Мамочка! Мне так страшно. Почему идет такой сильный дождь и никто меня не находит? Почему я продолжаю сидеть под этой горкой, обхватив руками дрожащие колени, высматривая тебя? Ты же не оставишь меня здесь одну? Мне… страшно.

Позади раздается хруст. Кажется, то ветер гоняет сухие ветки из стороны в сторону. По крайней мере, так я себя утешаю, в надежде, что меня больше никто не преследует. Хруст становится громче, но вместо того, чтобы оглянуться, я смотрю в сторону входа на детскую площадку и жду тебя.

Я знаю, родители не бросают своих детей…

Я уверена в этом.

Я так думаю вплоть до того момента, пока мужская холодная рука не сжимает мое плечо и не заставляет повернуться.

– Дрянь, – его пронизывающий голос отдается эхом в моей голове. Я словно поймана врагом, который вот-вот вытащит пулемет и расстреляет меня на месте.

– Пожалуйста, – шепчу я пересохшими от волнения губами.

Вместо ответа он поднимает меня и ударяет тыльной стороной ладони по лицу, заставив мое дрожащее тело упасть. Я скольжу руками по полу и осознаю, что мне больше не десять и рядом нет детской площадки. Я у себя дома, а передо мной человек-монстр, который должен был стать моим мужем.

Он заносит ногу и ударяет меня в живот. Наклоняется, наматывает мои волосы на руку и цедит что-то сквозь зубы. В его глазах лютая ненависть. Передо мной не Денис, а незнакомец, желающий выместить свою силу на девушке.

Превозмогая страх, я сдерживаю отчаянные рыдания, которые рвутся наружу. Когда люди не знают, где искать спасения, они плачут, надеясь, что их крик кто-то услышит. Но мой крик никто услышит. Я словно онемевшая чайка, угодившая в сети рыбака. И последняя надежда, что этот кошмар закончится, тает так же, как и вера в то, что в этом мужчине было что-то светлое.

Денис поворачивается ко мне спиной и оглядывает комнату, будто пытается найти чьи-то следы. И в этот момент я из последних сил поднимаюсь. Бегу на ослабевших ногах к входной двери. Слышу за спиной голос Дениса, его интонация ледяная, словно голос принадлежит не человеку, а роботу.

Я настолько боюсь, что перепонки едва не разрываются от учащенного пульса. Мои шансы на спасение равносильны шансам слепого котенка найти свою мать. Мама… Интересно, если я умру, она будет плакать? Кто-нибудь вообще будет горевать, если сегодня мое тело даст сбой? Не понимаю, почему я об этом думаю сейчас.

Судорожно нащупываю ручку на входной двери, дергаю ее, но она не поддается. В глазах застывают слезы, и всплывает улыбка Кирилла.

«Ты мне нравишься, Ди», – звучит его голос, подобно заверениюв хорошем исходе.

«Я всегда буду рядом, обещаю», – его шепот во время нашей ночи любви теперь кажется каким-то прощальным подарком от Всевышнего. По крайней мере, я успела почувствовать себя счастливой, пусть и на короткий срок.

Мужская рука дотрагивается до моего плеча и резко разворачивает. Я встречаюсь со взглядом Дениса и понимаю – он не отступит.

– Держи, – он протягивает мне тряпку.

Я качаю головой и пытаюсь отыскать рукой хоть что-то, что послужило бы мне помощью.

– Держи, – мягко просит Денис.

– Все узнают, что ты избил меня, – говорю ему, рвано заглатывая воздух.

– Скажи им, что ты упала с лестницы. Окей? – слова так просто слетают с его губ, будто он только что не пытался меня убить. Ни сожаления, ни раскаяния.

Я открываю рот, чтобы ответить, а он в этот момент запихивает проклятую тряпку, не позволяя сомкнуться моим губам. Пихает ее так сильно, что срабатывают рвотные рефлексы.

Когда Денис отшвыривает меня к шкафу, приходит четкое сознание – спастись не получится. Он поднимает руку, сжатую в кулак, что-то грубо говорит, но я больше ничего не слышу… От боли, которая пронзает мое тело, сознание ускользает.

