– Я для тебя не взаимовыгодный контракт! – подскакиваю с кресла и бью по столу ладонью.

Отец не шевелится: как смотрел устало, так и смотрит. Мы с ним не общались почти месяц, но после того, как меня без меня засватали, я решил наведаться.

– Ты же сам сказал, что все равно с этой девчонкой зажигаешь, – хмурится он.

– Я не зажигаю!

– Ой, что ты к словам цепляешься? – бурчит старик, взяв со стола графин с водой. Наливает себе в стакан и зараз осушает.

– Мы не будем жениться. По крайней мере, не сейчас! Она еще молодая, и я тоже. Пошли к черту этого Орлова или пошлю я!

– Кирилл! – перекрикивает отец, но я уже не слушаю, молча ухожу из его кабинета, громко хлопнув дверью.

С Ди мы обсудили этот вопрос, и оба пришли к выводу, что свою судьбу будем устраивать самостоятельно. Нам некуда спешить, тем более Диана только вырвалась из токсичных отношений. Ей явно нужна романтика, прогулки под луной, а не домашний быт, который и подготовленную девушку может свести с ума.

Я выхожу из особняка, натыкаюсь на подстилку отца и отворачиваюсь. Она пилит ногти, досматривая серию какого-то турецкого сериала, пьет «Мартини», хихикает и наслаждается жизнью. Эта дамочка меня люто бесит, ведь на ее месте должна быть моя мама. Это она заслужила огромный дом, прислугу и чертов «Мартини», но никак не надгробную табличку.

Оказавшись на улице, я не сдерживаю тяжелого вздоха. А потом вдруг замечаю, как облака собираются в причудливые формы. Не будь я скептиком, подумал бы, что это знак от мамы. Она бы поддержала меня в решении стать самостоятельным.

– Ма, – говорю я, задрав голову к лучезарному небу. – Я скучаю. Надеюсь, у тебя там все хорошо.

Она не отвечает, и мне от этого еще тоскливее.

Настроение по нулям, Ди это замечает, она вообще очень внимательная. Позже, когда мы гуляем в парке вдоль набережной у Москвы-реки, Орлова крепче сжимает мою ладонь. Она робко поглядывает на меня, но не спрашивает, в чем дело. И чтобы лишний раз в ее милой головке не возникло глупостей, я останавливаюсь напротив памятника Петру Первому, поворачиваюсь к Диане и говорю:

– Все нормально, с отцом поговорил.

– Да? – ее глаза расширяются от удивления. – И что он?

– Ничего, а что ему остается? Просто примет как факт. У меня своя жизнь, у него своя. Надавить на меня невозможно. И на тебя теперь тоже, крошка.

Она мило улыбается, и я не сдерживаюсь, беру в ладони ее лицо, слегка наклоняю к себе и целую нежно в лоб.

– Тогда почему ты хмурый?

– По маме как-то… заскучал, – признаюсь честно. Вот уж не подумал бы, что буду говорить девушке о том, что творится у меня на душе. Но я говорю. Без всяких прикрас. Даже про жену старика и то, как я ее ненавижу.

– Жаль, что я никогда не познакомлю тебя с мамой, – вырывается у меня.

Между нами повисает пауза. Я понимаю, что на такое сложно реагировать без жалости, а жалость я так же сильно ненавижу, как подстилку отца. Однако Ди и здесь удивляет. Она берет меня за руку, поднимает наши скрепленные руки к небу и с нежной улыбкой произносит:

– Меня зовут Диана, я очень рада с вами познакомиться, – вижу, как на ее щеках появляется румянец.

И несмотря на то, что по натуре я черствый сухарь, ее слова так трогают, что у меня в горле образовывается ком.

– Я обещаю, что научусь готовить любимые блюда вашего сына. А если он заболеет, буду контролировать, чтобы он не ел мороженое и пил лекарства. Я, может, и не самая лучшая партия, о которой вы мечтали, – продолжает Ди.

У меня сердце заходится от ее слов. Знала бы эта девчонка, что делает невозможное, зарождает в моем сердце желание прямо сейчас пойти и купить ей кольцо. Чтобы она всегда была рядом. Ведь второй такой я точно не найду.

– Но я очень надеюсь, что вы благословите нас. У вас вырос замечательный сын.

На этой фразе я не сдерживаюсь, поворачиваю Ди к себе и прижимаю. Крепко. Настолько, что можно задохнуться. Но мне так нужна она. Вся без остатка.

– Кирилл, – шепчет Диана, уткнувшись носом в мое плечо.

А я что? Я просто осознал, что особенные люди делают особенным и тебя. Наверное, поэтому мне вроде хочется и всплакнуть, а вроде и радость переполняет грудную клетку. Не помню, чтобы после смерти мамы становился для кого-то особенным или кто-то был особенным для меня. Все изменилось в тот момент, когда появилась Ди. Моя особенная девочка.

– Я люблю тебя, крошка. Я так тебя люблю.