Первого сентября я поехал в свою новую альма-матер в неважном настроении. Причиной этому было разочарование от того, что я не буду учиться вместе со своими одноклассниками.

Кроме того, мне снова предстояло вливаться в новый коллектив, а я был тогда юношей малообщительным и испытывал по этому поводу достаточно сильный дискомфорт. Так что в аудиторию, где собралась моя группа, я зашел с 15-минутным опозданием.

Меня встретила галдящая толпа свежеиспеченных студентов. Двенадцать человек, среди которых была всего одна девушка. Я молча прошел на «камчатку», сел и начал наблюдать за одногруппниками.

По их разговорам я понял, что в моей группе целых пять человек из треклятого лицея, и скривился. Опять я попал в компанию этих снобов! Но, забегая вперед, скажу, что выпускники престижнейшей школы оказались нормальными ребятами, а двое из них даже стали моими верными друзьями.

Само собой, я, как, впрочем, и остальные парни, присматривался к Виктории – единственной представительнице слабого пола в нашей группе. Невысокая симпатичная девушка с темно-русыми волосами, волнистыми ручьями спадающими на ее плечи, была какой-то удивительно уютной. Она не была худышкой. Напротив, все линии ее тела казались округлыми и плавными. Женственное и очень стильное платье, полные достоинства движения навевали мысли о тургеневских девушках или смолянках. Серьезность ее взгляду придавали очки, но когда Виктория улыбнулась и бросила мимолетный взгляд в мою сторону, я поймал себя на мысли, что попал под обаяние этих очаровательных голубых глаз, а Моне Лизе далеко до такой улыбки. Когда же выяснилось, что моя одногруппница иногородняя, я начал прикидывать стратегию и тактику своего «наступления».

– Вуктыл? Это где? – глазел на Викторию незнакомый очкастый брюнет.

– Нефтяной городок в Коми, – ответила она. – Всего 18 тысяч населения.

– А чего ты тогда в Политех, а не в «керосинку»? – удивился очкарик.

– Не люблю запах нефти, – вновь обворожительно улыбнулась Виктория.

Следующую четверть часа, впрочем, как и на протяжении всего обучения, обаятельная Виктория была в центре внимания мужской части группы.

– Пипл, айда в спорткомплекс на пати, – перебил всех долговязый парень, своим видом больше напоминающий диджея, нежели будущего кибернетика. – Там обещают годный гиг[3].

Как выяснилось позднее, парень действительно был известным питерским диджеем, и на кой ему кибернетика, он не мог объяснить не то что нам, но и себе. Видимо, именно поэтому Денис отчислился сразу после первого семестра. Затем наш Политех потерял и Гену Васильева. Этот деятель всегда мечтал стать дальнобойщиком и говорить мог лишь о романтике шоферской баранки. За нее он и попал после летней сессии.

Ну а пока моя группа дружно ушла в спорткомплекс, я, пренебрегая посвящением в студенты, отправился знакомиться с расписанием. Когда я прочел названия предметов, среди которых были ядерная физика, высшая математика и численный анализ, нехорошие предчувствия заскребли у меня на душе тигриными когтями.

Первый же месяц учебы подтвердил мои худшие опасения. Я снова превратился в того троечника, который в школе и на подготовительных курсах продирался сквозь незнакомые слова, как через лесные дебри.

Весь сентябрь я принципиально не шел на контакт с однокашниками. Сидел на задней парте, приглядывался и прислушивался. Половина группы была откровенными ботаниками, зацикленными на учебе. От этих товарищей у меня сводило скулы. Зато вторая половина – в меру замороченные на обучении парни, которые не чурались всех прелестей жизни и брали от нее по полной. Вот с ними-то я и решил дружить. Самыми близкими мне товарищами стали Сергей Тарасов и Алексей Никандров – те самые выходцы из 239-го лицея, напрочь лишенные пафоса своего учебного заведения и запросто помогавшие мне в учебе. Впоследствии именно с ними я буду совершать первые шаги в бизнесе.

Парни легко и непринужденно объясняли все то, что мне казалось китайской грамотой. Так что в выходные я с тоской думал о новой неделе, где меня будут мучить теорией вероятности и химией уровня доктора наук.

Одним из немногих предметов, что давался мне с легкостью, было черчение, которое проходило в большом чертежном зале главного корпуса Политеха. На одном из больших деревянных столов я быстро и с удовольствием делал планы самых сложных деталей в объеме и разных ракурсах. Впрочем, я часто отвлекался на Викторию, которая рядом мучилась со сборочными чертежами и аксонометрическими проекциями. Ей, волшебно смотревшейся зимними вечерами в желтом свете старинных настольных ламп, никак не давалось черчение. Разумеется, я предложил свою помощь. Быстро выполнив чертежи за двоих, я приглашал Викторию в уютные кафешки, разбросанные по нашему кампусу. В них-то и зародилась наша дружба.

