Москва, Кремль, 31 августа 1948 года

Устроившись на заднем сиденье черно-серой «Победы», Акопов коротко приказал водителю: «На уголок». Это означало, что едут в Кремль, к Сталину. Нарком далеко не всегда пользовался положенным ему по статусу лимузином, предпочитая машины поменьше, и, вообще, сам любил водить, тем более что в гараже Минавтопрома в Рязанском переулке имелись самые разные автомобили, в том числе иностранные, закупавшиеся для испытаний. Но сегодня все-таки слишком важная встреча для того, чтобы вести самому, да и предстоящий доклад надо еще раз по пути просмотреть.

После проверки документов «Победа» через Боровицкие ворота въехала в Кремль и, миновав его большую часть, подкатила к трехэтажному треугольному зданию, выходившему к Никольской башне. Именно его посвященные и называли «уголком».

Выйдя из машины, Акопов поднялся на старинное крыльцо и вошел в вестибюль, где по обе стороны от входа двое лейтенантов МГБ проверяли пропуска. Дальше либо пешком по широкой лестнице на второй этаж, либо подниматься на лифте. Нарком выбрал первый вариант. Широкий коридор второго этажа вел в просторную комнату секретариата, где размещались столы начальника личной охраны Сталина Власика, помощника Логинова и секретаря Поскребышева. Далее – так называемый предбанник, в котором дежурный офицер охраны в звании полковника предлагал сдать оружие, если оно имелось.

Большой кабинет Сталина окнами выходил на Арсенал. Напольные часы в черном деревянном футляре показывали 18:50. Теплый свет заходящего солнца последнего летнего вечера 1948 года пробивался сквозь плотные красные шторы и падал на крытый зеленым сукном длинный стол, освещал портреты на стенах, отражался от посмертной маски Ленина, хранившейся в застекленной витрине справа от входа, посверкивал на тисненых с золотом корешках энциклопедии Брокгауза и Ефрона.

В этот день, 31 августа, в кабинете Сталина побывало множество людей. В 17:10 к нему зашли Молотов, Берия, Маленков и Каганович, в 17:45 к ним присоединились приехавший с Дальнего Востока контр-адмирал Кузнецов, первый секретарь Московского горкома Попов и секретарь Президиума Верховного Совета Горкин. Конечно, в первую очередь обсуждалась главная новость дня – внезапная смерть Жданова, случившаяся ранним утром в санатории на Валдае. Завтра его тело должны доставить в Москву, а второго сентября начнутся торжественные похороны.

Степан Акопович Акопов в сталинском кабинете, в отличие от вышеперечисленных лиц, был редким гостем. Скромный производственник, чье мнение требовалось тогда, когда решалось что-то действительно важное и напрямую связанное с автомобилями. Но сегодня был приглашен не только он, но и его заместитель Григорий Сергеевич Хламов, приехавший на несколько минут позже начальника. Присутствовал в кабинете и еще один приглашенный – Качуров. От этого добра ждать не приходилось, и предчувствия Акопова полностью оправдались.

Речь сразу же зашла о качестве выпускаемых «Побед». Судя по кратким уточняющим репликам, которыми Сталин время от времени прерывал доклад Акопова, он был превосходно осведомлен о ходе работ по машине и об основных претензиях к ней. Хорошо зная, какой стиль докладов любит Сталин, Акопов говорил сжато, емко, без бодрячества, «лирики» и лишних эмоций, не стремясь заретушировать проблемы, но и не подчеркивая их сложность. Рябоватое лицо Сталина с крупными, будто рубленными чертами, выглядело утомленным. Пробивавшееся сквозь шторы вечернее солнце играло на маршальских погонах и золотой звезде Героя Социалистического Труда на привычном сером кителе. По своему обыкновению, вождь неторопливыми шагами мерял огромный кабинет, и Акопов, докладывая, слегка поворачивался ему вслед. Хламов и Качуров слушали сидя, Качуров при этом иногда что-то помечал в блокноте.

– …Таким образом, товарищ Акопов, за два года ГАЗ собрал всего три тысячи шестьсот двадцать шесть «Побед». И всеми этими машинами потребители недовольны. Я вас верно понял? – неторопливо проговорил Сталин.

– Верно, товарищ Сталин, – отозвался Акопов.

– Следует ли нам считать, что конструктор Липгарт, обещав нам самый передовой в мире автомобиль, представил плохую, некачественную машину и тем самым обманул доверие партии и правительства?

