В это утро мы начали реализацию плана. Марко предупредил нас что очень скоро будет повод прибрать Стажеришку. В последнее время между ним и его спутницей происходили такие скандалы, что даже панели дома отчаянно скрипели в местах соединения.

И вот час пробил.

Стажеришку и его спутницу — рыжее пропитанное алкоголем существо, давно знакомое нашим службам, занимающимся валютными махинациями — привезли в районное управление.

Повод оказался совсем пустяковым — систематическое нарушение общественного порядка.

За несколько дней до этого мы постарались «модернизировать» комнату приема на первом этаже: установили в ней громкоговоритель, белой краской так покрасили ее стеклянную часть, отделяющую комнату от коридора, проходящего мимо пропускной, что человек, находящийся в ней, мог видеть людей, находящихся в коридоре, только от пола до пояса.

Все шло по нашему плану. Я был возбужден, руки слегка дрожали, пока прикуривал. Во мне светлело какое-то радостное чувство без названия, даже хотелось петь…

Ввели Стажеришку и его спутницу в комнату приема. У нас была отличная возможность наблюдать за ними. Они осмотрелись в пустом помещении и сели. С напряженным от злобы лицом, напуганный, Стажеришка вскакивал каждые пять минут и шагал по комнате — лихорадочно и нервно, то и дело оглядываясь по сторонам. Наверное, и язва начала его мучить.

— Вот, смотри что ты наделала, — тихо говорил он своей спутнице.

— Обо всем расскажу! Обо всем расскажу! — сжимала кулаки она и во весь голос смеялась над его страхами.

Он даже не выдержал и попытался ударить ее, женщина сразу запищала. «Ну, и представление!» — нахмурился я и кивнул старшине. Он включил микрофон.

— Розалия Костова! Розалия Костова! — прогремел громкоговоритель.

Рыжая подскочила и осмотрелась как оглушенная.

— Да, я… — глупо произнесла она. — Что?

— Розалия Костова! — вылетело из громкоговорителя. — Вас ждут… Второй этаж, восьмая комната…

Дверь автоматически открылась, и женщина, все еще не верившая своим глазам, поспешила выскочить. Постовой указал ей на лестницу.

Стажеришка попытался выбежать за ней, но дверь закрылась перед его носом.

— Ну и техника! — с насмешкой посмотрел он на громкоговоритель.

«Конечно, — подумал я, — не японская, но тебе и такой хватит». Как будто ощутив мой угрозу, Стажеришка присел на скамейку и застыл. Его мозг лихорадочно работал, что-то там переживал, безумные тени метались по его лицу, словно в эту минуту он с кем-то спорил. Глубокие вздохи вырывались из его груди, ему хотелось разом освободиться от всех своих страхов.

Я зашел в комнату, в которую до этого вошла спутница Стажеришки. Она сидела напротив Кынева, дерзко постукивая ручкой по столу: «Ну, давайте поговорим, как интеллигентные люди!» «Пишите, пишите!» — как-то нерешительно наставлял ее Кынев.

— Что здесь происходит? — строго выпрямился я у порога.

— Не хочет писать, — кивнул в сторону девушки Кынев. — Заставляет упрашивать ее…

— Это так? — я свысока посмотрел на нее. — Но вам известно, что мы не любим долго просить?

— Известно, — грустно улыбнулась она. — Но о чем мне писать?

— Я вам уже сказал, — рассердился Кынев. — Все, что знаете о вашем любимом. Чем он занимался в последнее время.

— М-м! — просопела презрительно она. — Я многое могу рассказать о нем…

— Ну и рассказывайте тогда! — поощрил я ее.

— М-м! — опять просопела она. — Самый большой мошенник в Софии…

— Хорошо, — сказал я. — Напишите это… нас однако интересует, где он был и что делал в ночь с двадцать седьмого на двадцать восьмое апреля.

— Подождите, — поднялась она. — Это… когда было?

— В ночь со вторника на среду, — я не нуждался в календаре. Эти два дня — вторник и среда — врезались в мою память.

— Точно, — воскликнула она. — Мы ездили в Пампорово. Он обманул меня, будто там много снега, и мы будем кататься на лыжах.

— И в чем он вас обманул еще?

— Что у него много денег. Как всегда…

— Сколько дней вы провели в Пампорово?

— Три. Так как не было денег. Он сказал, что потерял бумажник по дороге. Он и бумажник!..

— В котором часу ночи вы уехали? — нагнулся я к ней.

— Около полуночи было… Он взял меня прямо из бара «Софии». Даже к нам не заехали, чтобы я взяла спортивную форму.

— А вы предварительно с ним договаривались?