Но все же бо́льшую часть времени я чувствовал себя первоклассником, которого по ошибке посадили в университетскую аудиторию. Поэтому, махнув на все рукой, приходил на семинары и лекции, садился в самый дальний угол, надевал наушники и отвлекался от всей этой научной мути более понятными и приятными строчками из песен «Сплина» и «Би-2». Само собой, мое поведение не могло не раздражать преподавателей.

Первым дал мне щелчок по носу преподаватель культурологии – искусствовед и научный сотрудник «Эрмитажа» Алексей Лепорк, специализировавшийся в том числе на культуре Петербурга XVIII–XIX веков. Хоть его лекции были интересными – в первом семестре он рассказывал об истории и архитектуре моего родного города, – у меня к ним было прохладное отношение.

Я, как коренной ленинградец, с детства прекрасно знал, что Зимний, Екатерининский и Петергофский Большой дворцы построил Растрелли. Не путал Россини с Росси, которому мы обязаны Михайловским дворцом, Дворцовой площадью, Сенатом, Синодом и Александринкой. Отличал Исаакиевский собор от Казанского. В этом смысле снобизм петербуржца у меня был. А Алексей Лепорк обладал здоровым цинизмом.

– Кудинов, я так понимаю, что вы уверены, будто знаете все исторические памятники нашего города, – лукаво глядя на меня, сказал он на одном из семинаров. – Но это, увы, не так. И сейчас вы сами это поймете.

Лепорк неторопливо подошел к столу и включил диаскоп, взяв внушительную стопку слайдов.

– Здесь 100 слайдов с архитектурными жемчужинами Петербурга, – сказал он. – Чтобы получить зачет, вы должны правильно назвать 99 из них. Причем такой ответ, как, например, «Это дом Зингера, который был построен для владельца фабрики швейных машинок “Зингер”, из купола здания виден Казанский собор», не принимается. Вы должны знать год постройки, архитектора, конструктивные особенности и культурное значение здания. Итак, приступим.

Лепорк начал листать слайды. Среди очевидных – Зимнего дворца, Троицкого моста, Петергофа и Царскосельского лицея – появлялись до боли знакомые здания. Но о них я, к своему стыду, ничего сказать не мог. В общем, в тот раз я дал не больше пяти полных и правильных ответов.

– Что ж, зачет вы не сдали, – выключая диаскоп, сказал Лепорк. – У вас есть еще полтора месяца, чтобы изучить родной город. Конечно, я понимаю, за этот срок невозможно узнать все досконально. Но в любом случае вы откроете для себя абсолютно новый и прекрасный Петербург.

Получить незачет означало быть не допущенным к сессии, что, в свою очередь, грозило отчислением. Такая перспектива меня, разумеется, не устраивала. Поэтому я ежедневно выделял по два-три часа на осмотр города с блокнотом. За этим же увлекательным занятием я проводил и все выходные. Вернее, мы. Виктория совсем не знала город, поэтому мы объединились и вместе «готовились» к зачету по культурологии.

Мы поднимались на смотровую площадку колокольни Петропавловки, преодолев те самые 270 ступенек, и в купол того самого дома Зингера, откуда спустя десятилетие Павел Дуров разбрасывал пятитысячные купюры. Мы поражались экспозиции военно-морского музея, очарованные архитектурой бывшей Биржи. У нас подкашивались ноги и уставали глаза, когда мы почти весь день смотрели картины в Эрмитаже. Мы чистили нос Чижику-Пыжику на Фонтанке и любовались оранжереями Ботанического сада на Карповке. И Лепорк был прав: я открывал для себя совершенно новый город, испытывая какой-то детский восторг во время прогулок по знакомым улицам. И в душе как-то само собой всплывали строчки:

Конечно, помимо знакомства с городом, мы с Викторией открывали себя и друг друга. Каждый наш поход обязательно завершался вечером в уютном кафе. И я до сих пор благодарен Алексею Лепорку, уже очень известному в Петербурге человеку, за то, что он помог заново открыть для себя Питер и привил мне действительно сильную любовь к моему городу. Разумеется, наши с Викторией усилия не прошли даром, и мы оба сдали зачет с первого раза.

Но первая зимняя сессия, впрочем, как и три последующих, оказалась для меня форменным хождением по мукам. Бесконечные пересдачи, дополнительные занятия, повторные лабораторные работы, постоянная угроза отчисления – вот что такое были первые два года обучения в Политехе.

А на третьем курсе появился луч света: ненавистные мне высшие физики-химии-математики сменились вполне прикладными науками – «Программирование», «Искусственный интеллект», «Робототехника».