Это было сказано так же размеренно и неторопливо, но тоном, который мог испугать кого угодно. Но Акопов открыто и спокойно встретил прямой взгляд вождя.

– Нет, так считать нельзя, товарищ Сталин.

– Почему?

– Потому что недостатки «Победы» – это так называемые детские болезни, которые есть у любого автомобиля. Липгарт и его команда создавали «Победу» в тяжелейших военных условиях, занимаясь параллельно другими важными вопросами, в том числе созданием танка Т-70 и самоходки СУ-76. В этих условиях они действительно создали самую передовую по конструкции машину мира. К сожалению, плохо отлажена технология ее производства и плохо работают смежники. К примеру, «Зпорожсталь» отгружает автолист, не отвечающий техническим требованиям по штамповке деталей кузова.

– Какой процент брака? – перебил Сталин.

– По самым сложным деталям – до шестидесяти процентов, в том числе неисправимый – двадцать процентов. По отдельным деталям, к примеру, лобовой части крыла, брак доходит до ста процентов. Для исправления брака требуется производить дополнительные операции – пайку, рихтовку.

Сталин промолчал, и Акопов добавил:

– Отсюда и многочисленные жалобы на качество сборки. Но все это в перспективе вполне поправимо, и главное, что персональной вины Липгарта в этом нет.

Некоторое время Сталин обдумывал сказанное, затем спросил:

– Кто же, по-вашему, несет ответственность за неудачи с производством?

– Отчасти руководство завода, директор Лоскутов и главный инженер Майборода, отчасти смежники. Например, рассыпающиеся подшипники передних колес – это 1-й подшипниковый завод имени Кагановича…

Сталин слегка пожал плечами:

– Ну что же, других смежников мы вам вряд ли сможем найти, хотя тех, кто плохо работает, поправим. А для завода подыщем другое руководство. Лоскутов, Майборода и Липгарт могут поработать на других должностях в других местах.

На этот удар ниже пояса следовало реагировать немедленно. Допустить, чтобы у ГАЗа отняли сразу и Лоскутова, и Майбороду, и Липгарта, Акопов не мог. Главный – душа завода, поэтому придется жертвовать директором и главным инженером

– Согласен, товарищ Сталин, – с готовностью кивнул министр, – но есть нюанс. Липгарту в мае была поручена разработка большой легковой машины ЗИМ, срок крайне сжатый, работа идет вовсю. Уже готов полноразмерный деревянный макет. Кроме него, справиться с этим заданием будет некому. Одновременно он может заняться исправлением огрехов «Победы».

После паузы Сталин поинтересовался:

– Кем именно была поручена Липгарту работа по ЗИМу?

– Мной, товарищ Сталин, – ответил Акопов. – Под мою личную ответственность.

Хламов и Качуров перевели глаза на Акопова. Хламов смотрел с удивлением, Качуров – с недоброжелательным интересом.

– Значит, вы настолько цените Липгарта, что готовы ручаться за него? – после небольшой паузы уточнил Сталин.

– Безусловно, товарищ Сталин, – твердо отозвался министр. – Это ценнейший человек, и его надо беречь.

Вождь прошелся по кабинету, остановился у стола и принялся неторопливо набивать трубку табаком из папиросы «Герцеговина Флор». Все молча наблюдали за его медленными, усталыми жестами. Наконец Сталин раскурил трубку, затянулся.

– Ну что же, поверим, – наконец проговорил он. – Но по Лоскутову и Майбороде думаю, у вас возражений не будет. Лоскутов вполне может поработать, скажем… кто у нас директор на УралЗИСе?

Мысленно Акопов улыбнулся. Вопрос был проверкой, Сталин прекрасно помнил всех директоров ведущих предприятий страны и внимательно следил за их карьерой.

– Синицын, товарищ Сталин, – быстро ответил министр.

Сталин кивнул:

– Ну, Синицын пускай пока поработает. А Лоскутов может проявить себя в Ульяновске, на УльЗИСе. На должность директора ГАЗа я предлагаю вашего заместителя, товарища Хламова. Майборода же может проявить себя на должности замдиректора ГАЗа по развитию. А в должности главного инженера его сменит… ну, скажем, товарищ Тахтаров.

«Вот почему Хламова пригласили заранее», – подумал Акопов.

