Горький, 16 декабря 1951 года

Ночью в спальне Липгартов раздался резкий телефонный звонок. Андрей Александрович поднял трубку, нащупал кнопку ночника. Вспыхнул теплый желтый свет.

– Алло… да, Липгарт у аппарата. Здравствуйте, товарищ министр.

Услышав слово «министр», Анна Панкратьевна приподнялась на локте.

– Да, конечно… «в любое время дня и ночи», помню, – продолжал Липгарт. – Слушаю.

Анна Панкратьевна напрягла слух, но разобрала только низкий, раскатистый голос Хламова. Ей почудились извиняющиеся нотки.

– Я не вполне понимаю… какая мотивация? – После паузы Липгарт добавил изменившимся, сразу потухшим голосом: – Понятно. Кого вижу вместо себя? Косткина. Да, секретарь парткома завода… не то что я. Да… До свиданья.

Трубка легла на рычаг. Андрей Александрович продолжал сидеть, не оборачиваясь к жене.

– Что случилось? – встревоженно спросила Анна Панкратьевна.

– Меня понижают до замглавного по новому проектированию.

– Понижают? – ошеломленно повторила жена. – Но… за что, почему?!

– Он не сказал, – отсутствующим голосом отозвался Липгарт.

– Когда был издан приказ?

– Пятнадцатого. На заводе огласят девятнадцатого…

– А вместо тебя кого?

– Косткина.

– Но это же бред!

– Нет, Аня, – медленно проговорил Липгарт. – Это Хламов так спасает меня от намного более худших вариантов.

После большой паузы Анна Панкратьевна сжала его руку.

– Знаешь, о чем я сейчас думаю?

– О чем?

– Не сделал ли ты тогда ошибку. Там, в Америке.

Андрей Александрович обернулся к жене. Та с болью смотрела на него.

Да, он знал, что она имела в виду.