Мне снятся кошмары, когда днем я засыпаю в одиночестве. Мне снится монстр, который заносит руку и бьет меня по лицу. Я пытаюсь убежать от него, сопротивляюсь, но каждый раз он настигает, и пытка продолжается. Однако этот монстр боится Кирилла, поэтому не появляется, пока Беркутов дежурит у моей кровати, держит мою руку или просто молча спит в кресле.

Кажется, у меня появился личный ангел-хранитель, который не по зубам даже дьяволу.

Кириллу о своих кошмарах я не рассказываю, не хочу лишний раз провоцировать его. И так чудо, что Беркутов до сих пор не предъявил ничего Денису. Они с Матвеем явно что-то затевают, и я боюсь этого.

– Кирилл. – За два дня до выписки мы с ним вместе читаем «Мартина Идена» Джека Лондона, вернее, Кир читает мне. Из него получается отличный чтец.

– Что? Заскучала? – заботливо уточняет он, закрывая книгу.

– Я, может, не в тему, но… ты не мог бы не трогать Дениса?

Беркутов моментально меняется в лице: отводит взгляд в сторону, по его скулам начинают бегать желваки. Я вижу, как напрягаются мышцы на руках у Кирилла, он будто становится непробиваемой стеной.

– Мама с отцом просили, – вру я.

– Как мило, – невесело усмехается он. Кир откладывает книгу, поднимается и наливает из графина в стакан воду. Зараз осушает его и отходит к окну. Засовывает руки в карманы горчичных чиносов, разводит плечи в сторону, словно гордый орел. Вся поза кричит, что Кир не готов соглашаться на мои просьбы.

На самом деле мама хотела подать в суд на Дениса, я слышала, как она звонила адвокатам. Что до отца… там все глухо, как в танке. Знаю только, что он уволил Дэна, и то скорее потому, что событие приобрело огласку среди людей его круга. А такого отец допустить не мог, для него подобное – позор, ведущий к обрушению акций.

Мне же он сказал короткое: «Сама заслужила» и на этом ушел.

– Ди, – Кирилл садится на край кушетки, берет мою руку и нежно целует костяшки пальцев. – Я буду паинькой, только если ты поскорее поправишься.

– Я не хочу оставаться дома одна, – срывается с моих губ. Да, Матвей поменял код на замке в моей квартире, а мама наняла охрану, которая теперь дежурит не только у входа в больницу, но и во дворе моей многоэтажки. Однако все это не помогает избавиться от чувства страха, которое проникло под кожу. Я не знаю, как перестать бояться, что в темноте вдруг увижу зловещие глаза Дениса. Он самый настоящий монстр, из-за которого страшно заглянуть под кровать – утащит.

– Разве ты останешься одна? А я? – уголки губ Кирилла поднимаются в улыбке, которая согревает и позволяет спокойно наполнить грудь кислородом.

– Ты же не можешь ночевать со мной постоянно, – говорю я, смущенно склонив голову. Рукой дотрагиваюсь до пластыря на щеке. Шрам придется убирать лазерной терапией. Это не быстро, и какое-то время я буду видеть в зеркале отпечаток Дениса на себе.

– Кто сказал? – упирается Кирилл. Его губы обжигают кожу на моих пальцах, он целует нежно, трепетно, словно желает таким образом возвести между нами и миром защитный барьер.

– А кто-то говорил обратное? – хрипло уточняю я.

– Ди, хочешь, переезжай ко мне?

Я замираю, не в силах произнести ни слова.

– Я не… не… – теряюсь с ответом, слишком неожиданно прозвучало его предложение. Даже Денис не предлагал мне жить с ним, хотя нас обоих все устраивало.

– Я не давлю, просто хочу быть с тобой и хочу, чтобы ты об этом знала. Я хочу защитить тебя от целого мира, если потребуется.

– Спасибо, – единственное, что могу сказать, не представляя, как передать словами ту благодарность, которая полыхает в сердце.

– А вообще, – Кирилл переплетает наши пальцы. – Ты должна запомнить, что страх – он как огонь.

– Огонь обжигает, – добавляю я с нескрываемой грустью.

– Да, но он и дает тепло, а еще на нем можно приготовить вкусное мясо или овощи, – подбадривает Беркутов. Мне приятно, что он пытается не просто быть рядом, а вместе со мной пройти по раскаленным углям и научиться жить с этим дальше.

– Я попытаюсь, – обещаю искренне.

