В последнее время полковник Кириллов часто удивлял меня. Он не только смутил меня своей неуверенностью, когда обсуждали идею моего помощника Славчо Кынева, теперь я все чаще встречал его в коридоре, каким-то странно ухмыляющимся; и ни к селу, ни к городу им овладевали приступы доброты. Его привычкой стало засиживаться у меня в кабинете. Может быть, ему хотелось вспомнить былые годы — самое счастливое, самое полнокровное время, — когда он сам гонялся по всему городу, как я, и над головой еще не висела ответственность начальника. Обычно он листал какую-нибудь папку, но через час бросал ее и, откинув назад голову, пристально смотрел в окно. Мечтал ли он в это время или пробовал сосчитать листья осины во дворе, — никто не мог бы сказать с уверенностью…

Возвратившись из больницы, я застал его в этой же самой позе.

— Какие новости? — спросил он с притворным равнодушием и как будто углубился в дела.

— Хорошие, — кивнул я головой. — Несмотря на все плохое. Луч света в темном царстве…

— Очень рад, — пробормотал он, не отрывая глаз от папки. — Давно собираюсь сказать тебе кое-что.

— Говори, — улыбнулся я. — Сегодня я в настроении слушать.

— Не мучай себя…

— Что? — посмотрел я на него, скосив глаза.

— Только не говори, что не понимаешь меня, — промямлил он, уткнувшись носом в папку.

— Отлично тебя понимаю, — ответил я. — Как раз ради того…

— Не будь так уверен, что игра стоит свеч, — прервал он меня, захлопнул папку и продолжил скороговоркой. — Знаю, ты мне возразишь. Если бы мне кто-нибудь сказал так месяц назад, и я бы подпрыгнул. Но сейчас… — кивнул он головой и призадумался. — Дети — наше будущее… Но это «будущее» иногда в такое выродится, что ты просто счастлив отречься от него.

— Мне кажется, что ты перебарщиваешь с гипотезами, — я уже не мог сдерживать себя. — В условном наклонении…

— С гипотезами? — еле улыбнулся Кириллов. — Если честно, с глазу на глаз, — он оглянулся и продолжил, — то скажу тебе, что месяц назад я подал рапорт об уходе.

— Не может быть! — воскликнул я и присел на стул напротив него. — Полковник Кириллов и рапорт об уходе, — звучит неправдоподобно. Между прочим, — добавил я, — я заметил что тебя что-то терзает.

— Это не так уж трудно! — пробормотал он. — Ведь не со вчерашнего дня знаем друг друга.

В моем кабинете установилась тягостная тишина, слышно было только ожесточенное жужжание мух. Я попробовал сменить тему разговора и кивнул на них:

— Настоящие мессершмитты… Не оставят нас в покое.

— Тебе известно, кто заставил меня подписать себе приговор? — стрельнул глазами Кириллов, пропустив мимо ушей мои слова. — Мои сыновья. Да, мои… отцовы орлята! Оказались замешанными в какой-то истории… Ограбления магазинов. У меня было ощущение, что я не переживу этого! — простонал он. — Слава богу, все обошлось.

— Каким образом? — нагнулся я к нему.

— Нет, я не вмешивался, — отрицательно покачал головой он. — Пальцем не шевельнул. Сел и написал рапорт. Я думал, если они запятнали мое имя, мне-то самому с какой стати пятнать еще больше. Оказалось, однако, что они только в одной банде с ворами были, но не участвовали в грабежах.

— Повезло им! — вздохнул я с облегчением. — Им на радостях плясать надо.

— Они попляшут, — сделал кислую мину он, — но не знаю, ты ощущаешь ли насколько они близки были к этому.

— Ну да, — кивнул я, — всего шаг…

— Слишком много мы работаем и днем, и ночью, без отдыха, — неожиданно голос его стал громким, сильным. — в конце рабочего дня проводим заседания, собрания допоздна, и там слишком много говорим о будущем, так много, что не хватает времени посмотреть на будущее в своем доме. А оно иногда такое вытворяет, что мы чуть с горя не умираем: «Лучше бы, чтобы его не было!» — и из сердца вон. Тогда мы спрашиваем себя, стоила ли игра свеч? Поэтому я говорю это тебе…

— Я понимаю тебя, — прервал я своего начальника, — но не могу так…

— Я от тебя и не ожидал другого, кровь в тебе все еще кипит. А моя уже давно перекипела… И все-таки, я прошу, не мучай себя.

В ответ я пожал плечами.

— Ты нам нужен! — настаивал Кириллов — Ты еще молод. У тебя все еще впереди.

Он говорил так, будто в моем доме уже случилось непоправимое. Наверное, полковник ожидал, что я расчувствуюсь, растрогаюсь. А я был опустошенным внутри, как стреляная гильза. Кириллов наконец понял мое состояние, смутился за свои слова, откинулся на спинку дивана, вздохнул и слишком шумно и деловито раскрыл папку на столе.

— А сейчас — работать! — сказал он. — За нас некому работать. Дело нас ждет…

Стараясь не смотреть на меня, он позвонил следователю Крыстанову. Через минут десять они убеждали меня, что уже пора Стажеришку брать тепленьким.

— Вот смотри, — указывал на справку Крыстанов. — Богатая документация: незаконная торговля, валютные делишки, мошенничество. Перечислять еще? Только одно из этих нарушений дает нам основание… А остальное — сам знаешь — вытянем из него самого.