Теперь я понимал, что изучаю, как это работает и каким образом применяется на практике. Конечно, я сдавал сессии не так легко и непринужденно, как одногруппники – выходцы из 239-го лицея, но зато с первого раза. Более того, если на первых курсах я тупо заучивал билеты и механически повторял текст, то теперь я понимал суть заданий. Поэтому в моей зачетке окончательно исчезли тройки, и все чаще стали появляться отличные отметки.

Главным «драйвером» такого чудесного изменения моей учебы стала компьютерная грамотность. Я ведь не только знал «начинку» ПК, но и мог собственноручно его собрать. Кроме того, благодаря школьному компьютерному бэкграунду, помимо знания языков программирования и азов кодирования, я владел алгоритмическим мышлением. Я умел ставить новые в то время Windows и MS Office, за что, кстати говоря, начал получать первые деньги.

Впрочем, я немного забежал вперед. Несмотря на трудности с обучением, к концу первого курса пришло осознание, что, помимо «системного анализа и управления», мне нужны экономические знания, поскольку к тому времени я уже отчетливо понял, что хочу иметь собственное дело. Поэтому на втором курсе я параллельно стал учиться на факультете экономики и менеджмента, специализируясь на информационных системах фондового рынка.

К счастью, все ужасы типа высшей математики и ядерной физики мне перезачли, и тут тоже появились в основном прикладные науки. Экономика, маркетинг, анализ рынка, ценные бумаги и фондовая биржа – все это было для меня очень интересным.

Хотя все же без ложки дегтя не обошлось: на экономическом факультете была бухгалтерия, которая вызывала у меня тихую ненависть. Но тут мне пришла на помощь Виктория, которой бухгалтерия очень даже «зашла». Так что на этот раз мы снова, как и в культурологии, стали удачным тандемом.

Экономический факультет подарил мне еще один любимый предмет – инвестиции. Тут я не пропускал ни одной лекции и тем более ни одной практики.

– Так, господа студенты, – сказал как-то преподаватель, включая компьютер. – Я тут ради нашего общего блага привлек программистов, и ребята написали программу, которая полностью моделирует торги на фондовой бирже. Так что в этом семестре мы с вами будем покупать и продавать ценные бумаги.

Следующие месяцы прошли в трейдерском азарте. Преподаватель дал нам одинаковые стартовые условия. А дальше мы покупали и продавали акции. Для этого нужно было применять технический анализ и учитывать всю полноту быстро меняющихся данных рынка. Не знаю, насколько затягивает казино – я не любитель, – но торги захватили меня полностью. Так что результат в конце семестра был ожидаем.

– Ну что ж, я всех вас поздравляю! – сказал преподаватель, подводя итоги. – Среди вас есть магнаты. Больше всех на нашей бирже заработали Завгородний, Шабанов и Кудинов. Если бы это была реальная биржа, то вы, Кудинов, имели бы возможность войти в российский список Forbes!

Эти слова воодушевили меня и навсегда отпечатались в моей памяти.

Тогда же, на втором курсе, наши отношения с Викторией из дружеских начали перерастать в нечто большее. Черту под статусом «дружба» мы подвели зимой 1999 года.

Тем зимним вечером мы прогуливались в районе Охты. Была дивная и редкая для Питера погода: штиль и снег, падающий мягкими хлопьями. Нева безмятежно спала под пуховым белоснежным одеялом. Яркий свет полной луны дополнял дрожащее желтое сияние питерских фонарей и всполохи огней редких проезжавших мимо машин, освещая старинные дома каким-то волшебным сиянием.

Мы шли по ажурным пролетам потрясающего по красоте Большеохтинского моста к башенкам со стеклянными куполами на разводном участке и чувствовали себя кораблем, идущим на луч маяка. Остановившись у двери башни, в которой находится мостовой механизм, я начал отчаянно стучать. Минут через пять она открылась, и на пороге появился полусонный работник моста.

– Че надо? – недовольно спросил он.

– Здравствуйте! А можно нам посмотреть устройство механизма? – я предусмотрительно протянул дядьке 200 рублей.

Лицо стража Большеохтинского тут же подобрело, деньги исчезли в его мозолистой ладони, и он отошел, открывая нам путь.

– Только недолго! – сдвинув брови, добавил он.

– Мы мигом! – потянул я Викторию за руку.

Мы действительно попали в моторный отсек корабля. Замысловатые железные конструкции сменялись громоздкими пультами с многочисленными разноцветными кнопками, с помощью которых махина весом более тысячи тонн разводилась всего за три минуты. В центре помещения манила винтовая лестница, по которой мы тут же поднялись на второй этаж и подошли к окнам-иллюминаторам. Затем еще один закрученный спиралью подъем – и тут уже изящные арочные окна. Еще пролет – и мы в стеклянном куполе, откуда открывается завораживающий вид на Неву и город. Я обнял Викторию за плечо, она прильнула ко мне, и мы с восхищением смотрели на открывшуюся красоту. Но внизу раздалось многозначительное покашливание, и мы поспешили спуститься вниз.