— Да, я должна была звонить по какому-то телефону. Он говорил, что это очень важно. А потом собирались к нам заехать.

— Почему вы спешили?

— «Спешили», — передразнила она меня и захихикала. — Да мы прямо улетучились. Как при эвакуации. По дороге чуть не разбились…

— Но почему?

— Он говорил, что какая-то ошибка произошла, и нам нужно было той же ночью занять номер в гостинице, иначе ночевать пришлось бы в снегу.

— А со снегом как обстояли дела? — улыбнулся я.

— Снег был… ровно на одну снежную бабу…

— Назовите номер телефона, по которому вы должны были звонить? И зачем?

— Не знаю. Он не объяснил мне. Только, когда пришел в бар, чтобы забрать меня, сказал, что больше нет нужды… Он сам все сделал.

— Ну да, — вздохнул я. — Теперь все это напишите на бумаге.

— Вот в этом деле я не мастер.

— В каком деле?

— В письме.

— Ну-у! — подмигнул я ей. — Ведь мы интеллигентные люди. Не будем на себя наговаривать.

— Хорошо, товарищ! — взмахнула она ручкой. — Для тебя — сделаю!

Я спустился вниз, на проходную. Напротив нас Стажеришка демонстративно разлегся на скамейке: смотрите на меня, мне все безразлично! А на самом деле было далеко не так. Я посмотрел на часы. «Только бы эта интеллигентная женщина нас не задержала!» — подумал я. — Ее приятель совсем перегреется».

Минут через десять принесли ее показания. И правда, мастером в этом деле она не была: нацарапала всего-навсего двадцать строчек без намека на пунктуацию, но самое главное, о чем я разговаривал с ней, в них было.

Я поднял руку: «Внимание! Начинаем!».

На улице послышался шум подъезжающей машины, свистнули тормоза, оглушительно хлопнули двери. Стажеришка уставился на неокрашенную полосу стекла. В коридор вошел Марко, одетый в джинсовый костюм убитого. Лицо Стажеришки вытянулось, губы задрожали. Сейчас он хорошо видел знакомые ему до боли огромные кожаные нашивки с надписью «Левис». В динамике прогремело: «Вполне возможно, что я идиот, но это вам не дает право…»

— Тебе никто слова не давал, — сердито отрезал старшина.

Стажеришка вскочил, начал оглядываться как сумасшедший. «Только бы в обморок не упал!» — подумал я. Он бросился к зарешеченным окнам, толкнулся в них, потом спустился к двери. Быстро нагнулся, словно кто-то дернул его, и опять уставился на прозрачную полосу стекла.

— Коста Леков Гоголешев, — докладывал громко старшина. — Да, из «Пироговки»…

Страшная судорога искривила лицо Стажеришки. Его рот раззинулся будто в нечеловеческом крике, однако из горла не вырвался ни один звук. «Вполне возможно, что я идиот, но это не дает вам право…» — опять прогремело в динамике…

— Иди, иди! — перебил его добродушно старшина. — Там, наверху тебя ожидает твой друг.

Хлопнули двери. Прозвучали шаги. Стажеришка начал бегать вдоль стены, он весь дрожал как осиновый лист. На него было страшно смотреть. Он бегал монотонно, с каким-то тупым упрямством, как волк в клетке, и напрасно искал выхода. Опять остановился перед решетками, взялся обеими руками за стальные прутья, дернул их сильно, но не резко, чтобы не зазвенели, попробовал вынуть их. Его бледное лицо потемнело, в своем усилии он был похож на штангиста. Он весь устремился вверх, дрожь продолжала его трясти время от времени. «Только бы не потерял сознание!» — Стажеришка вытянулся, если бы сейчас где-то на потолке или на стене появилась щель, он как червяк прорвался бы сквозь нее… Но в этой комнате все было плотно закрыто.

Он наконец-то понял бесплодность своих усилий, подбежал к двери и стал трясти ее.

— Что там происходит? — лениво спросил старшина.

— До каких пор будете меня здесь держать? — вспыхнул Стажеришка, сразу превратившийся в олицетворение возмущенного гражданина. — На что это похоже?

— Спокойно, — ответил милиционер и открыл дверь. — Твой человек ожидает тебя наверху…

— Какой человек? — дернулся Стажеришка.

— Увидишь, — старшина взял его под руку. — Идем…

Они подымались по лестнице. Стажеришка тайком бросал взгляды, все еще искал выход, пути к бегству, но как раз в это время на лестнице находились несколько милиционеров, они разговаривали между собой, смеялись… Он вздохнул и покорился своей судьбе. На его физиономии опять застыла надменная маска.

