своих. Боялся потерять доверие. И Николай сейчас сожалеет, что не понял этого раньше. Но теперь и правда не позволит Кириллу соскользнуть во мрак за спиной и превратиться в то создание из тёмной брошенной башни офиса.

Не даст заблудиться в тенях.

Николай доедает овсянку, с удовольствием облизнув ложку. У него встреча с Яной и смутные подозрения, что всё пройдёт не так гладко, как хотелось бы. Бросив коробочку от овсянки в мусорку и сполоснув ложку под краном, он всё-таки не удерживается от того, чтобы схватить один горячий блинчик перед выходом.

* * *

Яна ждёт в глубине кафе. Молча кивает Николаю и, не дожидаясь вопросов, разворачивает к нему карту Москвы с выделенными жёлтым зонами.

– Видишь? – Кончик её указательного пальца с красным маникюром замирает в миллиметре от экрана. – Всего три района не затронуты.

Её голос тихий и приглушённый – вокруг столика теневой полог. Маленькие хитрости стражей, почти шпионские. Для этого всего-то надо приоткрыть печать рядом и притянуть немного теневой магии, а потом сплести из неё заклинание.

Вокруг них вовсю расцветает Хеллоуин. Тыквы на подоконнике, тёмно-красные яблоки в карамели, в подсвечниках щедро насыпаны каштаны и высушенные цветы. Ярко и тепло, а в потёках дождя по окнам отражаются язычки пламени свечей.

Николай тянет через трубочку пряный чай с лимоном и мёдом и изучает карту. Обводит рукой в плотной полуперчатке один из районов.

– Из наших кто-то там есть? Он в отдалении от других и выглядит мёртвой зоной по прорывам.

– Да. Там живёт начальник печатников.

– Вот как. Если не ошибаюсь, у него жена и трое детей, уже вполне взрослых. На каждый Новый год он приносил на работу ромовый кекс, а один из сыновей учится в Школе.

– Всё так. – Яна кивает и захлопывает планшет, уставившись на свои переплетённые пальцы поверх чехла. – Я не понимаю. Мы с ним каждый день на кухне чай пьём! Как он мог…

– У всех свои слабости. В конце концов, он мог испугаться за свою семью.

Николай умалчивает, что хуже всего – недоверие среди стражей. Проникни хоть единый слух, что в их рядах предатель, и даже он не уверен в реакции. И особенно тех, кто потерял близких или друзей.

Яна водит пальцем по столу; она выглядит подавленной и уставшей. В полумраке кафе кажется, что даже её чёлка потускнела. Он не лезет к ней в душу, хотя догадывается, что среди погибших оказался кто-то из учеников. А у неё нет сил даже на ярость.

Чай вдруг кажется остывшим и слишком сладким от мёда. Николай допивает одним глотком и уточняет:

– Во сколько у него сегодня заканчивается смена?

– Около восьми. Ты поедешь один?

– Да. Вдруг мы ошиблись. Никому не говори пока об этом, ладно?

– Договорились. А ты держи меня в курсе. Ты уже виделся с Шороховым?

– Ещё вчера. Он навёл много шума?

– На удивление нет. Насел на Варю, получил сводки последних событий и заперся в твоём… своём… кабинете.

– Как я и думал. Хорошо, остаёмся на связи. Буду нужен – звони.

* * *

Дорога через лес Академии тиха и пустынна. За окнами машины проносятся еловые ветви, «дворники» смахивают тонкие струйки дождя на широком лобовом стекле, но пряное тепло внутри разгоняет пасмурность снаружи.

Вот только сейчас Кирилла не успокаивает даже льющаяся из магнитолы мелодичная музыка по выбору Кристины: кажется, подборка саундтреков то ли к играм, то ли к фильмам.

Сама она, прикрыв глаза и улыбаясь, перебирает пальцами по чёрному пластику бардачка в такт. Волосы распущены, в другой руке чёрная шляпка с веточками рябины. Когда-то он назвал её летней девочкой, но ей идут и осенние краски. Тепло клетки и шерсти, оттенки охры и облепихи. Как огонёк в ночи.