– Понравилось? – спросил дядька.

– Еще бы! Невероятно! – ответила Виктория.

– Ну, теперь заклепку искать будете? – насмешливо глянул на меня сотрудник моста.

– Какую заклепку? – не понял я.

– Ну как же. Золотую, конечно, – ответил дядька. – Говорят, строители забили ее в мост на удачу. А чтоб не сперли, закрыли сверху металлической пленкой. И вот уже больше века народ ищет ту заклепку.

– Интересная легенда! – улыбнулась Виктория. – Спасибо вам!

– До свидания! – сказал я, и мы вышли в лунную ночь.

Конечно, я тут же полез на арку, причем на самую высокую точку мостовой параболы.

– Кирилл, немедленно спускайся, – кричала мне снизу встревоженная Виктория. – Это опасно!

– Здесь точно никто не искал! – весело глядя на нее, отозвался я. – Она тут!

– Ты ненормальный! – В голосе Виктории слышался страх.

– А ты самая красивая! – отозвался я.

– Немедленно спускайся! – стояла на своем она.

А я висел на самой верхотуре, напрочь забыв про заклепку, пораженный величественным видом Петербурга и осознанием того, что я люблю эту хрупкую девушку с большими испуганными глазами, стоящую внизу. Ракетой я спустился вниз. Виктория бросилась ко мне. И я впервые поцеловал девушку, которая спустя девять лет станет моей женой.

Вскоре я стал оставаться у Виктории в общежитии. Но, конечно, делал это тайком. В отличие от педа и меда в общаге Политеха был жесткий режим. Ровно в 22:00 раздавался стук в дверь комнаты Виктории.

– На выход! – говорил стоявший в проеме грозный охранник. – Время гостей закончилось.

Да, эти ребята четко знали, кто и к кому пришел. И даже мои попытки «затеряться» среди друзей чаще всего заканчивались неудачей. Но «мы не привыкли отступать». Я, конечно, выходил из комнаты, демонстративно прощаясь с Викторией, но через десять минут появлялся у нее в окне. Благо жила моя девушка на втором этаже.

Однако лазать в окна, как отчаянному любовнику, мне быстро надоело, и я, вооружившись солидным букетом цветов и коробкой дорогих конфет, отправился на свои первые деловые переговоры. К коменданту общежития.

Командовала жилым студенческим корпусом Людмила Рэмовна, суровая и властная дама 45 лет.

Конечно, свою стратегию я продумал до мелочей, поэтому сразу произнес заранее заготовленный текст:

– Людмила Рэмовна, я знаю, что вам на меня постоянно жалуются из-за ночевок в общежитии.

– Да уж, ни одна неделя без Кудинова не обходится, – сухо согласилась комендантша.

– Боюсь, что ситуация в ближайшем будущем только усугубится, – спокойно сказал я.

– И что же, мне дать команду, чтобы тебя вообще не пускали? – усмехнулась Людмила Рэмовна.

– Нет. Дайте мне жить здесь легально, – ответил я безмятежно. – Я стану вашим лучшим постояльцем. Обещаю, что не буду нарушать режим и дисциплину. И готов в качестве благодарности ежемесячно вносить арендную плату.

– Молодец, Кудинов, уважаю, – вдруг смягчилась грозная дама. – По-мужски сделал: пришел, открыто все сказал и предложил вариант решения проблемы.

– Ну а как иначе? – ответил я. – Надоело мне бегать и прятаться.

– Хорошо, Кудинов, живи, – продолжила Людмила Рэмовна. – Денег мне от тебя не надо. Но есть одно условие.

– Готов на любое! – с готовностью согласился я.

– Вика – девочка хорошая, неиспорченная, – еще сильнее смягчила тон комендантша. – Дай мне обещание, что женишься на Викуле. А не так – поматросил и бросил.

– Обещаю, Людмила Рэмовна, – абсолютно четко и определенно ответил я, еще даже и не помышлявший о женитьбе.

Виктория обрадовалась моему переезду в общежитие. И не только потому, что закончился период встреч тайком и урывками. Для нее жизнь в этом студенческом «вертепе» была очень сложной. Девочке, выросшей в четырехкомнатной квартире практически в тепличных условиях, было трудно принять новый быт.

– У нас опять нет горячей воды! – с тоской говорила она мне. – Парни каждый день пьют, потом до утра орут песни под гитару и не дают спать. А на кухню вообще не зайти – там тараканы строем ходят!

Я как мог помогал Виктории обустроить быт, успокаивал особо шумных соседей и даже травил насекомых. Хотя мне в общаге было комфортно: я частенько там зависал и до наших романтических отношений. Мы постоянно гоняли туда с Лешей и Серегой поиграть в стрелялки, посмотреть новые фильмы – благо компьютеры в общаге были объединены в локальную сеть – да и вообще потусить студенческой компанией. К тому же дома я жил в одной комнате с маленькой сестренкой, что значительно ограничивало мои возможности, и переезд в корпус на улице Хлопина для меня стал улучшением жилищных условий.

