Он попытался вытащить их из себя, но с ужасом обнаружил, что не может пошевелить руками. Упырь глянул на ножи, и глаза его расширились.

– Серебряное покрытие? Или обработка освящённым пламенем?

Чёрная тень нависла над ним. Долго гадать, кто это, было не надо. Вампир попытался дать хоть какой-то отпор Охотнику, но использовать второе оружие – клыки – ему не дали. Человек резко вытащил ножи и вогнал их в бёдра, тем самым осадив добычу.

Взвыв во второй раз, вампир обессиленно склонился. Он был полностью повержен. Рядом уже более тихо постанывал его товарищ. Глазницы перестало жечь настолько невыносимо, и остался лишь аффект, отдающийся непрекращающейся во всем теле дрожью.

Охотник вытащил ножи и, вытерев их о тёмный дождевик кровопийцы, убрал в нагрудный карман рубашки. Самодельные зажимы в нём помогли оружию плотно лечь. Второе плечо поверженного врага человек использовал, чтобы очистить свою правую руку. Вскоре вся кровь и остатки красного молотого перца остались на одежде вампира.

– Последнее слово.

Охотник вынул сигарету изо рта и выпустил облако дыма. Вампир приподнял голову и горько усмехнулся. Только сейчас он осознал, что сигарета не выпала изо рта человека даже во время падения по лестнице и чтения молитвы, а одежда осталась не заляпанной ни их кровью, ни его. Он был совсем не новичок, коим притворялся. Даже ещё хуже – он оказался не обычным поборником справедливости, а самым настоящим бездушным чудищем. Нет, их надежды были слишком радужными для реальной жизни.

В разбитое окно заглянула луна, преображая всё, что было доселе скрыто облаками. Зловещий заброшенный дом обернулся унылым и тоскливым, а два опасных вампира стали безобидными существами. Охотник видел, как напавший на него из-за спины вурдалак превратился в красивую женщину. Её чёрные волосы имели ухоженный вид, но сейчас были растрёпаны и все в грязи. Вся её одежда представилась рваной и заляпанной кровью. Невидящими глазами беспомощная девушка пыталась найти поддержку. Её рука металась из стороны в сторону в поисках соломинки, что могла её, если не спасти, то хотя бы успокоить.

И она пришла. В виде руки молодого мужчины, в которого превратился второй кровопийца. Он не мог ею двигать, поэтому вампиру пришлось наклониться вбок, чтобы она сама легла на дрожащую ладонь подруги. Почувствовав знакомое прикосновение, женщина быстро, насколько ей позволяло искалеченное тело, подползла к нему и вцепилась в его дождевик. Она не могла видеть, что происходит вокруг, но всё осознавала, и, несмотря на это, продолжала держаться за дорогое ей существо, словно маленький ребёнок, пытающийся скрыться от всех невзгод, зарывшись в мамину юбку.

Мужчина нежно посмотрел на неё и успокаивающе улыбнулся. Но она этого не видела.

Раздался щелчок.

– Последние слова, говоришь? – вампир перевёл взгляд на охотника. Это были уже совсем другие глаза. Глаза полные совсем не нежности, а неугасаемой жгучей ненависти. И даже направленное прямо ему в сердце дуло револьвера, заряженного серебряными пулями, не изменило этот взгляд. – Попытка скрыть свою кровожадность напыщенным милосердием? Это же вы, Охотники, убиваете нас просто из прихоти. Вокруг существует множество проблем: преступность, угнетение, катастрофы. В сравнении с ними наше существование не приносит столько боли и страдания людям. Но вам же проще повесить бирку «врага» и, забыв про собственную падшую сущность, оправдывать свои грехи чужим существованием. И тогда любая несправедливость в вашем обществе – любые убийства под видом справедливости, открытые ограбления под видом уравнивания – словно бы исчезает. И при этом называете монстрами нас? Я виноват в том, что меня в юности укусил высший вампир и из-за жестокого желания оставил упырём? Разве она виновата в том, что родилась вурдалаком? – мужчина кивнул в сторону своей подруги. Она так и продолжала лежать, опустив голову и крепко держа его. – Думаешь, нам нравится такая жизнь? Постоянно убегать, боясь, что тебя раскроют; дрожать, как осиновый лист в ожидании Охотников. Кому понравится такая жизнь? Получить малую силу в обмен на бесконечный страх – кто по доброй воле сделает такой выбор? Мы всего лишь хотим спокойной жизни. Отстаньте от нас, кровожадные твари! Прикидываетесь зайцами, а в подходящий момент показываете свою истинную волчью морду! Вы псы, убивающие по желанию! ВЫ настоящие монстры!