— Кроме того, у нас важная улика. — поддерживал его Кириллов и в который раз тыкал в нос заключение экспертов. — Вот… две упаковки «Фризиум», в его аптечке нашли. Эти снотворные таблетки в наших аптеках не продаются, но по своему составу точно совпадают с теми, от которых навсегда уснул Жоро. На упаковках — отпечатки Жоро и Стажеришки. Железная улика! Чего нам еще ждать? Что и как произошло, на допросе выяснится.

— Я как раз в этом-то и не уверен, — вздохнул я. — Послушайте меня. Мы уже попали в десятку, перед нами верный путь. А почему? Потому что у нас хватило терпения мелочи собирать. Давайте еще пособираем. Я знаю, выпадут более важные улики…

— Твои люди измотаны этим розыском, — вздохнул Крыстанов. — Надоело им. Кынев уже собирается уйти от тебя.

— Уйти? — моргнул я.

— Думает искать удачу в другом направлении, — пробормотал Кириллов.

— И гоп! — передразнил я эксцентричный стиль своего помощника. — Выдвинут его…

— Не смейся! Это нормально… — строго сказал Кириллов и продолжил. — Уберем этого плута Стажеришку, и ты отдохнешь. Хватит тебе такую тяжелую ношу на плечах нести… И ты спокойно мальчиком займешься.

— Слушайте меня, — голос у меня задрожал. — Прошу вас. Поверьте мне. Еще немного осталось, чтобы закончить это дело красиво, элегантно, как по учебнику. Я убежден: если победа будет на моей стороне, то они победят.

— Кто это «они»? — посмотрели на меня удивленно они оба.

— Врачи, — еле выговорил я. — Смогут поднять на ноги моего мальчика…

Коллеги смущенно уставились на меня, они не знали, что ответить. «Ну, хорошо, хорошо!» — вздохнули они наконец.

Долго обсуждали мой план. Следователь примкнул к идее с энтузиазмом, предлагал интересные варианты и все хвалил меня: «Только бы не сглазить. — ударил он меня по плечу, — ты всех нас превзошел!» В конце разговора я вспомнил, что когда мы с Франтом гостили у Стажеришки, Крыстанов согласился встретить Розалинду в управлении и поговорить с ней.

— Что новенького? — спросил я его в связи с этим.

— Почти ничего, — приуныл Крыстанов. — Мечтали они ездить по белу свету, жить как тузы… Идиллия! Намеревались бросить «Запорожец». Жоро копил деньги на «Мерседес».

— «Мерседес»! — воскликнул я.

— Да, а что?

— И тебе, кажется, надоела эта история, — ответил я. — На тебя ничего не произвело впечатление? «Мерседес» — это что-то новенькое…

— Не знаю, — пожал плечами Крыстанов. — Может быть, это невзначай сказанные слова.

Немного погодя, я созвал ребят из моего отдела. На самом деле, вид у них был истощенный. Марко, который в последнее время словно тень ходил за Стажеришкой, еле держался на ногах. «Еще немного, ребята, — подумал я. — Совсем немножко»… Я поставил им задачу внедриться в среду ханыг. «Запомните! — сказал я им. — Ведите себя как новички в их ремесле: трусливые, угодливые и глупые. Если окажетесь в затруднительном положении, поджимаете хвост, и чао! Никакой отсебятины. Действовать нужно очень осторожно».

Я наблюдал тайком за своим помощником Славчо Кыневым. Прищурив глаза, ощетинившись, он сидел неподвижно, глядя в одну точку, с видом мрачного, отрешенного ото всего мира человека, бросающегося на стену. «Ничего! — отметил я про себя. — Пусть помучается, чтобы потом ошибок не делать. И не терзал своих подчиненных».

— Это особенно вас касается, Кынев! — подчеркнул я. — Никакого самоуправства! Сейчас это очень важно.

Он молча кивнул.

Оставшись один, я откинулся на спинку стула и закрыл глаза. «Хороший день получился у меня сегодня!» — подумал я. Захотелось сделать что-то необычное, чтобы переполненная заботами душа отдохнула немного. Я открыл ящик, и перед моими глазами, в который раз, промелькнул знакомый листочек: «Петранка Маричкова…» Я услышал ее голос: «А не пригласите ли вы меня на чашечку кофе?» Рука сама набрала номер телефона. «Наверное, уже не застану ее на работе в этот поздний час!» — оправдывался я перед собой.

— Алло! — ее голос раздался в трубке так громко и свежо, будто она только что вернулась с экскурсии.

— Здравствуй… — пробормотал я, теплая волна залила мое тело.

— О, здравствуйте! — воскликнула она. — Как давно я ждала вас…

— Меня? — я смешался и улыбнулся, словно девушка была передо мной. — Так вы… вы поняли, с кем говорите?

— Никакого значения не имеет, кто вы? — сказала она. — Важно, что вы позвонили…

— Вот как! — начал хохотать я, такой разговор меня очень устраивал. — Что новенького у вас?

— Ничего, — вздохнула она. — Весна, как известно, прошла, и лето уже близится к концу. А я почти совсем заплесневела здесь…

— У вас железный характер, все будет в порядке, — попробовал я вдохнуть в нее надежду.

— Так когда будем кофе пить?

— Как раз и я об этом хотел спросить?

— Ну, например, сегодня вечером…

— Нет, сегодня вечером я не могу, — наотрез отказался я. С какой стати я игру вел эту, кто давал мне такое право? — Будьте здоровы! — бросил я в трубку и сразу ее положил.

Поступил я очень глупо, чувствовал себя идиотом, однако в душу мою начал пробиваться свет.