Вот только Кирилл никак не может отогнать от себя то, как сегодня под утро она проснулась с криком ужаса, сбивая одеяло и дрожа от страха. Жалась к нему, вцеплялась в плечи и едва ли не с отчаянием шептала: «Они уводят меня, они зовут меня».

И ему пришлось держать её руки, чтобы она сама же не исцарапала себя ногтями до локтей, выгоняя то, что внутри. А после – смахивать пепел с простыни, разорванной на кусочки, от угольков с кончиков её пальцев.

– Прости. – Кристина, успокоившись, свернулась в углу кровати испуганным зверьком.

– И давно это у тебя?

– Второй раз. Вчера тоже так было. Но не так… ощутимо. А теперь те тени, что приходили за мной в Академии, проникают во сны. И всё жжётся изнутри.

Она подняла дрожащую руку, изучая чёрный узор вен с каким-то отстранённым вниманием. Зло произнесла:

– Ненавижу. Кто бы это ни сделал, я бы хотела сунуть иглу в его собственную вену и пустить тени под кожу. Посмотреть, что с ним будет.

Кирилл думает о заброшенной лаборатории, которую показала тень. Но Николай строго сказал, чтобы один он туда не ходил. Однако он отлично представляет, что кто-то наверняка так же может сейчас наблюдать со стороны за Кристиной.

Возможно, её оставили именно для этого. Эксперименты над другими студентами закончились смертью.

Но между ними должно быть что-то общее. Трудно уловимое, но обязательно. По крайней мере, все четверо – милины. Разные факультеты и специальности, курсы и круги общения, но в совпадения Кирилл давно не верит.

Он мягко тормозит машину у ворот Академии. Завитки чёрного и золотого, цветочный орнамент и эмблема орла с распростёртыми крыльями наверху.

За воротами широкая гравийная дорожка тянется к строгому старинному зданию из тёмного красного кирпича, в тёплую пору скрытого за листвой раскидистых дубов. Кирилл отлично знает: стоит шагнуть за ворота, и словно нырнёшь в колебания четырёх стихий.

Вздохнув, он выключает музыку. Пальцы Кристины замирают, она потягивается, платье скользит вверх по бёдрам.

– Приехали? Ого, как тут тихо. Кажется, все практики на улице отменили.

– Да. Как ты и просила, без опозданий.

– Ты так говоришь, будто это плохо.

– Я даже кофе не успел допить!

– Ничего, «Гвоздика и кости» уже точно открыты, а Сташек наверняка запустил специальные предложения к Хеллоуину.

Честно говоря, ему совершенно плевать что на кофе, что на Сташека. Отстегнув ремень, он наклоняется к ней, целует в ушко и ниже, в нежную кожу шеи, проводит носом вдоль неё. Касается губ, ощущая, как Кристина замирает и подаётся навстречу.

– Кирилл…

Он не даёт договорить и настойчиво целует. И тут же отстраняется прежде, чем она легонько шлёпает его по плечу.

– А ну перестань! Иначе мы точно опоздаем.

– Никогда не отличался пунктуальностью.

– Не заметила, твои лекции всегда начинались вовремя. Идём же!

* * *

Кирилл стоит, прислонившись к двери кафедры. Кабинет любезно предоставили для беседы с Верой Григорьевной, которая заметно нервничает в присутствии двух стражей. Зло косится на Кирилла и всё время пьёт воду из стакана. Её тёмно-зелёная форма сбилась набок и теперь топорщится, и то ли от волнения, то ли от раздражения вокруг вихрится воздух.

Дверь – это единственный выход, и он сейчас перекрыт. Кирилл специально нацепляет солнцезащитные очки, чтобы скрыть взгляд, и то и дело позволяет пробежать по ладоням красноватым искрам. Вот только вряд ли он сейчас способен на большее, а его магия земли куда слабее огня.