Следующий уровень комфорта я видел в собственном автомобиле. Конечно, как и все в моем возрасте, я мечтал о своей машине. Как только мне исполнилось 18 лет, я получил права и начал «обрабатывать» отца на эту тему.

– Понимаю тебя, сын, – невозмутимо говорил папа. – Машина – дело хорошее, но на нее нужно заработать.

– Папа, как я могу заработать, если ты против того, чтобы я работал, пока учусь, – парировал я.

– Значит, Кирилл, – пожимал плечами отец, – время еще не пришло.

Такие тщетные разговоры мы вели примерно год. Но на третьем курсе мне все же удалось прошибить его глухую оборону: он разрешил мне раз в неделю брать его машину.

Конечно, я ликовал!

Это была маленькая, но невероятно важная для меня победа! Теперь мы с Викторией могли лихо подкатить на авто к ресторану или кинотеатру в центре города, чувствуя собственную значимость и крутость, как и вся молодежь, имевшая личные машины в те годы. На дальние расстояния выезжать я не рисковал из-за отсутствия опыта, поэтому иногда мы выбирались на пикники в ближайший пригород. И я, конечно, тешил свое самолюбие, глядя на то, как прохожие и водители на парковках разглядывают отцовский автомобиль.

У Citroen Xantia был очень современный на тот момент вид и элегантная форма, навевающая мысли о французском шике. Но главное достоинство автомобиля заключалось в подвеске. В выключенном состоянии машина практически лежала на асфальте, но как только я ее заводил, она «просыпалась» и поднималась до нормального уровня. Тогда это была редкость, что, конечно, и вызывало удивление у окружающих.

Но кайфовал я недолго.

Примерно через месяц на развороте я въехал в «копейку». Чудо отечественного автопрома получило удар по бамперу, а моему французу достался смертельный удар в крыло. Я вышел из машины и оглядел поле боя. «Жигуленок» стоял как новенький – металлический обвес его бампера сиял, как только что отчеканенная монета, а вот по лазурному крылу отцовского Citroen расползлась длинная и глубокая царапина, разумеется, со смачной вмятиной.

У меня потемнело в глазах, а сердце заколотилось так, что я даже не услышал, что бурчит хмурый владелец «копейки».

«Как же я скажу отцу? Он же вообще больше никогда не даст мне свою машину! Что я могу сделать? Где взять деньги?» – эти мысли перехлестывали одна другую. Из этого эмоционального галопа меня вывел владелец «Жигулей».

– Слушай, парень, я спешу, – быстро проговорил он. – У меня ни царапины, так что претензий к тебе нет. Давай напишем расписку и разъедемся.

Я на автомате подписал бумагу о том, что в результате ДТП никто из нас не имеет претензий друг к другу, сел за руль и припарковался у ближайшего тротуара. Затем достал телефон и начал обзванивать все знакомые и незнакомые мне автосервисы с одним вопросом:

– Вы можете за день выпрямить и покрасить крыло?

– Да вы что? – получал я один и тот же ответ. – Ну, жестянку мы сделаем за пару часов, но для этого надо снять крыло. Это день. Краску мы будем неделю подбирать, потом сутки на сушку. Нет, недели за две, не раньше.

Ну что ж, чуда не случилось. Я загнал машину на стоянку и, посыпав голову пеплом, начал звонить отцу.

Он говорил очень много и долго. С эмоциями, соответствующими произошедшему, и любимым родительским оборотом «я же говорил».

– Это был последний раз, когда я дал тебе свою машину, – сухо сказал папа в завершение своей тирады.

Я ожидал этого, но все же прозвучали его слова как последний гвоздь в крышку гроба моей автолюбительской жизни.

Однако с таким бесславным концом я смириться не мог.

Через пару месяцев моих уговоров отец все-таки сменил гнев на милость, вынеся вердикт:

– Со следующей недели будешь работать охранником в моем магазине. Соберешь половину суммы – купим тебе машину.

Будь я моложе – наверное, бросился бы отцу на шею. Но мне исполнилось уже 20 лет, и такая бурная экспрессия казалась мне несолидной. Вновь забегая вперед, скажу, что нужную сумму я собрал через полтора года. И в конце четвертого курса пережил свой самый счастливый день. День, когда я стал владельцем собственного автомобиля. Конечно, французского. Peugeot 405, внешне похожий на спортивный Alfa Romeo 164, прослужил мне верой и правдой до 2006 года (целых пять лет).

