Первый этап Школы рейнджеров проводится Четвертым учебным батальоном рейнджеров в Кэмп-Роджерсе и Кэмп-Дарби в Форт-Беннинге, штат Джорджия.

Это была первая фаза тренировки рейнджеров, на которой учащиеся изучают основы планирования миссий на уровне отряда. Она, как правило, предназначена для оценки физической выносливости солдата, умственной стойкости, лидерских способностей и для изучения тактических основ, необходимых для последующих этапов обучения в Школе рейнджеров.

Казалось бы, тебе только и остается, что сдыхать каждый день перед инструкторами и сержантами, а они будут бессовестно орать на тебя, унижать, втаптывать в грязь: ты – кусок пластилина, из тебя лепят солдата.

Это было только начало обучения, тренировок и общего ознакомления с устройством лагеря.

Суббота, выходной, вечер.

У нас была пара свободных часов – чисто для того, чтобы переделать все свои дела, написать домой, почитать, убраться в казарме, тумбочке и подготовиться к новому, завтрашнему дню и свежей порции бега, занятий и физических мук.

Не все выносили подобные тренировки, но мне, в принципе, было все равно на физическую боль, ноющие мышцы и на чаще всего убийственные «игры», которые придумывали сержанты и тренера.

Я пришел сюда именно за этим, мне было восемнадцать, и многим из нас было столько же.

С парнями я быстро нашел общий язык, моими лучшими друзьями стали Маркус, его родители когда-то вывезли из самого Ирака (какая ирония), Фрэнк – родом из деревни в Луизиане, не особо общительный, но остроумный и приятный, если узнать его получше, и был еще Дастин – самый тихий, самый спокойный и дисциплинированный из всех.

Он пришел в корпус, потому что хотел сбежать от семьи, не принявшей его мировоззрение, и тогда Дастин Шеффилд, этот слишком рослый, под два метра, не слишком сильный для солдата парень, пришел сюда и с первых дней показал, что намерен утереть всем нос.

Его крайне не устраивало положение вещей, которые выстроились на его пути, и я восторгался им, как и вся наша компания.

К сожалению, в мире часто делят происходящее на черное и белое.

Так случилось и с нами. «Просто не повезло», – сказал бы кто-то, но я знал наверняка: такому нельзя позволять случаться.

Я верил в Бога и понимал, что нельзя спускать уродам их грехи.

Тогда ночью, после отбоя, Дастин резко подскочил с койки и бегом, одетый только в штаны и майку, бросился в уборную. Иногда у него случалось кровотечение, которое он тщательно скрывал от местных врачей.

Дастину Шеффилду слишком сильно хотелось служить. Мы молчали, но тогда он долго не возвращался из левого крыла, где располагались душевые и умывальники.

Мы поняли, что это не просто так. Его не было больше двадцати минут: дежурный на посту не обратил внимания, потому что клевал носом.

Маркус поднялся первым; одевшись, он толкнул Фрэнка, который слишком крепко спал.

– Фрэнки, Даст пропал, – шикнул Да Силва, – слышишь?

Тот сразу подскочил, хмурясь, он в полусонном состоянии натянул штаны. Все мы знали, что они с Дастином – лучшие друзья. Они сблизились настолько, что иногда мы просто поражались тому, насколько доверительными стали их отношения еще в лагере.

– Что с ним? – спросил Фрэнк. – У него кровь пошла?

– Ага, – кивнул Маркус, направляясь по коридору в другое крыло, и мы шли следом, – черт, у меня внутри все не на месте.

– Там еще три койки пустые, – нервно проворчал Фрэнк, нагоняя нас, – блядь!

– Еще три? Кроме наших? Пиздец! – Поняв, о чем может говорить этот факт, я сразу бросился к душевым.

Мы толпой забежали в помещение и услышали возню: за стенками глухо смеялись, шептались и практически гоготали от восторга.

Первым кинулся Маркус, и я побежал за ним. Спустя несколько пустых душевых отделений мы увидели троих человек, стоящих у стенок и глумящихся над кем-то внизу.

Во мне проснулся первобытный гнев. Я услышал знакомые голоса и хрип задыхающегося человека.

Раздался хлопок – Маркус с силой швырнул одного из парней в сторону, а я оттолкнул другого; никто из них не успел отреагировать, от страха сжавшись в комки.

Мы увидели, что их больше, чем мы рассчитывали. Пять человек стояли в небольшой кабинке и двое из них продолжали надменно посмеиваться.

Внизу был Дастин Шеффилд.

Его шея была в несколько оборотов обернута нейлоновым плотным шнуром. Беднягу душили; глаза покраснели, в них полопались капилляры, а он сам уже покрылся пятнами.

Мы с Маркусом оттащили тех, кто прикрывал главарей, тех мудил, кто начал это. Тех, кто тянул веревку на шее восемнадцатилетнего парня, самого тихого и честного из всех нас.

Фрэнк не выдержал. Он схватил одного из тех, кто был во главе, поднял на ноги и с яростью ударил затылком о блеклый голубой кафель.

Я бросился на второго. Того, кто, даже несмотря на то, что мы только что ворвались в их гребаную компанию, продолжал нагло улыбаться и скалить свои зубы.

– Иди сюда, сукин сын, – рявкнул я, хватая его за майку и утаскивая из кабинки, чтобы Фрэнк и Маркус смогли помочь Дастину, – какого хуя тут происходит?

Во мне горела ярость, выжигая все внутри, обдавая воздух в моих легких пламенем. Я не смог сдержаться. Просто не смог.

Повалив долговязого худого парня, я принялся бить его так, что вскоре ощутил, как разбил о его лицо руки; удар за ударом, я смотрел, как улыбка медленно сходила с его лица. Он, вцепившись в меня руками, пытался остановить нашу стихийную потасовку.

– Как тебя зовут? – проорал я, от отчаяния ударяя по кафелю кулаком и не обращая внимания на резкую боль. – Имя!

– Кайл. – Сплюнув, он завыл от боли, а затем засмеялся, выплевывая осколок зуба. – Кайл Вуд.

Я выдохнул, а затем поднялся, отряхиваясь, и схватился за голову. Это не кончится хорошо.

Дастин неподалеку, в окружении парней, откашливался. Его глаза заплыли кровью.

Подойдя ближе, я увидел Фрэнка, сидящего перед ним на коленях и держащего приятеля за шею, проверяя его состояние.

– Я в порядке, Фрэнк, – с трудом прохрипел Шеффилд, но его нижняя часть лица была в крови, струящейся из носа и рта. – Кто-то знает.

– Забей, Дасти, – практически проскулил Уильямс, вытирая кровь с лица парня и стискивая до скрипа зубы.

Маркус убежал за сержантом и медбратом, пока я стоял сзади и не мог прийти в себя. Меня просто не хватало.

Эта конченая гнида, Кайл Вуд, с его сраными друзьями решили, что имеют право…

Я не мог спокойно смотреть на Уильямса, видеть его боль, гнев и отчаяние. Я знал, в чем было дело и почему все вышло именно так.

Фрэнк и Дастин были не просто друзьями, и кому-то это стало известно.

Это было не мое дело.

Я просто оттаскивал Фрэнка Уильямса, который хотел порвать Кайла Вуда, эту конченую мразь, на куски.

Никто из нас никогда не забудет зелено-серых глаз Дастина Шеффилда, заплывших кровью.

И никто не забудет шрамов, оставшихся на его шее от веревки навсегда.

Поэтому я не забыл Кайла Вуда. А теперь он второй раз в моей жизни поднял руку на человека, которого я не позволю себе потерять.