Горьковский автозавод, 18 мая 1952 года

Пока охранник тщательно проверял пропуск у водителя, все-таки режимный объект, и пока «Победа» катила по заводской территории, Качуров с любопытством поглядывал вокруг. Кажется, совсем недавно он бродил по испепеленному пространству, где не было ни одного живого места! Но нет, прошло уже девять лет с тех пор. И завод даже внешне не напоминал себя прежнего: новые корпуса, цеха без малейших следов разрушений, новенькие спецовки на рабочих. Мимо то и дело проезжал внутризаводской транспорт – новенькие ГАЗы-51, автобусы на его базе. Из репродуктора на столбе разливалась распевная мелодия недавно, в 1949-м, сочиненной, но уже успевшей полюбиться всем в Горьком «Сормовской лирической».

Огромный организм пульсировал, жил, трудился, с его конвейера ежеминутно сходили машины, которые можно было встретить потом по всему миру. И только он, человек в черном костюме, который покачивался сейчас на заднем сиденье синей «Победы», знал о том, что прежняя жизнь этого организма уже закончилась. Нет, ничего катастрофического, конечно, не произошло, завод продолжит работу и будет выпускать ту же продукцию. Но целая эпоха в жизни ГАЗа завершилась точно.

Скрипнув тормозами, «Победа» остановилась у входа в заводоуправление. Выходя из машины, Качуров усмехнулся. Да, именно с разговора об этой, еще не существующей машине все началось девять лет назад. И вот девять лет спустя именно «Победа» доставила его, Качурова, на окончательную расправу с ее создателем.

Нет, в душе он вовсе не желал этой самой расправы. Но сейчас он выступал уже не от своего имени. Просто вестник, который сообщит новости. В конце концов, решение принимал вовсе не он, и его совесть, считай, чиста. К тому же Липгарта уже поставил в известность лично Булганин, что было, в общем, косвенным знаком уважения – далеко не каждому о его служебном понижении сообщает первый заместитель Председателя Совмина СССР в маршальском звании.

На крыльце заводоуправления Качурова встречали. Нет, не директор и не главный инженер – их на заводе не было, встретил парторг. Качуров обратил внимание, как много на подоконниках амариллисов – словно на цветочной выставке.

– Да это у нас Липгарт… – усмехнулся парторг, не то одобряя, не то осуждая.

Пока шли длинным коридором, то и дело опережали взволнованно гудящие группки людей: инженеров, конструкторов, рабочих. Все направлялись к залу для совещаний, где и должно было состояться главное действо. Никакой радости не лицах людей не наблюдалось: что произошло с ЗИСом два года назад, все помнили хорошо.

Войдя в зал, Качуров сразу же взглянул на кресла первого ряда. Да, все нужные лица там уже присутствовали. От сияющей, самодовольной физиономии Лещука на мгновение чуть не затошнило. Конечно, он уже заранее обо всем знал. Качуров перевел взгляд левее. Липгарт сидел на отшибе, отдельно от прочих. Пустоту, окружавшую его, можно было воспринимать и как уважительное нежелание коллег навязываться, и как грозный символ немилости, сгустившейся над и без того лишенным былого величия Главным. «Впрочем, полгода он уже никакой не Главный, – подумал Качуров. – А два дня как уже и не заместитель Главного. И эти пять медалей лауреата Сталинской премии, орденские планки на пиджаке не спасли и не защитили его».

Поздоровавшись с некоторыми из присутствовавших, Качуров поднялся на трибуну, достал из портфеля папку с бумагами. Гул переполненного зала понемногу стих. Люди поняли, что именно этот человек в черном костюме сейчас скажет им что-то очень важное, и напряженно смотрели на него.

– Товарищи, разрешите ознакомить вас с постановлением Совета Министров СССР номер 2286-866сс от 15 мая этого года, – размеренным голосом начал Качуров и зачитал по бумаге: – По вине Министерства автотракторной промышленности (товарищей Хламова и Гарбузова) плавающий автомобиль, разработанный НАМИ, был передан в 1950 году для производства ГАЗу с наличием серьезных недостатков и без отработанной технической документации. По вине товарища Хламова и Военного министерства СССР (товарищей Богданова, Галицкого и Дацюка) конструкторы НАМИ товарищи Шишкин, Архаров, Горюнов, Карпухин, Лобунский и Петров неправильно получили Сталинскую премию 3-й степени за недоработанную конструкцию плавающего автомобиля.