Вере об этом знать необязательно. Кирилл не вмешивается в допрос – не его стезя. У стража из аналитического отдела получается бойко и чётко, без лишних пауз. Он ждёт ответа столько, сколько нужно, чтобы человек не начал юлить. И в то же время не слишком резко, хотя главная лекарка Академии всё равно не успокаивается и иногда возмущённо вскрикивает, как вообще её можно в чём-то подозревать, сколько жизней она спасла! Сколько травм непутёвых студентов вылечила!

Но одна умышленная смерть может перекрыть все спасённые жизни.

Кирилл помнит ту грань, когда кинжал в его руке прижался к горлу Якова. Помнит яркие капли крови на коже.

Он едва не убил человека.

Всегда от его кинжала умирали тени, всегда – для защиты других. Наверное, он мог бы убить и человека – но только в битве, на равных, но никогда не специально или исподтишка.

А за теми, кто играет с магией стихий и теней, вьётся шлейф крови и смертей.

Кирилл достаёт сигарету, припасённую в кармане брюк, чуть смявшуюся, но запах табака от этого хуже не стал. Как и горьковатый дым, вьющийся от кончика. Крохотный маяк между пальцами.

– Кирилл Романович, да затушите вы эту сигарету! – вскрикивает Вера Григорьевна, ёрзая на стуле. – И хватит уже меня мучить вашими подозрениями.

– Успокойтесь, – страж отвечает мягче, чем стоило бы. – Отвечайте на вопрос: что вам известно о магии крови? Или об этом значке.

– Да ничего не известно, сколько раз повторять! Ну, полумесяц и треугольник. Вода и месяц, банальность какая-то.

– Но у некоторых ваших коллег в Академии ровно такие же.

– У них и спросите! А вообще… знаете, кажется, в прошлом году проходила встреча лекарей и исследователей методов лечения. Там точно раздавали значки, но я не уверена, что именно такие.

Кирилл от этих слов оживляется и тихо уточняет:

– А студенты там присутствовали?

– Да, кто-то помогал с организацией, кто-то участвовал в конференции.

– А кто был организатором?

– Не мы. Это была инициатива какой-то посторонней исследовательской лаборатории.

– Название и имя главного организатора.

– Да я не помню… надо в документах покопаться.

– Найдёте – сразу свяжитесь с нами.

* * *

Шагая по каменным коридорам мимо витражных окон с цветными стёклами, Кирилл думает, что в заброшенную лабораторию надо попасть как можно скорее. Но сейчас у него лекция у пятого курса, к которой он едва успел подготовиться, пролистав заметки после допроса. Под чашечку кофе в «Гвоздике и костях» и последние сплетни от Сташека, искренне обрадовавшегося его появлению.

Витражи обычно сияют, но сейчас им не хватает солнечного света, и краски выглядят потухшими. Рядом с одним из таких окон Кирилл натыкается на профессора Малди. Строгий тёмно-синий костюм, белоснежный шейный платок, под мышкой стопка каких-то фолиантов.

– Кирилл Романович, – протягивает он и всё-таки пожимает протянутую руку. – Рад, что при всех прорывах и тенях в городе вы не бросаете работу преподавателя.

– Знаете, я даже как-то привык к Академии.

– Ясно. Рад, весьма рад.

– В моей работе без этого никуда. В конце концов, жалоб от учеников я ещё не слышал. Но вы расскажите, если выполнение моих обязанностей чем-то не устраивает.

Кирилл знает, что он далеко не лучший кандидат на должность преподавателя. Надо сюда Сашу отправить, он хотя бы дружелюбнее и умеет поддерживать хорошие отношения. А Кирилл всегда был слишком вспыльчив.

С другой стороны, ему важно рассказать об иной стороне стражей. Особенно сейчас.

Дойдя вместе до аудитории за следующим поворотом, оба останавливаются у распахнутых тяжёлых дверей. Кирилл расслабленно облокачивается на одну створку, кивая проходящим мимо студентам. Они награждают его любопытными взглядами, кто-то торопится скорее внутрь, а кто-то явно замедляет шаг у порога, надеясь услышать что-то интересное.

