Я сижу на детской площадке уже почти два часа. Отталкиваюсь ногами от земли, сжимая крепко поручни качелей. В округе никого нет, так пусто, что хоть вой. И я вою, склонив голову. Тихонько всхлипываю, не представляя, как быть дальше. Мне плохо. Больше нет слов для описания моего состояния. Я хочу отмотать время вспять, наверное, к самому рождению, и попросить маму сделать аборт. Если вспомнить всю мою жизнь, было ли в ней что-то светлое? Я не помню, как бегала с соседскими детьми, играя в казаки-разбойники, не помню, как пыталась готовить, раскидывая по всей кухне муку. В моем прошлом нет семейных посиделок с радостными голосами… мы даже на Новый год не обменивались подарками.

Моя жизнь – какой-то бестолковый фантик от конфеты, который выбрасывают люди, когда содержимое съедено.

У меня нет ничего, за что хотелось бы ухватиться. Это больно. Страшно. Это напоминает болото, когда ты просто не в состоянии выкарабкаться.

Я снова шмыгаю носом, отталкиваясь сильнее. Качели поднимаются, и в какой-то момент я соскальзываю с сиденья. Коленки в крови, ладони стесаны. Качели летят обратно, и я понимаю, что вряд ли увернусь, но… Неожиданно появляется Кирилл и не дает мне почувствовать еще одну порцию физической боли.

Глаза его распахиваются сильнее, он садится на корточки, вытаскивает из кармана платок и начинает отряхивать с моих рук грязь.

– Не трогай, – дикой кошкой скалюсь я, пытаясь оттолкнуть Беркутова. Но он крепче сжимает мою кисть, словно не слышит или не хочет слышать. – Не трогай, Кирилл! Я же просила! – снова крик, теперь уже вместе со всхлипом… унизительным, в котором ни грамма гордости. – Кирилл!

– Хватит! – Беркутов говорит это так жестко, что я замолкаю, пораженная его видом. Строгий, серьезный, не такой как обычно. – Надо убрать грязь, чтобы в рану не попала зараза. Не дергайся.

– Может, еще ударишь? – тихонько спрашиваю, перестав уже чему-либо удивляться. А вот Кирилл шокирован моим вопросом, он поднимает голову, и я по глазам вижу, что задела его своими словами.

– Совсем уже? – откинув мою руку, Беркутов садится на землю, вытянув ноги. Он проводит рукой по волосам, словно пробежал три километра и порядком устал. – Я что, такое дерьмо, по-твоему?

– А разве мстить, используя человека, это… нормально?

Мое сердце замирает. Чтобы не поддаться очередной волне боли, которая вот-вот накроет, я кусаю губу.

– Нет, не нормально. – Наши взгляды встречаются, и мне вдруг кажется, что мы оба полны отчаяния. Будто пытаемся ухватиться за последнюю соломинку. – И я очень виноват перед тобой, Ди.

– Ты пришел попросить прощения? – Не знаю, зачем слушаю его. Исход этого разговора очевиден…

– Я пришел сказать тебе, что месть не свершилась. – Голос у Кирилла снова становится мягким, обволакивающим. Он зажигает в моей душе непонятную надежду, от которой нужно бежать.

– Уходи, мне так унизительно все это, – я всхлипываю, растирая слезы по лицу. Ненавижу себя за происходящее, за то, что не ушла до сих пор, не высказала обидных слов. Почему я не могу быть грубой? Отвечать подлостью на подлость?

– Поговоришь со мной? – шепотом просит Кирилл. Он тянет ко мне руки, планируя дотронуться до моего лица, но я отворачиваюсь.

– Я хотела быть с тобой, а ты просто поиграл… – Вот и все, точка невозврата. После такого унижения я даже в институт ходить не смогу. Зачем говорю ему о своих желаниях? Зачем показываю, как истерзана? Что со мной, черт возьми, не так?!

– Почему хотела? – Кир делает акцент на последнем слоге, подчеркивая прошедшее время. – Ты не простишь меня?

– Что? – Я перевожу взгляд на него и замираю, увидев в глазах парня напротив то, что творится прямо сейчас со мной. Он тоже мечется. Не знает, как быть дальше. Он будто боится услышать ответ, который изменит его жизнь.

– Ты мне нравишься, Орлова. По-настоящему. – От его слов мой мир начинает вспыхивать фейерверками. Но мозг все еще шепчет, что все может быть обманом. – Настолько, что я и сам боюсь этих чувств.

– Врешь, – сглотнув, отвечаю я.

– Если бы я врал, зачем бы пошел искать тебя? – задает он вполне резонный вопрос.

Я облизываю соленые губы и решаю бить дальше. В конце концов, если мы упали в пропасть, то какая разница, что будет дальше?