Мужчина тяжело задышал и замолчал. Рядом с ним всхлипнула девушка. Она подняла голову и глянула на своего мужа, но на луну вновь набежали облака, и он не увидел, что её глаза даже не начали восстанавливаться.

– Хорошо сказано. Хорошо, но…

Охотник сделал последнюю затяжку и выкинул окурок. Сигарета догорела, а вместе с ней вышло время приговорённых.

Человек перевёл взгляд на небо за окном. В нём на секунду вновь выглянуло ночное светило. Да, также на секунду, как в его жизни лишь на мгновение появился светлый луч.

– …но в твоих суждениях присутствует маленький недочёт. Почему, ведя себя, как охотник, ты сейчас строишь из себя жертву?

Шум ночного города разорвали два выстрела, так и оставшиеся неуслышанными ни одним жителем спящих домов.

***

Очередное задание завершилось.

***

– Это всё? Никаких хранилищ и захоронений? Настолько чисто?

– Да, стандартная ситуация.

Босс пристально глянул на Тибеева и махнул рукой:

– Ладно, иди. Не забудь составить потом бумажный отчёт.

Тибеев кивнул и направился к двери. Но у выхода слова начальника заставили его ненадолго остановиться.

– Всё-таки, убийство – самое подходящее тебе занятие. Человек, вампир – я не вижу разницы. Ты убиваешь их совершенно одинаково, и под этим я подразумеваю отнюдь не становление вампиров на одну планку с людьми. Ты недостоин звания Охотника.

Тибеев на секунду оглянулся и продолжил путь. Он не был готов возражать. Нет смысла оспаривать утверждения, с которыми полностью согласен.

Скрипнула дверь, и он оказался в зале заседаний. Шесть часов – в выходные в это время начальник уже сидит в своём кабинете, являющемся также архивом. Тибеев отдал всё своё снаряжение обратно на склад и сейчас собирался ехать домой. Задание выполнено, на официальной работе – выходной, поэтому у него имеется время, чтобы выспаться. Пусть на Охоте ему не пришлось излишне усердствовать, но это вовсе не означает, что можно сбиваться с графика.

Хлопнула дверь автомобиля, и чёрная "Toyota" сдвинулась с места.

Считается, что утро – это время, когда силы Тьмы отступают перед натиском Солнца, отождествляющегося со Справедливостью, Светом и всем, что люди подразумевают под Добром. Но поверье не оправдало себя. Именно в предрассветное время, когда фонари готовились прекратить свои жалкие потуги осветить город, в голове Тибеева всплыли воспоминания ушедших дней.

Тогда он так же сидел в машине, в точно такое же светлое летнее утро. И людей на улице так же мало, и знает он, куда и для чего едет. Впереди светлеют белые полосы пешеходного перехода. Зелёный свет на светофоре мигает и переходит на жёлтый. Тибеев понимает, что не успеет проскочить до того, как красный цвет оповестит о запрете движения. Однако утро настолько раннее, что прохожих на улице практически нет. Если повезёт, можно проскочить на красный, однако Тибеев замечает, что на тротуаре ждут своего времени два человека. Загорается красный цвет, и пешеходы ступают на переход. Тибеев знает, что если сейчас не нажмёт на тормоз, то собьёт их, но…

В последнюю секунду Тибеев успел нажать на педаль тормоза. Резко засвистели стирающиеся шины, и машина остановилась в нескольких сантиметрах от застывшего в оцепенении пешехода. Сонливость как ветром сдуло с его лица. Забыв в замешательстве обругать непутёвого водителя, человек поспешил перебежать дорогу.