Мама так и не пришла…

Она не нашла меня под горкой.

* * *

Я щурюсь от света, который режет глаза. Краем уха слышу, как врач говорит о нескольких швах, которые мне наложили на щеку, он предупреждает, что может остаться шрам. По телу бесконечное количество гематом и ссадин, потребуется не меньше четырех дней, чтобы боль утихла.

Голова гудит, но я понимаю, что нахожусь в больнице, не понимаю только, кто меня сюда привез.

– Ди, детка, – слышу знакомый мужской голос.

– Молодой человек, – ругается другой, более прокуренный голос. – Она слишком слаба. Выйдете на время.

– Никуда я от нее не уйду!

– Я вызову охрану сейчас.

– Сколько вам дать денег, чтобы вы перестали действовать на нервы? – После этой фразы различаю шелест купюр.

– Ненормальный, – бурчит прокуренный голос. К моим глазам подносят маленький фонарик, раскрывают веко шире.

– Видите меня? – Я концентрируюсь и только теперь могу разглядеть пушистую макушку мужчины в белом халате.

– Вижу, – с трудом выдавливаю. Во рту такая сухость, словно прошлись наждачкой. – Можно воды?

– Сейчас. Сколько пальцев видите?

Он проводит со мной стандартные манипуляции, на которые я по инерции отвечаю. Мне тяжело говорить и очень хочется спать, а еще страшно. Я то и дело заглядываю за спину врача. Вдруг второй голос принадлежит Денису…

– Зайду позже, – строго предупреждает мужчина и уходит.

Я зажмуриваюсь и отворачиваюсь, не хочу видеть Дениса. Страх настолько овладел мной, что у меня начинают стучать зубы и дрожать руки.

– Ди, эй, детка…

Я не смотрю, лишь чувствую, как по щеке скатывается слеза.

– Диана, посмотри на меня, ну пожалуйста, – заботливо шепчет он.

Я качаю головой, лихорадочно сжимая пальцами простыню. У меня болит каждый сантиметр на теле, а воспоминания так живы, будто я до сих пор лежу под ногами человека-монстра.

– Прости, – мужской голос, полный надлома, заставляет меня вздрогнуть. – Прости, что я пришел так поздно. Прости меня, Диана. – На тыльную сторону ладони падает холодная капля, а затем того же места касаются лбом.

Я распахиваю глаза. Рядом сидит Кирилл. Мой Кирилл. Он сжимает мою ладонь, умоляет посмотреть на него.

Как же… затуманенный мозг мог не узнать Беркутова?

– Кирилл, – хрипло зову. Он поднимает голову, и я замечаю в его глазах застывшие слезы. Мужчины не плачут, говорил когда-то отец. Он никогда не переживал о нас, своей семье. Те, кто любит, плачут, если дорогому человеку больно.

Из моей груди рвутся рыдания, но мне настолько больно, что я лишь тихо всхлипываю и пытаюсь пошевелить пальцами, чтобы обхватить ладонь Кирилла. Ничего не выходит. Заметив мои жалкие попытки, он берет мою руку, приподнимает ее и нежно касается пересохшими губами запястья. Целует каждый сантиметр моей кожи так трепетно и нежно, будто одним прикосновением может навредить мне, но в то же время боится отпустить.

– Диана, – губы Кирилла дрожат, во взгляде застыла вина.

– Обними меня, пожалуйста. – Мне хочется протянуть руки, но сил с трудом хватает говорить.

Кирилл неуверенно наклоняется. Я вижу, как он боится причинить мне боль своим прикосновением, вижу и не могу сдержать слез из-за этого.

– Пожалуйста.

И он обнимает. Легонько. Почти неощутимо. Но мне этого достаточно, чтобы понять, как много я значу для него. Достаточно, чтобы почувствовать себя важной.

Если бы я сегодня навсегда уснула, в этом мире был бы как минимум один человек, кто горевал бы обо мне.