– Кирилл! – восклицает Лера, смущенно поправляя волосы. На ней короткий халатик, прикрывающий пижаму. Она выглядит сонной, кажется, приход к семи утра был перебором. Но я не мог усидеть, распирало приехать, поговорить с глазу на глаз и все выяснить.

– Прости, разбудил? – выдавливаю из себя подобие улыбки, хотя на душе кошки скребут.

Ночью названивал отец, а потом сообщениями закидал: где я, почему не вернулся ночевать и так далее. А мне видеть его не хотелось настолько, что я, пока тусовался у Илюхи, искал квартиры. Пора завязывать с совместным проживанием, ни к чему хорошему оно не приводит.

– Ну… – Лера кокетливо улыбается, теребя поясок халата. – Проходи, я как раз чай хотела выпить.

– Удачно я зашел.

От чая не отказываюсь, все равно позавтракать не успел. Лерка суетится на кухне: вытаскивает из холодильника вчерашние сырники, греет их, возится с заварником. Вижу, что ей нравится происходящее. Мне бы, может, и радоваться или как минимум не впадать в депрессию, но не получается. В голове только Ди и ее острый голос, который делает физически больно.

Не хочу заканчивать все так… На удивление мне с ней очень комфортно.

Лера наливает какой-то китайский красный чай, от которого исходит потрясающий аромат. Я обхватываю кружку руками, следя за тем, как Стрельцова садится. На щеках ее легкий румянец то ли от духоты в кухне, то ли от моего присутствия.

– Как ты, Лер? – спрашиваю, не сводя с нее глаз. Пытаюсь не упустить ни единой реакции – намека, подтверждающего слова Ильи.

– Какие странные вопросы ты задаешь, Кирилл, – с улыбкой отвечает она.

– Вроде вполне обыденные.

– У меня все хорошо, – Лера тянется за сырником, а я делаю глоток чая.

– Слушай, я чего-то не знаю? – Мы встречаемся взглядами: в моем – желание докопаться до истины, в ее – непонимание.

– Чего именно?

– Ну-у… – смотрю на кружку, подбирая правильные слова. – Что я стал твоим парнем, например.

Лерка хлопает глазами.

– Я, похоже, что-то пропустил? Не хочешь просветить?

Она молчит. Не смотрит на меня, склонила голову над кружкой, будто так можно избежать нашего разговора. Значит, Илюха был прав: это она устроила цирк и посмела унизить Ди.

Делаю глоток чая, горячий напиток неприятно обжигает губы, я больше не чувствую его вкуса. Взгляд цепляется за руки Лерки, костяшки ее пальцев белеют, до того сильно она сжимает кружку.

– Лер, – спокойно произношу. – Зачем ты соврала ей?

– А что? – она вдруг упирается в меня взглядом, таким дерзким, пылким, даже в какой-то степени страстным. Словно готова кинуться с поцелуями, и любому, кто помешает, устроит разнос. Странно, я никогда не замечал этого взгляда. Мне всегда казалось, что между нами пустота, яма, которую в любой момент можно перешагнуть. Получается, так казалось только мне.

– Ты должна извиниться за свое вранье.

– Что? – Стрельцова подскакивает со стула, тот с грохотом падает на пол. Она сжимает кулачки, и этот жест открыто говорит, что мы не сможем пойти на мировую.

– Между нами ничего нет, – я замолкаю и тут же поправляю себя: – Для меня – нет.

– А она что? Или проблема в том, что я ее ударила?

– А она… А она мне нравится. Нет, не так! Она… мне нужна, – от произнесенного мне неожиданно становится так хорошо, будто в груди наступил штиль. Есть такое состояние, когда ты всеми силами пытаешься отрицать очевидный факт, но, наконец приняв его, дышать становится как-то легче.

– Нужна? Тебе? – голос у Леры полон недоверия. Оно и понятно: я сам толком не понимаю ни себя, ни уж тем более своих чувств. Просто иду по наитию, осваиваю ранее неизведанную тропинку.

– Я тоже удивлен, но, видимо, так бывает. Поэтому, Лер…

– Да ты ни с одной девушкой не повстречался больше месяца, Кирилл!

– А за этой уже бегаю два месяца, – констатирую факт. – В любом случае, Лер, ты неправа. И бить ее не имела права.

– Кирилл! – повышает голос Лера, но в ответ повышаю и я:

– Будь ты парнем, Стрельцова, – говорю холодным, чужим тоном, будто мы незнакомцы. – Я бы за такую выходку сломал челюсть.

Лера сглатывает, но молчит.

– Но ты девушка и не посторонняя.

Лера подходит, садится ко мне на колени и обвивает руками вокруг шеи. Горячее дыхание касается моих скул. Лерка скидывает часть халатика, а вместе с ним и лямку от майки, берет мою руку и тянет к своей обнаженной груди.

Но в голове Диана. Ее смех, ее аромат. Образ Орловой так прочно засел в моей темной душе, что я одновременно испытываю и страх, и счастье. Счастье… Я уже очень давно не был счастливым.

Прикосновения Лерки кажутся чужими. От одежды исходит слишком сладкий аромат духов. Глаза смотрят не с нежностью и интересом, будто она готова без устали слушать меня, а с похотью, чертовой одержимостью.

– Я не хочу тебя, – говорю отстраненно, поднимая Леру на ноги.

– Ч-что… – глухо шепчет Стрельцова.

Я встаю, делаю еще глоток чая и закидываю в рот сырник. Все это время Лера стоит в каком-то оцепенении, будто произошедшее ввело ее в такой шок, что она вот-вот упадет в обморок. Я прохожу мимо нее, выхожу в коридор.

– Кирилл, – Стрельцова подбегает ко мне, хватает за руку, часто моргая, словно пытается сдержать слезы. Ненавижу слезы. – Я… а я? А мы?

– Лер, – аккуратно убираю ее руку и говорю уже мягче: – Нет никаких «нас» и не было. Ты – хорошая, но не моя. Прости…

– Ты! Да… Какая же ты свинья, Беркутов! – вдруг взрывается истеричным тоном она. А дальше происходит классический концерт: звучат вопли, мне дают пощечину, бьют кулаками по плечам. Отчаявшись получить хоть какую-то реакцию, Лера начинает раздеваться и тянется к моим брюкам.

– Хватит! – довольно жестко обрываю я. Концерт затянулся. – Еще раз приблизишься к Ди…

– К Ди? – перебивает она.

– Еще раз приблизишься к Диане, – чеканю каждое слово. – Не посмотрю, что ты девушка. Поняла?

Лерка фыркает, поднимает халат с пола, а я ловлю момент и покидаю ее квартиру. Что ж… минус одно дело. Уже неплохо.

Осталось найти Орлову и поставить точку в наших недосказанностях. Или многоточие. Ведь я хочу, чтобы она была моей.