Ну а пока шел третий курс, и я решил предпринять поход в науку, приступив к работе в одной из лабораторий Политеха. Все было фундаментально, но мрачно: цифры, приборы, эмпирика и отчаянная скукотища. Я довольно быстро понял, что наука, увы, не мое, и через пару месяцев – при первой же возможности – свинтил из этого храма незамутненного знания.

К четвертому курсу я окончательно определился со своими интересами и двинулся в сторону веб-разработки. В отличие от научных изысканий, это был абсолютно прикладной и, главное, осязаемый предмет. Я мог сидеть на окраине Питера, делать сайт за четверть часа и выкладывать его на обозрение всего мира в интернет.

Веб-разработку нам не преподавали, все изыскания в этой области я вел по собственной инициативе. И хотя наша специализация «Системный анализ и управление» подразумевала глубокое погружение в технологии, у факультета не было даже своего сайта. О чем я и сообщил преподавателю информатики на одном из занятий.

– Борис Иванович, у нас огромный факультет, серьезные научные достижения, целая библиотека исследовательских публикаций! Но при этом нет своего сайта! Хотя и ФЭМ, и мехмаш, и физмех уже давно сделали собственные веб-страницы!

– Да, согласен, Кудинов, это очень важная и интересная задача, – внимательно посмотрел на меня преподаватель. – И какие предложения в связи с этой констатацией фактов?

– Я сам сделаю сайт факультета, – смело предложил я. – В рамках диплома бакалавра.

– Что ж, в список дипломных тем такой вариант не входит, – задумчиво сказал Борис Иванович. – Но я попробую согласовать этот вопрос с деканом.

Спустя неделю руководство дало добро, и я с головой погрузился в новое и интересное для меня дело: начал детально прорабатывать технологию дистанционного обучения на нашем факультете, отлаживал ее механизмы и с нуля писал сайт кафедры. В 2001 году технологии дистанционного обучения у нас только зарождались, поэтому без ложной скромности скажу: я провел гигантскую работу. Она была оценена по достоинству: диплом бакалавра я защитил на отлично.

Едва отметив получение первой корочки о высшем образовании, я отправился в армию, где познал всю бессмысленность и беспощадность службы в наших вооруженных силах. К счастью, участь отдавать воинский долг в течение двух лет меня миновала. В Политехе была военная кафедра, позволявшая легко и непринужденно получить звание лейтенанта запаса. Для этого требовалось в течение двух лет посещать занятия на военной кафедре, а затем пройти месячные военные сборы.

Этой возможностью я и воспользовался, старательно изучая военно-учетную специальность «Эксплуатация и ремонт радиотехнических средств наведения ЗРК средней дальности войсковой ПВО». В течение третьего и четвертого курсов мы осваивали гордость нашей ПВО – ракетный комплекс С-300, способный уничтожать своими 72 ракетами до 36 аэродинамических или баллистических целей, причем на дальности до 200 километров. Разумеется, в теории. Практику я планировал постичь на сборах в поселке Новый Учхоз под Гатчиной.

Познавать все прелести армейской службы мы отправились вместе с Серегой и Лешей на моем «пыжике».

– Ну что, парни, все готовы поразить учебную цель ЗРК С-300? – начал издалека Леша.

– Так тебе и дадут, – усмехнулся Сергей. – Хорошо, если вообще подпустят к нему.

– Не переживайте, парни, я уже все узнал, – стал делиться я информацией, полученной в общаге от уже отслуживших ребят. – Первая неделя – строевая и спецзадания для новичков. Потом присяга. Еще много спецзаданий и стрельбы из «калашей». А на последней неделе нам дадут покопаться и найти неисправности в бортовом компьютере, аналогичном С-300. Дембельским аккордом – экзамен.

– А что за спецзадания? – настороженно спросил Серега.

– Не знаю, – ответил я. – Парни не раскололись. Сказали, что будет сюрприз.

– Знаю я такие сюрпризы, – сказал Леша. – Копать будем от забора и до обеда.

– Не без этого, – согласился я.

На КПП воинской части нас встретил прапорщик и проводил в казарму. Там, в общем-то, было именно так, как я себе и представлял: огромный спальный кубрик на 200 человек и спартанские условия. Затем мы пошли получать обмундирование, где я столкнулся с первыми армейскими реалиями. Форму и сапоги мне выдали на два размера больше нужного.

– Товарищ прапорщик, – обратился я к завскладом. – А поменьше размера нет?

– Ты в ЦУМ, что ли, приехал? – буркнул прапорщик. – Бери что дают, а то и это разберут. Портянок намотаешь побольше – и нормально будет. Даже удобнее.

– Портянки? А что это? – вызвал я улыбку у прапорщика, который бросил мне моток белых тряпок, похожих на бинт.

Я недоуменно покрутил в руках и рассмотрел застиранное тряпье, а затем спросил:

– Может, все же носки?

– Забудь. По уставу не положено, – усмехнулся прапорщик. – Только сапоги и портянки.