Явно не ожидавший этого Хламов растерянно привстал на своем стуле. Сталин сделал легкое движение рукой:

– Сидите, сидите. В войну товарищ Хламов создавал УралЗИС, опыт директорства имеет… А начинали вы с ГАЗа, верно, товарищ Хламов?

– Так точно, – торопливо отозвался Хламов, вставая. – Постараюсь оправдать доверие, товарищ Сталин.

– Конечно, постараетесь, – усмехнулся Сталин. Хламов сел. Зато поднялся Качуров.

– Разрешите, товарищ Сталин? – заговорил он. – Я все-таки настаиваю на том, что дело не в технологиях и не в огрехах, а в конструкции. Невозможно исправить заведомо плохую, неудачную машину. Из жалоб на нее можно составить уже толстый том, ее репутация среди потребителей испорчена безнадежно. Руководящие работники просят вместо «Победы» любые трофейные машины. Это же позор! И выпуск этого позора ложится на плечи нашей автопромышленности тяжелым грузом.

– Липгарт ведь конструировал «Победу» на свой страх и риск, не имея технического задания? – уточнил Сталин, и по интонации не угадаешь, осуждает он конструктора или нет.

– Так точно. Работал наобум, в спешке, можно сказать, на коленке. И вот результат. Я уж не говорю о том, какой коллектив делал «Победу». Сплошные безродные космополиты: Кригер, Вассерман, Вениамин Самойлов…

В монолог Качурова вклинился Акопов:

– Художник-конструктор Самойлов, к сожалению, ушел из жизни совсем молодым. Вассерман делал вездеход ГАЗ-67, успешно работает над ГАЗ-69. А Кригер сейчас главный конструктор в Кутаиси.

– И как работает? – спросил Сталин.

– Как всегда, отлично.

Но Качуров не собирался сдаваться.

– Степан Акопович, а что вы возразите по Кириллову, который в 31-м году переехал в СССР из Америки? Вы знаете, что он заявил на расширенном партактиве? – Он заглянул в бумагу, которую держал в руках, и зачитал: – «Считаю, что книга по истории партии не должна становиться Библией, это вредно и неуместно. Я воспитан в капиталистической стране и, видимо, мне в детстве не привили интерес к политике». И вот этот человек проектировал кузов «Победы»!

Качуров остановился в надежде на то, что Сталин задаст уточняющий вопрос, но он молчал.

– В общем, мое предложение – иметь смелость признать «Победу» провалом и отказаться от нее. Это сэкономит нам огромные средства и время.

Качуров сел, бросив на Акопова мимолетный торжествующий взгляд. «Рано ликуешь, – мысленно усмехнулся министр, – мы тоже не лыком шиты».

Выждав паузу, он вынул из папки большую цветную фотографию и обратился к Сталину:

– Товарищ Сталин, можно вас попросить взглянуть на этот снимок?

Сталин не любил, когда к нему обращались с прямыми вопросами, и слегка нахмурился. Но Акопов просто протянул ему фотоснимок. Взглянув на него, Сталин нахмурился еще больше:

– Вы думаете, я не знаю, как выглядит «Победа»?

– Это не «Победа», товарищ Сталин, – спокойно ответил Акопов. – Это ее английская копия, «Стандард Вангард». Была представлена в Брюсселе в феврале этого года.

Сталин некоторое время молча рассматривал цветную фотографию английской машины. Она действительно была до смешного похожа на «Победу». Разве что окон сбоку было не два, а три, задние колеса прикрыты арками, а решетка радиатора несколько уже. Да приглядевшись, можно было понять, что английский автомобиль короче и выше советского. Взяв со стола фотографию «Победы», Сталин сравнил обе машины.

– Когда был готов первый ходовой образец «Победы»? – поинтересовался он.

– В ноябре 44-го.

– А когда было начато проектирование этого… «Стандарда»?

– В декабре 45-го. Первые упоминания о машине в прессе появились в июле 47-го. Пока она продается только на экспорт – в Бельгию, Германию. На английский рынок поступит, скорее всего, лишь в следующем году.

– М-да… – тихо проговорил Сталин, переводя взгляд со снимка на снимок. – Ну, если англичане у нас что-то воруют, значит, это не так уж и плохо?

На мгновение в седых усах Сталина мелькнула лукавая улыбка, адресованная Акопову, но тут же погасла. Перед присутствующими снова стоял предельно утомленный старый человек, облаченный в маршальский мундир.

