Марица Элефтерова, хозяйка четырехкомнатной квартиры, имеющая разрешение на частную практику — «Аппарат «Велла» — завивка — перманент и укладка», — владелица чистокровного королевского пуделя, как указывалось в списке живущих в этом подъезде и чердачного помещения, номер пятнадцать, стояла неуступчиво в дверях и не догадывалась пригласить меня войти.

— По какому вопросу? — настаивала она, абсолютно не смущенная видом моего служебного удостоверения.

— Вопрос деликатный, — повторил я, и так как это не произвело на женщину никакого впечатления, я вынужден был спросить: — Вам известно, кто в настоящий момент хозяйничает на вашем чердачке?

— Никто! — Марица тряхнула своим париком.

— Ну, ладно, — я хотел позвонить в соседнюю квартиру. — Давайте пригласим двух свидетелей…

— Свидетелей? — она с недоверием посмотрела на мена.

— Конечно, — сказал я. — Нам надо подняться наверх и проверить.

— Подождите! — дернула меня за руку Элефтерова. — Давайте разберемся.

— Ну, с чем тут разбираться, — не соглашался я. — В этот момент, на вашем чердаке…

— Входите, входите! — прервала она меня бесцеремонно, будто забыла, что я пришел не для завивки волос.

Шагнув через порог, мне пришлось распрощаться с загрязненным, но все-таки благодатным, софийским воздухом: в полумраке квартиры боролись за пространство тысячи густых и липких запахов. Мне казалось, что я иду через только что взорванный склад «Аромы». Мне было интересно узнать, сколько времени я продержусь, прежде чем упаду в обморок.

— Я не пью ни кофе, ни чай, — поспешил я предупредить хозяйку. — На ваш чердак поднялись мужчина и женщина. Вы уже догадываетесь, что они там делают. Вы отдали им ключ. А согласно уголовному кодексу параграф…

— Это… — Марица привычным жестом отбросила мои слова. — Это вы про меня говорите?

— Естественно, — сказал я. — Чердак-то ваш. И не вздумайте рассказывать мне благоприличные версии — все чердачные версии мне известны.

— Неужели??! — посмотрела насмешливо на меня женщина и, порывшись в кожаной папке, достала оттуда лист бумаги и помахала им перед моим лицом. — Что вы об этом скажете?

В первый момент я не смог сказать ни слова. Аккуратно написанные строки, скрепленные подписями и заверенные нотариусом, извещали о том, что Марица Элефтерова предоставила свой чердак Румену Георгиеву, чтобы он пользовался им как кабинетом…

— Все правильно, — пробормотал я. — И наем жилья тоже в рамках закона.

— Вот видите, — кивнула великодушно Марица, считая разговор оконченным.

— Вижу, — сказал я, — но не могу понять одну вещь: Румен Георгиев сам подписал документ или нет?

— Подписала его жена, — прервала меня Марица. — Какое это имеет значение?

— И еще, как используется чердак — по предназначению, упомянутому в договоре, или нет? — продолжил я.

— Этого еще мне не хватило! — разгневалась Марица. — Следить за ними!

— Как собственница вы должны знать, что происходит наверху, — улыбнулся я. — Именно так…

— Хорошо! — примиренно вздохнула она. — Что я должна сделать?

Макияж как будто свалился с ее увядшего лица. Она спешила. Она была готова на все, лишь бы любой ценой сохранить свою священную собственность.

— Что нужно? — деловито настаивала женщина.

Мне показалось, что она засучила рукава. Скажи я ей: «Пойди, побей его!» — она пошла бы.

— Давайте поднимемся наверх с двумя свидетелями и…

— А нельзя ли без свидетелей, — начала она всхлипывать. — Меня одной недостаточно?

— Я вас не понимаю! — посмотрел я на нее с удивлением. — О чем вы…

— Обо всем! — топнула ногой женщина. — Я знаю, кто наверху, и что там делает. Эта сука тешится с кем-то…

От ее последних слов повеяло такой ненавистью, что я отступил назад.

— Я готова подписаться! — настаивала она.

— Подпишитесь, — смиренно посмотрел я на нее. Марица смутилась. — С подписью можно подождать, — добавил я и вынул фотографию мужчины. — Этот человек когда-нибудь поднимался наверх?

То, как она уставилась на фотографию, вселило в меня надежду. Марица взволнованно вглядывалась в резкие черты мужчины, она утонула в его открытом взгляде, забыла обо мне, о Розалинде, о своем чердаке, о накапливаемой с трудом собственности.

«Ишь ты, бабуля! — подумал я изумленно. — Ей еще не чужд сердечный трепет».

— Вы его случайно не видели! — начал я смиренно.

Слово вытянуло губы женщины, она готова была сказать «да», но как только посмотрела на меня, тень легла на ее лицо, она энергично покачала головой в знак отрицания, от ее взгляда повеяло ненавистью.

— Нет… Н-не… — стонала она и продолжала вертеть головой, как будто отрицала все на свете.

«Ишь ты, ишь ты! — сказал я. — Становится интересным».

— Я не говорю, что вы следили за ними, — улыбнулся я, — просто… может быть, случайно, вы их видели вместе…

— Н-не… — снова простонала она. — Все возможно… но это… Но этот — нет…

Она как будто защищала мужчину. Наверное, знала, что они с Розалиндой тешились на чердачке, но в своих мыслях она все еще защищала его от ее посягательств, не отдавала его ей.

— Я вас не понимаю, — сказал я. — На самом деле, не понимаю…

Марица вздрогнула, посмотрела на меня пристально. Она была похожа на человека, только что увидевшего во сне что-то хорошее.

— Он слишком красив для нее, — резко сказала она.

«Обыкновенная женская зависть, — подумал я. — И все-таки…»