На следующее утро нас подняли в семь утра и дали целых полчаса на сборы. Суровые армейские условия не предполагали горячей воды в душе, так что мыться пришлось ледяной. Впрочем, после общаги, да еще летом, этот факт не играл решающего значения.

После водных процедур мне придали бодрости зарядка и получасовой кросс в сапогах. Но отбил аппетит местный фирменный завтрак – овсянка на воде с консервами из кильки, где рыбьих глаз было раза в три больше, чем тушек. А последовавшее после этого построение на плацу внесло ясность в мою жизнь на ближайший месяц. С девяти утра до часу дня мы должны были заниматься строевой подготовкой, а после обеда и до семи вечера решать тактические задачи. Затем ужин и отбой.

После построения мы остались на плацу, где в течение четырех часов маршировали строем. Эти 240 минут, что я чеканил шаг в кирзовых сапогах с двойным комплектом портянок на 25-градусной жаре, показались мне адом. А послеобеденные тактические занятия навевали мысли об абсурде.

Нас разбили на группы и развели по кабинетам учебки. Мое отделение встретил улыбающийся прапорщик:

– Ну, что, бойцы, готовы учиться военному делу настоящим образом?

– Так точно, – ответил наш местный юморист Дима.

Довольно хмыкнув, прапорщик взял две пустые стеклянные бутылки и с чувством хрястнул их об пол, чем вызвал фонтан осколков. Мы, конечно, посмотрели на него с недоумением. Возникла мысль, что таким нетривиальным способом прапорщик пытается показать нам эффективность ЗРК С-300. Но реальность, как водится, оказалась совсем незатейливой.

– Так, салаги, видите, что у нас паркет, как зебра, разноцветный, а окна все облупленные? – зычно начал он. – Госимущество должно содержаться в полном порядке. Ясно?

– Так точно! – вновь подал голос Дима.

– Значит, слушай мою команду! – гаркнул прапорщик. – Берем по осколку! Вы четверо, – царственно показал он рукой на наш левый фланг, – скоблите пол до тех пор, пока он не станет девственно чистым, как младенец. А вы, – указал прапор на правый фланг, – скоблите окна и подоконники, чтоб ни одной заусенцы не было. Задача ясна?

– Ясна, – вразнобой ответили мы, ошарашенные таким «тактическим» занятием.

– Вот и хорошо, – удовлетворенно произнес прапорщик. – На этой неделе скоблим, а на следующей красить будем.

– Товарищ прапорщик, – не выдержал я, озаренный пониманием, что же такое спецзадание. – А не проще ли и быстрее будет сделать это подручным инструментом?

– Во-первых, боец, приказы в армии не обсуждают, – важно начал прапорщик. – А во-вторых, солдат и есть подручный инструмент в армии. Разойдись! Выполнять команду!

До вечера мы решали эту идиотскую задачу. Впрочем, после отбоя выяснилось, что столь же абсурдными вещами занимались и другие мои сокурсники. Одни косили траву лопатами, другие очищали от ржавчины автоприцепы пучками проволоки.

– Ну что же, теория Дарвина в армейской действительности, – подытожил я. – Физический труд сделал из обезьяны человека, а из нас сделает офицеров.

На следующий день нас собрал подполковник Верховский – куратор военной кафедры Политеха.

– Как служба, курсанты? – спросил он.

– Отлично, товарищ подполковник, – хором ответили мы.

– Не сомневался! А будет еще лучше! – продолжил он. – Вопросы, замечания, просьбы имеются?

– Никак нет, товарищ подполковник.

Удовлетворенно кивнув, Верховский выяснил, кто из нас прибыл к месту службы на автомобилях, и уточнил их марки. Слегка поразмыслив, он посмотрел на меня:

– Кудинов, тебе повезло! У тебя авто почти представительского класса, так что в ближайший месяц будешь моим личным водителем! Нас ждут великие дела!

– Какие, товарищ подполковник? – не по-армейски спросил я.

– Будем решать серьезные вопросы, – так же не по-военному пустился он в объяснения. – За это у тебя будут определенные преференции. Завтра после завтрака быть у офицерского корпуса. Все ясно?

Я отрапортовал «Так точно!», еще до конца не понимая, во что вписался.

Ясность пришла наутро, когда Верховский объяснил мне, что я буду два-три раза в неделю возить его в Питер, где он решает свои бизнес-вопросы.

– Теперь давай подумаем, как окупить твой бензин, – сказал подполковник, усаживаясь в мой «пыжик». – Что ты умеешь?

– Вообще-то я сайты делаю, – ответил я.

– Сайты? – недоуменно спросил Верховский. – А это что за зверь?

– Страничка в интернете, где любой человек может посмотреть, чем занимается ваша компания.