По залу, в начале речи сидевшему в напряженном молчании, побежало легкое волнение.

– Прошу тишины, товарищи! Допустившие данную ситуацию лица понесли следующие наказания. Конструкторы НАМИ лишаются Сталинской премии. Начальник инженерных войск Маршал инженерных войск Воробьев переводится в один из внутренних военных округов. Заместитель министра автотракторной промышленности Гарбузов назначается главным инженером Харьковского тракторного завода.

Качуров перевел дыхание. Да, от души размахнулся Лещук. Карьера заслуженного маршала Воробьева, почти всю войну командовавшего инженерными войсками, поломана безвозвратно: Киев не Москва. Для замминистра Гарбузова новая должность тоже падение с высот. Но они хотя бы живы. А вот один из лишенных Сталинской премии людей покончил с собой. Повесился в номере заводской гостиницы «Волна», не снес позора. Шуметь об этом, конечно, никто не станет, но ведь факт остается фактом. Письмо Лещука убило человека. А этот мерзавец сидит сияет. Радуется… Качуров с трудом заставил себя снова сосредоточиться на докладе.

– А теперь то, что касается ГАЗа…

Зал снова замер. Люди невольно поглядывали на сидевшего в первом ряду Липгарта, но его лицо было невозмутимо.

– Директор завода Веденяпин переводится на должность начальника моторного цеха на Ярославский автозавод, – произнес Качуров. – Главный конструктор Косткин переводится на должность инженера на Минский автозавод. Заместитель главного конструктора Липгарт переводится на должность ведущего конструктора на Уральский автозавод имени Сталина.

В зале повисла мертвая тишина. Люди ошеломленно переглядывались. Через какую-то секунду в зале началось волнение, начал нарастать шум. Раздались отдельные возмущенные возгласы: «Несправедливо!», «Что же это такое, товарищи?»

Качуров не верил своим ушам. Он присутствовал на многих собраниях, где рассыпались в прах громкие карьеры и рушились с пьедесталов кумиры. Но никогда, нигде присутствовавшие при этом люди не выражали своего возмущения и не смели кричать «Несправедливо!» Все были приучены еще довоенным временем: высунешься – погибнешь. Или, как минимум, пострадаешь. А здесь, выходит, не боятся?

– Тише, товарищи! – повысил голос Качуров. – Веденяпин и Косткин сейчас в командировках, приказ доведен до них по телефону. Товарищ Липгарт… сожалею, но увы.

Он впервые за это время взглянул на Липгарта. Тот не отвел глаз. И ни один мускул не дрогнул на лице кряжистого, крепко сбитого человека, на пиджаке которого поблескивали пять золотых медалей лауреата Сталинской премии.

А зал продолжал бурлить. Отдельные голоса выбулькивали из него, словно брызги из кипящего супа. Преодолевать недобрый напор людей становилось все сложнее, но процедура еще не была окончена.

– Товарищи, тише! Я прошу тишины! – почти крикнул Качуров. – И позвольте представить вам новое руководство вашего завода. Новый директор – товарищ Лисняк, до этого руководивший Харьковским тракторным заводом, а еще ранее работавший на ЗИСе. Новый главный конструктор товарищ Борисов, ранее работал на Московском заводе малолитражных автомобилей, а с недавних пор трудился на ГАЗе… И новый заместитель главного конструктора товарищ Лещук, которого вы все хорошо знаете. Прошу вас в президиум, товарищи. Поприветствуем!

Качуров начал аплодировать, но никто его не поддержал. Зал бурлил, в задних рядах раздался даже чей-то одинокий свист.

До этого момента тихо сидевшие в первом ряду Павел Яковлевич Лисняк и Николай Иванович Борисов поднялись со своих мест и, заметно смущаясь, направились к президиуму. Поднялся и Лещук, но, в отличие от Лисняка и Борисова, его лицо излучало неподдельное счастье.