– Тогда почему ты отказался от свадьбы со мной?

– Давай-ка сперва встанем с земли, протрем твои ладони и обработаем раны. – Не дожидаясь моего согласия, Кирилл встает, затем поднимает меня. Я сажусь на лавку, Беркутов опускается на корточки передо мной. Он заботливо закатывает штанину.

– Нужно в аптеку или домой, чтобы перекисью обработать, – судя по взгляду Кира, ссадина у меня существенная.

– Я никуда не пойду, пока мы не поговорим. – Не думала, что буду настаивать на своем. Наверное, его признание придало сил. Да, я все еще злюсь за то, что стала орудием какой-то мнимой мести, но хочу выслушать. Узнать каждую деталь того, что осталось за кадром.

Кирилл поджимает губы, все-таки садится рядом и делает глубокий вдох. Вижу, что ему тяжело начать первым, поэтому терпеливо жду.

– Когда я не пришел на очередной матч, – Беркутов скрепляет ладони в замок, опершись локтями в ноги. Он не смотрит на меня, пытается сконцентрироваться, подобрать слова. – Мы с твоим братом поссорились. Он вечно пытался строить из себя праведника, а я, как сама знаешь, далек от идеала. Мы поцапались с Мотом, и он кинул, мол, что не бывать мне в команде. И на следующий день меня реально вышвырнули на скамью запасных. Я обозлился и решил отомстить ему, знал, что у капитана есть слабое место – ты.

– Это отвратительно, – я ощущаю себя какой-то вещью.

– Но ты оказалась той еще задачкой, – с его губ слетает смешок. – И раз за разом я ловил себя на мысли, что хочу добиться твоего расположения просто так. В какой-то момент я сам позабыл про месть. Мне просто нравилось проводить с тобой время, смотреть на твою улыбку, вызывать твой смех. Я знаю, что поступил дерьмово, но я не мог тебе признаться в своих мотивах.

– Почему? – хриплым голосом шепчу я.

Кирилл поворачивается ко мне и смотрит так, что душа разрывается. Такой он родной, нужный, несмотря на раскрывшуюся правду.

– Мне было стыдно, – пожимает он плечами.

– Вот как…

– А свадьба, – Кирилл берет меня за руки. Я дергаюсь, желая сохранить дистанцию между нами, но Беркутов пытается ее сломать – крепче сжимает мои руки в своих. Они у него горячие. Передают посыл нужности, важности. Напоминают, что любить кого-то – не преступление. Что ошибаться – нормально. И бояться – тоже.

– Кирилл…

– Во-первых, свадьба – это то, что люди решают сделать вместе. – Он смотрит на меня прямо, и от этого взгляда в животе просыпаются бабочки. – Я хочу испытывать тот самый мандраж, когда ты встаешь перед девушкой на колено, заведомо не зная, скажет ли она «да». Я хочу, чтобы для тебя это был сюрприз и праздник. Чтобы ты принимала решение самостоятельно, а не под напором родни. Ди, ты же взрослая уже. Ты можешь делать все, что душе захочется, и плевать на родителей, их желания.

Я опускаю голову и радуюсь тому, что волосы прячут мои полыхающие щеки.

– Не знаю, что ждет нас в будущем. Для меня серьезные отношения, если уж совсем честно, в новинку. Может, тебе вообще не понравится жить со мной под одной крышей…

– Понравится, – перебиваю его я и сама удивляюсь, что так открыто ляпнула эту фразу.

– А ты знала, что после душа я люблю ходить по дому голым? – то ли шутит, то ли на полном серьезе уточняет Кирилл. И я представляю, как сижу на кухне, а тут заходит он в чем мать родила. От этих мыслей сердечко начинает бегать волчком, и щеки еще сильнее краснеют.

– Диана, – Кир обхватывает ладонями мое лицо, заставляя вновь посмотреть в свои глаза. – Прости меня. И давай попробуем сначала? Я обещаю, что буду стараться. Удивительное дело, но рядом с тобой я реально хочу попробовать быть серьезным, ответственным и даже больше.

Несколько секунд молчу. Осмысливаю. Жду какого-то сигнала. А потом понимаю, что в реальности не бывает никаких сигналов. Если хочешь быть с человеком, нужно просто взять его за руку. И неважно, что послужило отправной точкой.

– Тогда давай начнем со свиданий. Мне кажется, у нас их было так мало.

Вместо ответа Кирилл улыбается и дарит мне поцелуй. И это не просто поцелуй, это моя спасательная шлюпка в океане жизни. Он прав – мы не знаем, что будет завтра, но если будем идти вместе, однажды обязательно придем к хеппи-энду.