Лежа в кровати, я прислушивалась к болтовне девушек, которые бродили по коридору. Комендантский час был неизбежен, и они наверняка готовились вернуться в комнаты. Я, например, провела остаток вечера здесь, изучая стены своей комнаты.

Не увидев меня за ужином, мадам Жорден все же пришла убедиться, что со мной все в порядке. Я просто сказала ей правду: мне нужно было немного побыть одной.

Поэтому я осталась тут, прокручивая про себя последние несколько часов, проведенных с бабушкой, а также наш разговор о пророчестве. В глубине души я чувствовала, что она давно пыталась что-то выяснить и теперь надеялась, что я приму эстафету. Чтобы до конца принять смерть моей матери, думаю, ей нужно знать, что с ней произошло на самом деле, – ей нужны ответы. И мне они тоже были нужны.

Во мне будто вспыхнул заряд бодрости – я встала с постели, готовая продолжить искать ответы, начиная с сегодняшнего вечера. Завязав волосы, чтобы они точно мне не помешали, я достала маленькое детское одеяльце и села напротив стола, всей душой стремясь раскрыть тайну, нависшую над моей жизнью.

Я в сотый раз записала слова предзнаменования, а затем положила розовую ткань на стол. Понятия не имею, как следует использовать психометрию, но, как и в случае со всеми другими способностями, я предположила, что она практикуется с помощью силы разума. Осторожно положив ладони на одеяло и закрыв веки, я создала пустоту в сознании. Текстура ткани была настолько мягкой, что можно легко поверить, что она новая, хотя ей было столько же лет, сколько и мне.

Прошли минуты, а я не увидела ничего, кроме воспоминаний, хотя вкладывала в это всю свою волю. Без всяких сомнений, ничего не получается, но у меня не было еще шанса научиться применять этот дар. Однако я не сдавалась. Все еще закрыв глаза, я пыталась снова и снова, полная решимости найти хоть какой-то намек, пусть даже минимальный, на прошлое моей матери.

Внезапный стук заставил меня вздрогнуть. Не отрываясь от одеяла, я оглянулась по сторонам. Все выглядело как обычно – это, должно быть, какой-то учитель проводит обход.

Я переключилась обратно на предмет, но снова услышала удар. На этот раз я поняла, что звук исходил от моей двери. Осторожно, на цыпочках, я подошла к ней, надеясь, что освещение комнаты меня не обманывает.

Оказавшись в нескольких дюймах от косяка, я напрягла слух.

Бум.

Крик вырвался из моей груди, и я тут же зажала себе рот, чтобы сдержаться.

– Это Гюго!

Чего? Гюго?

Я тут же открыла ему.

Я не думала, что увижу его этой ночью, не говоря уже о том, что это произойдет не во сне. Но он действительно здесь, стоит лицом ко мне.

– Что ты здесь делаешь?

Он поспешно зашел и закрыл за собой дверь, чтобы, наконец, ответить мне вопросом на вопрос:

– Почему ты не спишь?

Как и он, я уклонилась от ответа. Если он считает себя единственным, кто может избегать вопросов, то он ошибается.

– Кто тебе сказал, что я не спала?

– Может быть, тот факт, что я попытался проникнуть в твой сон и не смог, – рыкнул он. – Что ты делала?

Я на несколько секунд стиснула зубы, чтобы сдержать упреки, которые была готова вот-вот высказать ему в лицо. Мало того, что у него хватило наглости заявиться сюда после всего, что произошло сегодня утром, так он еще и отчитывает меня!

– Ланеро, что с тобой не так?

Я тебя хочу убить, вот что не так!

Я постаралась сдержать свои мысли, чтобы не нагнетать обстановку, но его слова этому не способствовали. Он уставился на меня взглядом, полным осуждения.

– Почему ты здесь? – спросила я резко.

Мой вопрос заставил его рассмеяться. Не потому, что я сказала что-то смешное, нет, – его смех был полон сарказма.

– А ты как думаешь?

Он меня бесил. Если Гюго думает, что может прийти, когда ему вздумается, со своим фальшиво хорошим настроением, чтобы вбить мне в голову свои идеи, то он глубоко ошибается.

– Даже не знаю, может быть, ты хочешь украсть меня и отправить тому парню, которого я слышала в твоих мыслях!

Вот и все: я повысила голос и перешла к сути нашего утреннего конфликта, и это ему совершенно не понравилось. Гюго нахмурился и сказал мне замолчать. Этого я была не в состоянии стерпеть – не после того, как он кинул меня в столовой, когда мне так нужно было с ним поговорить.

– Давай, не стесняйся, но если ты думаешь, что можешь оставить меня без объяснений, то можешь сразу идти к черту…

Его рука резко закрыла мне рот, не позволяя выплеснуть остальной поток слов. Я попыталась вырваться из его хватки, но он схватил меня крепче и даже сделал шаг назад, прижимая меня к двери.