Шум в зале нарастал. Качуров торопливо сгреб свои бумаги в папку, запихнул ее в портфель и, бодро бросив новому директорату «Желаю вам плодотворной работы, товарищи!», сошел с трибуны и направился к выходу.

В середине зала поднялся инженер и громко обратился в президиум:

– Товарищ директор, разрешите? Инженер-конструктор Стрельников Андрей Кузьмич. От имени коллектива…

Только что занявший место в президиуме Лисняк растерянно развел руками:

– Да… пожалуйста!

Стрельников обернулся к залу, поднял руку. Гул понемногу стих. Спешивший к выходу Качуров остановился – такого поворота он не ожидал. Тем более Стрельников – майор в отставке, боевой офицер, мало ли что может ляпнуть…

– Товарищи! – прерывающимся от волнения голосом заговорил Стрельников. – Мы только что услышали очень важную для нас новость. И сейчас я хочу сказать от всего коллектива ГАЗа спасибо замечательному учителю, наставнику, который вырастил нас всех, великому конструктору автомобилей, Человеку с большой буквы – Андрею Александровичу Липгарту! Спасибо ему за все, что он сделал для завода за эти восемнадцать лет!

Первой из глубины зала показалась высокая, носатая фигура Юрия Сорочкина. Глядя на Липгарта, он начал медленно аплодировать. И мгновенно, сразу к нему присоединились другие. Зал встал, и овация покатилась рекой, рухнула водопадом.

Люди отбивали ладони, стояли с растроганными лицами, кое-кто вытирал глаза. Хлопали инженеры, седые рабочие, молодежь, те, кто начинал с Липгартом в 30-х и те, кто пришел на завод месяц назад. Яростно отбивали ладони Джон Боттинг, Александр Просвирнин, Григорий Вассерман. От души аплодировал Ратаенко. Хлопал молодой дизайнер Лев Еремеев, уже создавший облик ЗИМа и еще не знавший о ждавших его впереди свершениях – ГАЗ-21 «Волга», «Москвич-402», ГАЗ-13 «Чайка», ЗИЛ-111, ГАЗ-53, ГАЗ-66, – и хлопал молодой конструктор Александр Невзоров, в будущем автор двух «Волг», ГАЗ-21 и ГАЗ-24. Хлопали будущий главный конструктор ВАЗа Владимир Соловьев и его будущий заместитель Борис Поспелов…

Липгарт стоял, обернувшись к залу, и взволнованно смотрел на чествующих его коллег. Тех, кто прошел с ним огонь и воду, тех, кто приветствовал его даже сейчас – в момент его публичного развенчивания и шельмования. В зале уже не было многих из тех, кто вместе с ним конструировал «Победу». Не было Кирсанова, с 1944 года работавшего на МЗМА, в Москве. Не было Кригера, с 1948 года работавшего на КАЗе, в Кутаиси. Не было Кириллова, с 1951 года работавшего на УльЗИСе, в Ульяновске… Но, глядя сейчас на зал, он видел и их – тех, с кем создавал главный автомобиль своей жизни.

Остановившийся в дверях Качуров еще раз поднял глаза на этого человека. И еще раз встретил прямой, открытый и, как показалось, слегка презрительный взгляд.

Качуров хотел было покровительственно усмехнуться этому новоиспеченному инженеру завода УралЗИС. Мол, собирай чемодан, скоро тебе предстоит переезд в солнечный Миасс. Может, там, у черта на куличках, на должности, которую занимают недавние выпускники институтов, ты поймешь, чего стоит на самом деле и твой гонор, и твоя заносчивость, и твоя раздутая слава…

Хотел усмехнуться… и не смог. Тут же устыдился своих глупых, жестоких, мстительных мыслей. Поспешно отвел взгляд и вышел из зала.

В президиуме между тем переглянулись, поднялись и тоже начали аплодировать Лисняк и Борисов.

Оставался сидеть только один человек – Лещук. Он растерянно и зло озирался, и щеки его полыхали от возмущения.