Из аудитории уже доносится шум и гам, отблески заклинаний, и тянет чем-то влажным. Малди некоторое время молчит. За окнами снова начинается дождь.

– Что ж, тогда не забывайте про учебный план, его уже начали готовить на следующий семестр.

Рука Кирилла соскальзывает по гладкому дереву, он сам заходит внутрь, закрывая дверь носком ботинка.

– Тема сегодняшней лекции: оказание первой помощи пострадавшим от магии теней.

* * *

Клуб Сары пуст и тих. Согласно полупрозрачным буквам на матовом стекле, двери открыты с 16:00 и до 8:00. Внутри темно, шаги Кирилла гулко отдаются по всему просторному помещению. Они с Сарой договорились встретиться ещё раз для неформального разговора. Сюда же должен приехать Николай.

Теперь у Кирилла ключи от всех помещений и распоряжение персоналу, что клуб теперь в юрисдикции Службы. Временно, всего на неделю. Или чуть больше.

Кирилл, всё ещё в куртке, насвистывая себе под нос, заходит за стойку бара и включает со своего телефона привычный плейлист. Тягучая музыка растекается вокруг упоительными вибрациями.

Прикидывает, пригодится ли ему ещё машина, но всё-таки находит среди пузырьков из тёмного стекла, подписанных изящным и чётким почерком, маленькую бутылочку. Рябина и клюква, а сзади на затёртой этикетке вычурное описание богатого букета.

Мягкий свет из-под тканевых абажуров над длинной стойкой погружает всё в приятный и ласковый полумрак.

Кирилл в одиночестве устраивается на одном из стульев в ожидании встречи, когда слышит хлопок двери и чьи-то тяжёлые шаги за спиной. Обернувшись и отставив так и не тронутый стакан, радостно спрыгивает со стула навстречу Саше, тяжело опирающемуся на толстую трость.

– Эгей, ничего себе! Мы к тебе два раза пытались прорваться после обеда, а нас не пустили.

– Полегче, – улыбается Саша и с трудом опускается на ближайший диван. – Лекари не хотели отпускать, но я лучше буду лечиться дома вместе с вами, чем валяться и пялиться в потолок. Или слушать причитания матери, как всё ужасно.

– А на самом деле?

– Выражаясь твоими любимыми словами, полное дерьмо. Чувствую себя старой развалиной, неспособной передвигаться.

– Сюзанна в курсе? А то с ней спорить сложнее, чем с лекарями.

– Да-да. Честно, она даже рада. Утверждает, что как-нибудь справится с собственным мужем в таком состоянии, хотя теперь мне каждый день надо будет ходить на процедуры.

Кирилл тем временем находит на полках внизу стойки чайник и втыкает его в розетку, уверенный: горячий травяной чай им сейчас не помешает. Видно, что Саша дышит тяжело, как после долгой пробежки.

– Как ты вообще угодил в ту ловушку?

Кирилл устраивается напротив, положив рядом с собой телефон. Николай должен был приехать уже минут десять назад, но его всё ещё нет.

– Кто-то отлично нас знает. – Саша, сняв пальто, прихлёбывает горячий чай. – Кто-то знал, что если вскрыть ту печать, то я – или мы – рванём туда. Но не Николай.

– Почему?

– Потому что именно его я там и видел. Хитрая магия! Мне Сюз уже рассказала шёпотом и очень осторожно про двойника, когда выдалась минутка наедине. Но тот, кто им прикидывался, сражался в коридоре с тенью. Я думал, успел первым.

– И пошёл в мир теней? Ну, Николай бы никогда тебя туда не позвал.

– Знаю. Но он просил о помощи с печатью, даже не с тенями. Я шагнул, а там свора теней.

– Да, я тоже на них наткнулся. Но что от тебя было нужно?

Саша стискивает кончиками пальцев белую кружку и вдыхает запах смородины. Обводит взглядом полутёмное помещение, словно не веря, что вернулся. Словно ещё не осознал, через что прошёл. И теперь Кирилл видит, как всё наваливается на него. Просачивается и утягивает в воспоминания.