– Ты разбудишь всех криками, если продолжишь орать как сумасшедшая, – прошептал он мне на ухо.

Я тут же умолкла. Так разозлилась на него, что забыла, который сейчас час.

«Все в порядке, отпусти меня, я не буду кричать».

Он отстранился, получив мысль, которую я ему послала, и я молча обошла его, чтобы забраться на кровать.

– Что ты хотел мне сказать?

Все выходило из-под контроля: я не могла скрыть раздражения.

– Все в порядке, но не нужно на меня кидаться!

Если мы продолжим разговаривать в таком тоне, наши объяснения ни к чему не приведут. Я скрестила руки и продолжила менее резким голосом:

– Хорошо, тогда давай спокойно поговорим.

Гюго приблизился на несколько шагов, все еще сохраняя на лице обиженное выражение.

– Итак, для начала, если я и здесь, то не для того, чтобы передать тебя кому-то или не знаю что… Я просто беспокоился за тебя.

Мое сердце подпрыгнуло в груди против моей воли. Как бы я ни хотела его возненавидеть, я не ожидала, что он скажет мне такие добрые слова, учитывая то, как мы начали наш диалог. Хотя иногда он мог быть неприятным, у меня не осталось сил винить его за это ровно с того момента, как он произнес эту фразу. Но я не могла позволить ему так легко отделаться.

Чтобы не выдать своих чувств, я отвела взгляд от глубоких зеленых глаз. Нужно, чтобы он мне все объяснил, прежде чем я снова растаю. Но я быстро поняла, что миссия невыполнима: трудно было сосредоточиться на чем-либо, кроме него, и, черт возьми, остальные части его тела так же выбивали меня из колеи. С ног до головы он околдовывал меня.

– Хорошо, а что потом? – проговорила я, чтобы взять себя в руки.

– Еще я хотел поговорить с тобой о том, что ты услышала в моей голове сегодня утром.

– А что я, по-твоему, слышала? Надеюсь, ты не хочешь сказать мне, что это все неправда!

Он потер подбородок.

– Что бы ты ни услышала, это не то, что ты подумала, – наконец вымолвил он.

– И что же я подумала, Гюго?

– Не знаю, может быть, ты думаешь, что я предал тебя или что-то в этом роде…

Это правда. Несмотря на то что я пообещала себе сначала выслушать его, прежде чем делать поспешные выводы, признаться честно, эта идея не переставала меня преследовать.

– В то же время я не сделал ничего, чтобы ты так не думала, – добавил он, опуская глаза на свои кроссовки.

В такой позе он выглядел так, будто на его плечах лежал весь мир, и, как ни странно, я не могла оставаться непреклонной перед его разочарованным лицом. Не знаю, в какой момент я так сильно привязалась к нему, но в чем я и была уверена, так это в том, что он – моя слабость.

– Лучше поздно, чем никогда, – прошептала я, чтобы он понял, что я открыта для обсуждения.

– Что ты слышала, Анаис?

Я поколебалась мгновение, прежде чем ответить. Я не хотела, чтобы он пытался оправдаться, – скорее, мне хотелось, чтобы он признался в тех вещах, о которых я уже знаю, самому себе.

– Нет, Гюго… Если ты задаешь мне этот вопрос, чтобы потом рассказать мне как можно меньше, так не пойдет, – я тебе не отвечу, и тогда ты можешь идти. Либо ты мне объяснишь все, либо нечего и начинать.

Он тяжело вздохнул, но как только он поднял голову и наши взгляды пересеклись, я поняла наверняка, что он мне во всем признается. Он выглядел настолько подавленным, что я почувствовала себя виноватой за этот ультиматум, однако, если он сейчас же не скажет правду, я не смогу больше полностью ему доверять.

– Ты знала, что Четвертые не имеют права покидать свою страну, не подав прошения в Совет Верховных? – спросил Гюго, взяв стул от моего стола и устроившись на нем.

Прежде чем я успела отрицательно ему ответить, он продолжил:

– Как бы то ни было, это правда. Как и тот факт, что у них не может быть более одного ребенка…

– Но это несправедливо, – прошептала я.

– Да, это так… Мы также должны ежемесячно подтверждать свои действия перед Советом и другие подобные глупости, которые вынуждают нас вести жизнь, полную ограничений.

Эта информация заставил меня застыть с открытым ртом. Я знала, что после Союза Четвертой Ступени много лет назад Совет принял необходимые меры, чтобы предотвратить повторение того инцидента, но их меры зашли слишком далеко, если откровения Гюго правдивы.