– Мы попытаемся, – поправляет Кирилл. Он поднимается, затем наклоняется и целует меня в лоб. Я ловлю его взгляд и почему-то думаю, что мы могли бы стать семьей. Той самой, о которой соседки бы шептались: «Ну какая парочка! И как им удается только сохранять идиллию на протяжении стольких лет?»

О своих тайных мечтах я, конечно, не рассказываю, не хочу торопить события. Поэтому спешу перевести тему, а затем мы вновь возвращаемся к Джеку Лондону.

* * *

– Анализы в норме, – сообщает врач в среду, заглянув ко мне в палату. Утром я сдавала кровь и делала УЗИ. Переломов, к счастью, нет, только ушибы, которые, по словам врача, в течение месяца пройдут.

– Значит, вы скоро меня выпишете? – И радуюсь, и в то же время грущу я. Домой возвращаться до дрожи не хочется.

– Да, сегодня или завтра отпустим. Чего держать? – доктор улыбается и спешит покинуть палату.

Я поднимаюсь с постели, засовываю ноги в тапочки и беру вещи, которые лежат на стуле. Принимаю душ, привожу волосы в порядок, даже успеваю накраситься. Но когда вижу в зеркале шрам, моментально портится настроение, и вены натягиваются огненными стрелами.

Плюхаюсь в кресло у окна, беру телефон, желая полистать ленту в соцсетях и как-то отвлечься. Алина закидала меня сообщениями, но я не решилась рассказать ей правду. Захожу в переписку, и мой взгляд цепляется за ссылку. Кликаю по ней и сразу попадаю в группу нашего универа.

– Кирилл, – шепчу я, увеличивая фото пальцами. Видно плохо, только скопление людей и карету скорой помощи на фоне. Под постом бесконечное количество комментариев. Все в шоке, судя по смайликам и вопросам.

Влажными от волнения пальцами набираю номер Беркутова, но трубку он не поднимает. Звоню Матвею, у брата тоже недоступно. Я должна выяснить, что произошло.

Надеваю кроссовки, вызываю такси и через пять минут выскальзываю из больницы. Сажусь в черную «Камри», нервно сцепляю пальцы в замок перед собой и пытаюсь не думать ни о чем плохом. Вновь набираю то Кирилла, то Матвея, но результат не меняется. От неизвестности меня начинает подташнивать.

Там что-то произошло… что-то плохое.

Как только оказываюсь у здания университета, сразу бегу на заднюю площадку, где и были сделаны снимки, выложенные в соцсетях.

Ноги не слушаются, я постоянно спотыкаюсь, в бедре отдается неприятная ноющая боль. В какой-то момент чуть не падаю, но умудряюсь устоять. Остановившись у скамейки, среди множества зевак, смотрю только на него – парня, который поселился в сердце.

Кирилл сидит на бордюре, рассматривая костяшки пальцев, покрытые кровью. Его взгляд скользит ниже, пока не останавливается на лежащем у ног теле. Я судорожно сглатываю, делаю шаги на автомате: один, второй, третий. Короткое расстояние становится невыносимо длинным, а бессознательное тело почти не подает признаков жизни.

– Господи! – пищу я, прикрыв ладонью рот.

Кирилл поворачивает голову и видит застывший страх на моем лице. Я смотрю на него в упор, не в силах поверить собственным глазам.

– Поздно, детка, – отвечает с нескрываемой иронией Беркутов, издав тяжелый вздох. Удивительно, на нем ни царапины.

– Ты… зачем ты это сделал? – я оглядываюсь и замечаю, как два медбрата приближаются к нам. На парковке у здания университета останавливаются полицейские машины. – Тебя могут посадить.

– И что? – Кирилл проводит рукой по волосам, словно всю жизнь был готов к такому исходу.

Я пытаюсь дышать, пытаюсь успокоиться, но получается не очень. Сердце, словно пулемет, дробит мое тело. Нет, это не оно, это Кирилл постарался.

– Почему… Зачем? – только и могу выдавить из себя я, понимая, чем все обернулось. Из-за меня обернулось…

Сумрачный взгляд, блуждающий по мне, оставляет на коже ожоги, настолько внимательно Кирилл смотрит, бескомпромиссно. Он поднимается, переступает через неподвижное обмякшее тело и останавливается ровно напротив меня.

– Разве ты не знаешь, принцесса? – он касается испачканными в крови пальцами моей скулы. Проводит нежно вдоль линии подбородка, отчего у меня перехватывает дыхание.

– Ты чертов псих! – срываюсь на крик я. – Зачем, Кирилл?! Скажи, зачем?!

Он не успевает ответить: перед нами появляются полицейские, хватают Беркутова под руки и тащат к своей машине.