– И где он был?

Мой голос разлетелся по складу немыслимым эхом; вокруг были рабочие грузовики с логотипами клининговых служб, различная утварь по углам, несколько широких стеллажей. Мокрые полы были липкими от разлитой краски, ею же и провонял весь склад; я с трудом сдерживался, чтобы не морщиться и не раскашляться.

– Он уже выезжал из штата, – спокойно сказал невысокий, плотный парень с короткими волосами.

Я видел его впервые, Маркус ему только звонил. Видимо, он был тем, кому можно доверять, иначе Да Силва не направил бы его сюда.

– И что теперь? – нахмурился я. – Что мы тут делаем?

Парень недовольно взглянул на меня. Мне показалось, что он хотел было возразить или съязвить, но не стал. Поправив куртку и застегнув ее по самый подбородок, он продолжил.

– Ждем, пока его привезут. Маркус сказал, тебе с ним надо поговорить. Только не здесь, выйдем за территорию. Недолго. Я, если что, буду ждать на парковке. Просто скажи, что закончил.

– Окей, – кивнул я.

Поговорить, значит…

Так Маркус назвал мое непреодолимое желание прикончить Вуда. Мне нравилась его позиция: просто поговорить, а на деле – наконец-то набить мерзавцу лицо и попрощаться, не становясь виновником его гибели.

Все остальное с Вудом будут делать ребята Маркуса. По крайней мере, так гораздо разумнее и даже без мелких загвоздок.

– Он уже уволен, – сказал мне парень, потирая щетинистый подбородок, – начальство не будет его искать. У тебя личные мотивы?

– Да, – ответил я беззлобно, – он пытался прикончить двух моих друзей.

– Придурок. – Прыснув, парень глянул на кнопочный телефон и кивнул: – Пойдем, привезли…

Мы пошли с ним к выходу, где до этого стояла только пара ржавых заброшенных легковушек. Задний двор склада огорожен несколькими слоями сетки-рабицы и парой столбов: асфальт разбит, стены облупились от старости и частых дождей, а фонари светили настолько слабо, что парням пришлось включить фары на минивэне.

Парень, посланный Маркусом, спокойно подошел к машине, дернул дверь и вытащил оттуда за капюшон длинного худого мужчину. Волосы пленника растрепались и залепили все лицо, когда он грохнулся на асфальт и закашлялся, стоило подельнику Маркуса сорвать с него скотч.

Руки были завязаны, и я потянулся к нему, чтобы освободить, но Вуд вдруг дернулся.

– Он буйный, – сказал парень, – ты уверен? Помощь нужна?

– Не-а, – спокойно ответил я, принимая протянутый мне нож и резко разрезая веревки на руках Вуда, – спасибо…

Человек, которого прислал Маркус, кивнул, забрав нож, и сел в машину, отгоняя ее подальше и оставляя меня наедине с виновником по крайней мере двух самых ужасных событий в моей жизни. Присев рядом с ним, я осмотрел Вуда, который медленно поднимался с асфальта и качал головой, стряхивая с лица мокрые пряди.

– Понравилось кататься с пацанами? – спросил я, сначала несильно толкая его по ногам. – Они чистюли, Кайл. Все будет быстро и без проблем.

Мне впервые довелось говорить что-то подобное, но я не ощущал себя злодеем из фильмов или преступником, пытающим кого-то.

Я и не собирался его пытать – вырывать ногти или жечь раны. Мне не было дела до того, чтобы заставить его страдать или долго умирать. У меня с собой даже не было оружия. Чисто теоретически, я мог бы проткнуть его горло ключами от машины, но сейчас мне хотелось просто избить его. И все.

Почему-то уверенность в том, что это поможет мне, была настолько явной и такой навязчивой, что я не мог ее игнорировать. Я уже был убийцей на официальном, более серьезном уровне, и теперь я не хотел становиться им же на гражданке. Я не хотел убивать безоружного человека.

Кайл молчал. У него не было ни слов, ни желания дергаться. Он смотрел вниз, на асфальт, по которому стекали струйки грязной воды. Кто-то его все-таки подпортил: его лицо было почти стесано, и раны кровоточили. Большего я не увидел, так как света просто не хватало; когда минивэн уехал, у меня осталась лишь пара ламп, висящих под навесом склада, блеклых и желтых.

Их хватало только для того, чтобы различать его силуэт. Прошло где-то около минуты, прежде чем он заговорил.

– Так возитесь, – прохрипел Вуд, чуть мыча от дискомфорта и сжимая кулаки, – лучше бы сразу запихнули в тюрьму.

– Какая тюрьма? – вздохнул я, подходя еще ближе, хватая его за ворот куртки и ударяя об землю так, чтобы не травмировать до смерти, но и не упустить момента. – Маркус не сажает людей.