Крыстанов встретил его подчеркнуто учтиво, даже как-то торжественно. Пригласил сесть. Стажеришка удобно расположился на стуле, закинув ногу за ногу… Казалось, он смог овладеть собой, но две фотографии на столе привлекли его внимание. Он поджал губы, чтобы не выругаться. На фотографиях были видны упаковки «Фризиума» с увеличенными и надписанными отпечатками пальцев Жоро и Стажеришки. Он так был поглощен их разглядыванием, что не заметил меня. Я сел в углу напротив него. Стажеришка вздохнул: теперь ему все становилось ясным.

— Вы подозреваетесь в том, что в ночь с двадцать седьмого на двадцать восьмое апреля… — строго начал Крыстанов, пропел необходимые в подобных случаях слова и добавил: — Улики налицо, свидетели — тоже. Так что советую вам — правда и только правда. Стажеришка кивнул. Речь идет о Косте Лекове Гоголешеве, — смерил его взглядом Крыстанов.

— Нет! — подскочил Стажеришка. — Только не это! Это не нужно! Прошу вас…

— Что не нужно?

— Встречать нас с ним. Он меня убьет! — заплакал Стажеришка. — Предупреждаю вас… Он меня убьет на ваших глазах. Не говорите потом, что я вас не предупредил. Я все расскажу…

— Хорошо, успокойтесь, — кивнул ему следователь. — Принимаю во внимание вашу просьбу.

— Он убьет меня, — продолжал бормотать Стажеришка. — Он и тогда… Я действовал в цель самозащиты. Только защищаясь.

— Хорошо, говорите… только я вас предупреждаю, не искажайте правду!

— Ну что вы, — услужливо согнулся Стажеришка, разве что не добавил: «К вашим услугам!» — Можно я закурю?

— Прошу… Я вас слушаю.

Стажеришка, сосредоточившись, выпустил дым.

— Вот этот Жоро — крупнейший в Софии мошенник, — начал он тихо и спокойно. — Он намеревался обзавестись медицинским свидетельством об инвалидности и в течение двух-трех лет, числясь где-нибудь на работе, чтобы не пытали из столицы, работать на частных стройках. Кто-то сказал ему, что меня освободили от службы в армии по состоянию здоровья, что я знаком с врачами и могу помочь ему. Однажды он попросил меня устроить ему это. Ну, я ответил ему, что в принципе это возможно, однако членам врачебной комиссии надо денег сунуть. Он спрашивает: «Сколько?» Я ему сказал, что для начала тысячу левов, а на самом деле, в этот момент я остался совершенно без денег…

— Выходит, вы еще тогда знали, что не окажете ему эту «услугу»? — спросил Крыстанов.

— А как я ему сделаю! — пожал плечами Стажеришка. — Это же целый взвод врачей, целая куча подписей…

— И не смотря на это, вы его вынудили?

— «Ну, — подумал я, — раз ты хочешь, почему бы нет…» Самое важное было то, что я остался без денег. Я собирался, когда уладятся мои дела, вернуть ему деньги.

— Так… — кивнул Крыстанов, разве что не добавил: «Подобное мы уже слышали».

— Однако мои дела что-то не шли. А он все время приставал ко мне: «Или справку, или деньги! Иначе — знаешь…» Угрожал мне. Чтобы улизнуть от него, я спросил его данные по паспорту — с тех пор знаю его настоящее имя — и сбежал, целый месяц прятался. Думал, что Жоро уже забыл про меня, а однажды он схватил меня перед домом. «Сегодня мы должны решить все наши дела, — сказал он, — иначе, плохи твои дела…» И тогда я решил устроить ему номер. Я так рассуждал, что пока он с милицией толкует, они разберутся, что он за птица и выгонят его из Софии, а потом у него и желание испарится искать меня.

— И какой номер вы ему устроили? — Крыстанов посмотрел на него с интересом.

— Я пригласил его в гости. Приготовил ужин. Я сказал ему, что мы занялись очень трудным делом, но попробуем. Если два раза не получится, на третий — обязательно… Я объяснил ему, что завтра утром мы пойдем в поликлинику на какой-то медицинский осмотр (без этого нельзя), от них зависит, как пойдут дела дальше. «Тебе надо выпить вот эти четыре таблетки, — объяснил я ему, — Стажеришка кивнул на сфотографированные упаковки «Фризиума», — чтобы получилось увеличение печени».

— Вы знали каково действие таблеток? — — спросил Крыстанов.

— Разумеется. Я каждый вечер, когда от язвы нестерпимо болит, и я не могу уснуть, принимаю по таблетке… Мне друг привез из-за границы.