Тибеев провожал его пустым взглядом. Лоб его оставался сухим, а губы влажными. Не участился пульс, словно и не было никакой опасной ситуации.

Нет, это уже не воспоминания. Его никто не нанимал и ему никого не нанимали. У него нет задания прикончить поспешно удаляющегося от места едва ли не случившейся аварии пешехода. И всё же Тибеев чувствовал, что, если бы такое задание было, мужчина уже лежал на тротуаре со сломанным позвоночником, заливая прохладный асфальт кровью.

– Как я и думал, – промолвил Тибеев.

Загорелся зелёный сигнал светофора, и автомобиль продолжил движение.

По пустым дорогам времени, чтобы добраться до дома, потребовалось немного. Припарковав автомобиль, Тибеев направился к подъезду. Он уже протягивал руку к домофону, когда дверь резко распахнулась, едва не ударив его в лицо. Из подъезда выскочил растрёпанный мужчина – галстук висел на его шее подобно лиане, а воротник рубашки торчал в разные стороны.

– Осторожней! – выкрикнул мужчина, сам не без труда избежавший столкновения с Тибеевым.

Проворчав себе под нос нечто неразборчивое, он бросился к своему автомобилю, на ходу поправляя костюм. Не разогревая машины и так и не сумев привести себя в презентабельный вид, он выехал на шоссе и вскоре исчез за поворотом.

Лишь после того, как торопливый невежа исчез из виду, Тибеев поймал себя на том, что пристально следит за ним.

– Нет, – сказал он сам себе. – я не собираюсь устраивать скандал с примесью криминала!

И всё же Тибеев не мог отрицать, что такие мысли присутствовали в его голове. Вслед за ними вспомнились и предсмертные слова упыря.

– Нет, – повторил Тибеев, заходя в подъезд, – не тебе, вурдалаку, рассуждать о человечности. И мне не отвечать за свою человечность ни перед кем: ни перед тобой, ни перед Охотниками…

«Первый этаж», – приятным женским голосом проговорил лифт и раскрыл железные двери. Тибеев сделал шаг внутрь, но внезапно остановился. От увиденного на его лице появилась гримаса брезгливости. Достав из кармана чек из-под минералки, он оторвал вновь налепленную жвачку.

Лифт открылся, и Тибеев подошёл к своей квартире. Провернув ключ несколько раз, он зашёл внутрь. Щёлкнул замок. Первым делом в мусорное ведро отправился чек с жевательной резинкой внутри. Тибеев не помнил, когда у него появилось это пренебрежение к грязи и мусору: может, когда покидал предыдущую организацию, может, когда потерял последнего дорогого человека, а может, и ещё раньше. Единственное, что можно было сказать, это о постоянной привычке. Привычке, ставшей психической попыткой сделать чище хотя бы настоящее.

Скинув туфли, Тибеев зашёл в спальню. Несмотря на поднявшееся солнце, шторы были наглухо закрыты. День вступал в свои права, однако по комнате проносился сонный ветерок. Ведь день совсем не подходит для нового гостя в доме.

Тибеев подошёл к кровати и посмотрел на мирно спящую на ней маленькую девочку. Уголки его губ слегка дрогнули. Впервые за последние два с половиной года.

– …ни перед кем я не отвечаю за свою человечность. Только перед собой.