– Я коп, – сдавленно пригрозил Вуд, – вас всех найдут.

Мне вдруг стало очень жаль его. Настолько наивный парень в свои тридцать лет – это просто невероятное чудо. Кто решил взять его в полицию и потом покрывать? С другой стороны, мне уже не было до этого дела.

Я занес руку над его лицом и с силой ударил в нос, схватив свободной за волосы и швырнув на землю. Затем был второй удар – и еще один, и еще, и еще.

С каждым нанесенным увечьем я выпускал из себя всю злость, всю ярость и агонию, которая так долго копилась во мне, которая паразитировала с тех самых пор, когда я впервые ударил его почти двенадцать лет назад, в Форт-Беннинге.

Вдруг, найдя где-то в себе силы, Вуд начал брыкаться и толкаться, хватаясь за мою куртку и сваливая меня на землю. Удар прилетел мне в лицо ожидаемо, он был крепким и на удивление точным, несмотря на то что у Кайла, наверное, уже плыло в глазах.

Второй удар попал в челюсть, и я ощутил, как прокусил себе язык так сильно, что рот сразу начал наполняться знакомым солоноватым кровяным вкусом. Вуд боролся за то, чтобы не уйти пораженным. Ему слишком страшно было покидать мир с осознанием того, что он не попытался сражаться.

Меня это ни черта не тронуло.

Я бросился на него в последний раз, нанося еще несколько резких, четких ударов. Это я умел, и умел отлично: пусть мне уже немного не хватало координации, чтобы сделать из его лица кровавое месиво, но это и не было моей первоначальной целью.

Кровь перемешалась с грязью, водой, его слюной; Вуд успевал только хрипеть, мычать и шипеть от боли, лишь изредка всхлипывая оттого, что не мог дышать. Мне уже было совершенно без разницы.

Каждая клетка моего тела умоляла меня продолжать, разбивать его лицо все сильнее и сильнее, но вскоре мне пришлось успокоиться: руки уже зудели от боли, кожа на них была разбита, а разум просто кипел от получаемого адреналина.

Еще немного, и я готов буду рассмеяться от того, насколько счастливым себя чувствую. Может, я и болен, но я наконец-то рад, что все закончится.

Всего лишь через пару минут ему придет конец. Парни Маркуса без грязи и проблем с ним разберутся.

Я лишь помог себе избавиться от навязчивых идей и мыслей. В последний раз встряхнув Вуда, я увидел на его лице блаженную полумертвую улыбку. Он чуть хмурился, а кровь в его рту булькала, напоминая мне о том, что я уже видел и слышал там, совсем далеко, где песка было столько, что от него начинало тошнить.

Воспоминания о военных действиях заставили меня швырнуть его обратно, стряхнуть с себя капли воды и попытаться восстановить покинувшее меня спокойное дыхание, после чего я улыбнулся, быстро вытирая кровь с лица. Он тоже неплохо меня подпортил, но от этого во мне плескалось лишь фееричное чувство радости.

Это напомнило мне лагерь лишь отчасти. Теперь у Вуда нет никакого будущего, у него нет Эшли, нет карьеры и, к счастью, близких и друзей. И все из-за того, что ему не стоило распускать руки…

Я выплюнул то, что мерзким комком мешало прокашляться в горле; потер затылок, кое-как убрал со лба липкие пряди и двинулся к парням, пару раз громко стукнув по задней части минивэна, только чтобы привлечь внимание.

Дождь уже лил послабее, но становилось темнее с каждой секундой. Нужно было срочно найти машину и ехать к Эшли.

Телефон был разряжен в ноль, поэтому я в любом случае не смог бы хоть до кого-то дозвониться: боюсь представить, какой фурор сейчас устроит Джейкоб. Он навсегда запомнил, что если я выключаю телефон, значит, что-то происходит.

К сожалению или к счастью, по внутренним ощущениям я так этого и не понимал, мне не было ясно, хотел ли я убить Вуда в одиночку, своими руками.

Возможно, хотел.

Но это было бы слишком для меня, несмотря даже на то, что я за всю свою жизнь по долгу службы убил достаточное количество людей.

Сейчас мне хотелось спокойствия.

Какая же жизнь подлая, непредсказуемая сволочь: ты не покончил с кем-то в молодости, а теперь эта сволочь пытается зарезать хрупкую студентку, которая и мухи не обидит.

А ты в эту студентку еще и влюбляешься.

Я тяжело вздохнул, прежде чем вернуться к машине, которую бросил через несколько улиц.

Лицо все же болело от прилетевших кулаков, кровь текла из носа не переставая, но ехать мне было не так долго, чтобы забегать куда-то в уборную и пугать народ.

Когда я оказался в салоне, вдыхая любимый аромат сладковатой мяты, я громко, счастливо рассмеялся.

Все кончено.

Теперь только жизнь.