— Вам было известно, что это сильный снотворный препарат?

— Да. Я принимаю одну-две таблетки, и думал, что он спокойно может принять четыре таблетки. Я так и сказал ему, что четыре. «Только четыре?» — спросил он. Я думал, он шутит. Я был готов выйти из дому сразу как он уснет.

— И что вы этим выигрывали?

Я с моей приятельницей договорился, что она сразу позвонит в милицию. Так и так, мол, в такой-то квартире свет горит, слышен подозрительный шум, никто не открывает, наверное грабители… И пока мы кофе попиваем в Пампорово (мы с ней договорились, что сразу поедем туда), Жоро должен был объяснить вам, как оказался в моей квартире. Я знал, что он будет врать, запутается, и вы поймете, что он незаконно, без прописки живет в столице, и выгоните его…

— Хорошо придумано! — Крыстанов посмотрел на него, я кивнул утвердительно. — Потом что случилось?

— Я пошел на кухню, за бутербродами. Решил, если позовет меня — вернусь, если не позовет — подожду еще, чтобы уснул крепко и — беги отсюда! Он долго сидел тихо. Я решил сойти вниз, машину подготовить к дороге. Оказалось, что кончился бензин. Объездил несколько бензостанций. Вернулся через час-полтора. Застал вот это, — он кивнул на сфотографированные упаковки. — Они были пустыми. Дотронулся до него — он холодный… Я испугался.

Стажеришка ломал себе руки, болтал невнятно, я с трудом улавливал его слова. Да особо и не напрягался: дальше мне все было известно: туристическая обувь его отца, брезентовое покрывало, угнанная «Латвия», крутой склон Перловской реки… Из моего ума не выходили только его слова, что он всего на час-полтора задержался, не больше. Невозможно, чтобы смерть так быстро наступила… И на Крыстанова этот факт произвел впечатление.

— В котором часу вы поехали за бензином? — спросил он.

— Около десяти, наверное, — промямлил Стажеришка.

— А когда вернулись? В котором часу?

— В одиннадцать, половине двенадцатого… по телевизору уже шла последняя информационная передача.

— А как вы его перенесли? Кто-то помогал вам?

— Нет. Я один был… Волочил его.

— Разрешите мне? — вмешался я.

— Да, — кивнул Крыстанов.

— Слушайте, — нагнулся я к Стажеришке, — а у вас не появилось ощущение, что вы в реку выбросили еще живого человека?

— Нет! — подскочил он и замахал руками, будто отгонял мои слова. — Он был мертвым, мертвым он был! Совсем холодным, не дышал.

— Каким образом вы убедились в том, что он не дышит?

— Как, — засуетился Стажеришка, — очень просто… Грудь его не подымалась… Был бледным… Мертвым…

— А сейчас-то он жив, — срезал я его. — И вы ни на минуту не усомнились. Как вы себе объясните это: был мертвым, а сейчас живой?

— Ну… — пожимал плечами Стажеришка. — В медицине все возможно.

— Медицина еще никого из могилы не подымала, — уже злой нагнулся я к нему. — Чтобы его спасти, ему нужно было быть хоть немного живым. Вы понимаете это?

— Да… — Стажеришка то и дело пожимал плечами как слабоумный.

— Петков! — попробовал вразумить меня следователь.

Однако я не повернулся к нему, так как знал, что он мне скажет.

— Вы его сбросили живым, — процедил я сквозь зубы в лицо Стажеришке. — Только, чтобы не нашли в вашем доме… Только чтобы не произошел скандал, только чтобы неприятностей не было… Подальше от вашего дома, от вас самого — туда, в реку, а он — как придется. Но живой! — закричал я. — Вы слышите, живой…

— Не-е-т, — поднялся Стажеришка.

— Петков, я буду вынужден… — следователь тоже поднялся.

Я закрыл глаза, чтобы не смотреть на них…

«Сейчас начинается большое препирательство, — подумал я, — большой спор. Живого или мертвого человека он выбросил в реку? Завтра этим делом займутся эксперты, консультанты по медицинским вопросам, за ними придет очередь адвокатов: «Живого или мертвого? Живого или мертвого?» Последними скажут свое слово те, у кого большие связи: «Каким пропащим человеком был этот погибший! И потом — «Живого или мертвого?» — появятся соображения на уровне… А человека больше не будет. Одного молодого человека… Беззащитного, поскольку его нет, поскольку отсутствует…

— Петков! — озабоченно прикрикнул на меня следователь.

Я встал, пересек вслепую кабинет, бросился на дверь, чуть не выломал ее и яростно захлопнул за собой.