– Не, это сложно. Мне не нужно и даже не знаю, кому предложить, – отмахнулся подполковник. – А еще что-нибудь умеешь?

– Могу комп собрать, – пожал я плечами. – Windows, Office, да любой софт могу установить.

– О, уже тепло, – обрадовался Верховский. – У меня есть пара дружественных компаний на это дело. Еще что можешь?

– Photoshop знаю и Corel. Могу рисовать на компе, – ответил я.

– А это как раз то, что нужно! – расцвел подполковник. – В свободное от поездок время займешься отрисовкой приборных панелей для учебных макетов техники. Сдюжишь?

– Думаю, да. И не такое рисовал.

– Вот и отлично, – подытожил Верховский. – Панелями займешься под руководством полковника Рыбакова, это его епархия. Да, и от обедов не отказывайся.

– Каких обедов? – не понял я.

– Рыбаков на службе питается стряпней своей жены, – объяснил подполковник. – А поскольку человек он пожилой и сердобольный, то будет приносить еду и на тебя. Отказываться не советую. Не получится. Проверено практикой. Ясно?

– Так точно, товарищ подполковник, – уже на автомате выплюнул я уставной ответ.

Дальше моя армейская служба протекала в двух режимах. Либо я возил Верховского по его нуждам, параллельно устанавливая софт, либо обучал компьютерной грамотности секретарей в дружественных подполковнику конторах (этим занятием я, кстати, и окупил бензин), либо же рисовал приборные панели под руководством полковника Рыбакова с непременными домашними обедами. От них я действительно не смог отказаться, но стряпня рыбаковской жены оказалась лучше рыбьих глаз, которыми меня регулярно кормили в солдатской столовой. Так незаметно подошло время присяги, на которую ко мне приехала Виктория. Я, разумеется, тут же показал ей все места моей «боевой» славы.

– Слушай, Кирилл, не смертельно, – улыбнулась Виктория, глядя на казарму. – Почти что наша общага.

– Ага, – согласился я. – В принципе, жить можно. Тем более, учитывая мою близость к телу подполковника.

– Это да, – согласилась Виктория. – И учитывая, что так тебе придется провести всего месяц.

Последнее обстоятельство меня сильно грело: я не рассчитывал отдать два бесценных года своей жизни бессмысленным для себя занятиям. Потому был несказанно рад получить по окончании сборов звание лейтенанта запаса и на этом закрыть военную тему. Отгуляв оставшиеся летние месяцы, я с радостью вернулся в институт.

Успешный опыт с сайтом кафедры привел меня к пониманию того, в какой сфере я могу развивать собственный бизнес. Так идея о веб-студии получила практическое развитие. Своими мыслями я поделился с друзьями и однокурсниками – Лехой, Серегой и Женей. Про последнего хотел бы сказать отдельно.

Женя Ни появился у нас на третьем курсе. Незаурядная внешность – высокий стройный кореец – вкупе с недюжинным умом и хорошим воспитанием производил впечатление. А общие интересы и жизнь в общежитии быстро сблизили нас с Женей. Он тоже интересовался веб-индустрией и позже даже написал робота для торгов на фондовой бирже.

Поэтому неудивительно, что Женя с энтузиазмом воспринял мое предложение о создании веб-студии. Как и Алексей с Сергеем. Так вчетвером мы попытались организовать наш первый совместный бизнес.

Сделали лендинг, куда я в качестве портфолио закинул сайт нашего факультета и страницу, сделанную мною для отцовского магазина, и начали искать клиентов на свои веб-разработки. Но, увы, тогда у нас не было понимания, как продвигать бизнес, как развиваться и продавать услуги. Поэтому наш первый стартап не выстрелил.

Впрочем, по этому поводу я особо не расстроился, полагая, что наша неудача – явление временное и нужно подкопить опыта и знаний. Потому я продолжил заниматься веб-разработкой и даже посвятил этой теме диплом инженера.

Мой научный руководитель Борис Иванович Морозов поддержал меня с большим энтузиазмом и утвердил тему моей следующей работы, диплома инженера: «Разработка интерактивной системы дистанционного обучения»[5]. По сути, я сформировал теоретическую базу и механику дистанционного обучения – моделировал, подбирал технологии и инструменты. В итоге мои наработки легли в основу программы дистанционного обучения на факультете технической кибернетики. Я же через полтора года после диплома бакалавра получил еще один диплом, и тоже с отличной отметкой. Ну а дальше был шумный выпускной и еще один шаг во взрослую жизнь.

Передо мной стоял вопрос: «Куда идти работать?» Виктория уже нашла свое призвание в финансах и бухгалтерии. Она с четвертого курса трудилась в крупной компании «Авангард», где занималась автоматизацией рабочих процессов и внедрением 1С.

А я открыл рекламную газету и увидел на целой полосе очень броскую и интересную рекламу одной очень перспективной крупной компании.