Конечно, соблазн активно поддержать догадку Сталина был очень велик. Да, мол, украли бессовестно, и все такое… Но у Акопова не было стопроцентных доказательств в том, что «Стандард» – плагиат. Конечно, он очень, просто невероятно похож на «Победу» и появился гораздо позже, чем она. Но существует крошечная возможность того, что англичане сами доперли до такой же идеи, что и Липгарт. Нельзя обвинять, если полностью не уверен.

– Мы не знаем точно, украдена на западе наша конструкция или там сами пришли к таким же выводам. Но в любом случае «Победа» опережает находки западных инженеров, – произнес Акопов и, сделав паузу, негромко добавил: – Это не плохая машина, товарищ Сталин, а великая. Ее оценят и у нас, и во всем мире. Просто нужно дать ей еще один шанс.

На какое-то время воцарилась тишина. Сталин продолжал внимательно сравнивать фотографии английской и советской машин.

– Думаю, мы поступим следующим образом, – отложив фотографии, наконец неторопливо произнес вождь. – Товарищ Качуров прав, в нынешнем виде машина неприемлема. А вы, товарищ Акопов, не приняли со своей стороны надлежащих мер к быстрому устранению выявленных недостатков автомобиля «Победа», наведению порядка в работе ГАЗа и допустили ослабление требований к качеству изделий, поставляемых министерствами-смежниками. Поэтому серийное производство «Победы» необходимо завтра же прекратить.

Замерший Акопов краем глаза поймал торжествующий взгляд Качурова. Но Сталин так же спокойно продолжил:

– Подготовьте соответствующий приказ, товарищ Акопов. А вам, товарищ Хламов, как новому директору обеспечить выправление всех недостатков машины. После работ провести испытательный пробег и принять решение по дальнейшему выпуску. Срок – два месяца. С 1 ноября «Победа» должна снова стоять на конвейере. Все свободны.

* * *

У подъезда своих пассажиров ждали две «Победы» – самая первая, черно-серая, хорошо знакомая советским кинолюбителям по фильму «Весна», и темно-синяя, серийная. Чуть в стороне замер высокий, угловатый черный «Хорьх». Рядом с советскими немецкая машина, хотя и превосходившая их по размерам, казалась неимоверно старомодной.

Вышедшие из подъезда первыми Акопов и Хламов с иронией взглянули на чуть задержавшегося Качурова.

– А, так это вы тот руководящий работник, который на трофейной? – с иронией произнес Акопов, указывая на «Хорьх».

– Я, знаете ли, предпочитаю высокое качество, – непроницаемо отозвался Качуров.

– А мы предпочитаем ездить на машинах страны-победителя, а не страны побежденной, – отрезал Акопов, открывая дверцу черно-серой «Победы». Хламов уселся в темно-синюю.

Взревели моторы. Две «Победы» сорвались с места и направились к кремлевским воротам. Качуров некоторое время зло смотрел вслед министру и новому директору ГАЗа, потом уселся на заднее сиденье черного «Хорьха».

Результатами сегодняшней встречи он был и недоволен, и доволен. Недоволен, потому что окончательный крест на проекте «Победа» поставить не удалось. Но и определенные плюсы были. Во-первых, удалось выбить из-под ног Липгарта вторую важнейшую после Кригера опору – его соратника, директора Лоскутова. А во-вторых, с завтрашнего дня производство «Победы» заканчивалось и на устранение всех ее недостатков был отпущен фантастически краткий срок – два месяца. И хотя существовала крохотная возможность того, что Липгарт каким-то чудом превратит за эти шестьдесят дней ужасный автомобиль в прекрасный, все же гораздо вероятнее было другое: новый директор именно Липгарта выставит причиной всех неудач, а «Победа» после двух месяцев бессмысленной суеты утонет окончательно.

«Хорьх» выехал из ворот Кремля на Красную площадь. Вдоль ГУМа по направлению к Историческому музею, подпрыгивая на брусчатке, катили машины – два новеньких «Москвича», трофейные БМВ, «Ауди» и «Опель», массивный довоенный ЗИС-101. Одинокая светло-зеленая «Победа» в этом потоке выглядела свежим пятном. И, глядя на промелькнувшую мимо машину, Качуров улыбнулся. Только он и еще несколько человек в мире знали сейчас о том, что судьба «Победы» уже решена.