– Я знаю, что некоторым я кажусь надменным из-за моей ступени, но никто не знает, что на самом деле я никогда не хотел быть Четвертым… Мой отец был одним из них, и я видел, как с ним обращались при жизни…

Я шумно сглотнула. Я ожидала, что проясню для себя некоторые моменты, но никак не рассчитывала, что он расскажет о своем отце. Я слушала Гюго, но он продолжил говорить отстраненно, так, будто меня здесь больше не было:

– Это было унизительно, судя по его рассказам, но, думаю, его добило то, что никто не стеснялся как под лупой изучать мельчайшие его действия и поступки, даже самые обыденные. Он предпочел сдаться, чтобы положить конец всему… Как я мог хотеть жить так же? Я пробовал притворяться на своих тестах, но это не так просто…

Не дав ему продолжить, я встала и подошла к нему. Преисполненная болью, я села к нему на колени и прижала его к себе так сильно, как только смогла.

– Мне очень жаль, Гюго.

Он не ответил. Прижался лбом к моему плечу и сделал глубокий вдох. Все мое существо хотело закричать, что это несправедливо, но я сдержалась и просто провела рукой по его волосам, чтобы дать ему понять, что я здесь. Я гладила его по голове, по затылку… Так мы просидели долгие минуты. Может, это и не так эффективно, как магнетизм, но, надеюсь, все же достаточно, чтобы убрать ужасный отблеск страдания, заполняющий его глаза.

Хотя у меня не было никакого желания отрываться от него, я отстранилась и замерла, когда он выпрямился.

– Спасибо, но мне не нужно…

Я точно знала, что он собирался сказать, – он не хотел моей жалости, поэтому я оборвала его на полуслове:

– Перестань, я просто захотела тебя обнять, это запрещено?

– Ах да, я и забыл о твоей ненормальной половине. Только что ты выглядела так, будто хочешь вонзить в меня зубы, а теперь хочешь меня обнять, – весело сказал он.

То, что он уже может шутить, доставило мне удовольствие. Я созерцала каждый миллиметр его радостного лица. Его глаза очаровательно щурились, когда он улыбался. И зубы… Все они были идеально ровными, за исключением двух передних, один слегка выступал над другим, придавая его улыбке еще больше очарования. Внезапно Гюго перестал смеяться, осознав, что я пялюсь на него. Он прочистил горло, почувствовав себя неловко.

– Что, любоваться тобой тоже запрещено?

Даже если он решит, что я сумасшедшая, все равно лучше быть откровенной.

– Нет, просто ты меня пугаешь, Ланеро, – усмехнулся он.

– Очень смешно. Но пока что ты влюблен в меня, так что…

– Какая же ты нудная, – протянул он, что еще больше подчеркнуло его южный акцент.

Приняв его игру, я изобразила обманчиво-обиженный вид, но через три секунды я сдалась и снова улыбнулась.

– Так все в порядке, мы заключаем мир?

– А-а-а, нет, нет, нет! – возмутилась я, быстро поднимаясь на ноги. – Ты не получишь меня так просто, тебе еще есть что мне сказать, парень!

Ладно, я невероятно слаба, когда он рядом, и еще слабее, когда он раскрывает мне свои секреты, но ему это не сойдет с рук. Мне нужно знать, почему он так говорил тогда обо мне и, самое главное, кому.

Даже если ему, похоже, этого не хотелось, он провел следующий час, рассказывая мне обо всем. Гюго поведал о группе, которую он называет антагонистами, в которую входят люди четвертой ступени, как он, и все они противники системы, созданной Советом.

– Цель была в том, чтобы сохранить мир, находя общий язык с создателями этих чертовых законов, – вздохнул он. – Но к Четвертым никогда не прислушивались. Нас заставляют жить в аду, будто мы просто марионетки. Правда в том, что антагонисты недавно решили пересмотреть законы, чтобы изменить правила, касающиеся нашей ступени.

– Подожди, они собираются бунтовать? И ты тоже… Ну, я имею в виду, ты…

– Это не так уж и плохо, Анаис. Просто мы хотели бы, чтобы с нами обращались как с любыми другими людьми, чтобы справедливость была восстановлена.

В глубине души я их понимала, понимала их потребность вернуть свои права, но что-то подсказывало мне, что их не услышат, даже начни они революцию.

– Решать проблемы силой – это не выход, – подчеркнула я.

– Вот почему я подумал, что, если Избранная примкнет к нашему делу, у нас будет больше возможностей сотрудничества с Советом. Но я немного жалею, что заговорил о тебе: мне не следовало втягивать тебя в свои дела.

Я была не уверена, что об этом думать. Я одновременно была рада, что он считал меня достаточно сильной, чтобы поддержать их в стремлении к справедливости, но я также была напугана всем, что узнала сегодня вечером.