– Саша, – тихо зовёт Кирилл.

Саша смотрит перед собой. Пёстрый шарф с этническими узорами сполз с плеч, и теперь видна сеточка уже подживших благодаря лекарям ожогов на шее.

Кирилл поднимается и приносит из подсобки плед, чтобы накинуть на Сашу поверх толстого тёмно-серого свитера. У каждого свои проявления отсутствия магии, но тепло никогда не бывает лишним. Саша слабо улыбается:

– Спасибо. Честно, я помню смутно. Двойник спрашивал разное. Про Архив, про схемы печатей Москвы – да, только Москвы. Знаешь, страшнее всего было смотреть в его глаза. Почти такие же. С одной разницей – в них не было никаких эмоций. Как у восковой маски.

– Ты можешь вспомнить, что именно он спрашивал? И что ты рассказал?

Саша поднимает на него растерянный взгляд. Полумрак клуба и дымка вокруг них словно оседают у него по плечам.

– Я ничего не рассказал. Вот ещё!

Кирилл молчит, не зная, что сказать. Он верил людям куда больше, чем Николай, который всегда был настороже. И понимает, что сейчас ляпнул глупость. Саша многим казался слишком светлым для стража, слишком мягким. Но это не значит, что сломить его легко.

Но у каждого есть и свои слабые стороны.

– Прости. Я не имел в виду…

– Всё нормально, я понимаю. Как думаешь, может, всё бросить к чертям собачьим? Увезти Сюзанну к океану, как она мечтает, гулять по бесконечным пляжам, завести собаку?

– Если это то, чего ты хочешь, – конечно. Но знай, что ты нам нужен. Я всё больше верю, что в Архиве что-то есть. А ты и правда знаешь его лучше других.

– Ещё есть Варя, но она просто знает саму систему.

Саша берётся за новую порцию чая, а Кирилл не выдерживает и строчит Николаю сообщение.

«Ты в порядке?»

«Почти. Вышла небольшая заминка…»

«Мне приехать?»

«Наверное. Не знаю».

Такие ответы Николая совсем сбивают с толку.

«Я еду. Адрес?»

На выходе он сталкивается с Сарой, которая торопливо стягивает с себя тёмный от дождя плащ. Она хочет перехватить Кирилла, но он отмахивается: «Потом!» И выскакивает на улицу, не дожидаясь ответа.

Яркий свет фар рассекает ночь штрихами. Кирилл мчит, не отвлекаясь от дороги ни на миг. Даже на вибрацию телефона в коробке рядом с сиденьем.

Газ на полную, мимо мазков фонарей, монолита зданий, только вперёд. И вязкая тень течёт по рукам, тихим шорохом кружит вокруг, наполняет собой до краёв. В отличие от сухого родного мира, она как влажный осенний туман, морось под кончиками пальцев вместо горячего огня.

Сердце бешено стучит. Ещё один поворот до мигающей красной точки.

Резко затормозив, Кирилл распахивает дверцу машины и выскакивает в сторону тёмного проулка. Одно ясно – никаких теней. Вот только даже закрадываются сомнения – это хорошо или плохо?

Неподалёку он видит чёрный байк. Нырнув под свод подворотни, где каждый шаг отдаётся гулким эхом, Кирилл оглядывается. Выругавшись, он кидается к проёму со светом.

Николай сидит прямо на земле, прислонившись спиной к холодной стене. Лиза склонилась рядом, напуганная, джинсы вымазаны в грязи, фиолетовый шлем откинут в сторону, а сама она старается не смотреть на противоположную стену, около которой лежит явно мёртвый человек.

– Коля. – Кирилл опускается рядом, негромко зовёт снова. – Коля, что произошло?

Тот разлепляет тяжёлые веки и будто едва узнаёт, но взгляд сразу проясняется.

– Встреча прошла не так, как мы хотели. Не было мага-тени. Но был он. – Николай кивает на труп.

– Кто?

– Мой двойник.