Призрак

По просёлочной дороге, вдоль которой тянулись долгие ряды двухэтажных домов, я шёл поспешно. Дождь, срывавшийся с неба, неустанно гнал вперёд. Серым тучам, с самого утра собравшимся над небольшим городом и обильно поливающим спелые овощи, которые местные собирались собрать в ближайшие дни, не было конца. Грузные, наполненные чрезмерными испарениями воды, они спешили вернуть её обратно на землю, смешиваясь в небесной выси в одно сплошное непроглядное полотно.

Дорога, по которой я шёл, отличалась совершенно новым и на удивление качественным покрытием, что совершенно не соответствовало в моей голове деревенским путям. Однако неправильно было бы называть эту дорогу сельской или деревенской. Несмотря на участки, принадлежащие отдельным лицам, сейчас я находился на окраине многотысячного города. В здешние проулки не долетал шум с заводов, гудение нескончаемых автомобильных пробок и суетливый гомон простого народа, живым потоком бесконечно снующего по извилистой системе каменных джунглей. Мир окраины представлял из себя совершенно иную структуру. Район предполагалось выставить оздоровительным, и для людей, селившимся в нём, не должно было составить труда обустроить только расчищенные участки.

В сравнении с прежними местами, где мне приходилось бывать до этого, я не видел ни одного подобного. Прежние окраины представляли из себя консервную банку из деревенских домов, поспешно поглощённых разрастающимся городом. Жители, привыкшие к уединению и некоему единству друг с другом и природой, пугались вечных объездов и десятков незнакомых глаз, бросавших свои необъяснимые взгляды на их участки. Постепенно земли в таких деревнях начали огораживаться стальными заборами такой высоты, что, казалось, будто за ними находится нечто непонятное и запретное, хотя в скором времени оказывалось, что это самый обычный участок, наскоро обработанный неумелыми руками. Урбанизированные деревни превращались в замкнутый плотный улей, состоящий из соток-сот и наполненный враждебными пчёлами-жителями, неприветливо и с опаской встречающими каждого чужака.

Однако в этом районе чувства отверженности и чужеродности не возникало. Помимо просёлочной дороги, резко обрывающейся у самого леса, близ которого маячили косые кресты кладбища, сквозь ряды стройных деревянных, каменных и панельных домов, шла вторая – проезжая. Как только начали строить жилой район, власти мигом объявили дорогу платной, так что машин на ней увидеть практически не представлялось возможным. Лишь особо торопящиеся – умельцы тянуть любое дело до крайнего, чтобы сроки поджигали их пятки, – не глядя на цену, езжали через пропускной пункт. Именно из-за этой иллюзии дали от города дома представлялись более гостеприимными. Они не привыкли встречать странных гостей, с пугающим взором пялящихся на них, а потому их участки могли многое рассказать своим открытым видом о владельце.

Одного взгляда мне хватало, чтобы понять, что за человек живёт в том или ином строении. Взять, к примеру, хозяйство, которое успело привлечь моё внимание ещё на подступах к нему. Бассейн из плитки, вырытый прямо в земле – на таком участке ты не увидишь больших огородов и теплиц. Коротко подстриженная трава, зарытые и выровненные ямы, не позволяющие воде долго стоять на одном месте. Вымощенная кирпичом тропинка от калитки вела прямо к веранде, а уж от неё дорожки бежали во все стороны – к зелёному плотному шатру, в котором приятно провести день в жаркую летнюю погоду, к мангалу, на котором хозяин лишь вчера делал барбекю для всей своей большой семьи, к небольшому саду, представляющему из себя несколько кустов шиповника и крыжовника, а также пять плодоносящих молодых яблонь, между двумя из которых был повешен недурно сплетённый цветной гамак. Да, этот дом принадлежал весьма влиятельному для данного города человеку. Я не особо интересуюсь финансовым состоянием моих земляков, но это не мешает утверждать мне, что сейчас за крепкой каменной стеной укрывается от дождя предприниматель, политический деятель или работник сферы шоу-бизнеса.