Мой мальтийский друг Иосиф когда-то давно привез из далекого Ленинграда самое ценное – советский диплом, любимую женщину, самовар и страсть ко всему русскому.

Эта симпатия оказалась настолько огромной, что даже спустя десятилетия мне, русской эмигрантке, достался кусок размером со станцию «Мир».

С Иосифом мы гуляем по пыльным блошиным рынкам, пьем кофе в забегаловках для местных, бродим по мальтийским полям и буеракам, предаваясь светской беседе. Думаю, наши семьи дружно перекрестились, когда мы с Иосифом нашли друг друга и перестали таскать домочадцев по вышеперечисленным увлекательным местам.

– Жанна, – говорит мне при очередной встрече мой мальтийский друг на своем чистейшем русском, – а не желаете ли осмотреть останки Римской империи в лице одной любопытной виллы?

Я опрометчиво желаю, хотя на мне легкие сандалии, шифоновое платье цвета припыленной фуксии и соломенная шляпка. В таком виде хорошо пить просекко, сидя на набережной и завидуя круизным яхтам.

Но сначала мы идем по камням в гору, потом – катимся вместе с камнями с горы. Дорога из булыжника, помнящая римских аристократов, теперь знает немного русской ненормативной лексики.

Вилла, вернее, то, что от нее осталось за тысячу лет, стоит на склоне холма и имеет отличный вид на море вдали.

Удачная планировка (мечта любого риелтора), остатки роскошной мозаики на полу, вполне себе сохранившиеся бани и намек на теплый пол. В таком месте можно легко проморгать закат империи.

Хорошенько перемыв косточки давно умерших патрициев, а также обсудив, как же некоторые люди умели (-ют) хорошо жить, мы решаем вернуться к цивилизации, но иным путем, благо на карте телефона он выглядит вполне близким и удобным.

Между тем сентябрьское мальтийское солнце над нашими головами занимается своим любимым обыденным делом – выжигает все живое к чертям собачьим. И хотя ноги в открытых сандалиях чувствуют каждую колючку, ощутимо хочется пить, есть, припасть к живительному кондиционеру, все это не может убить дух исследователя в двух путешественниках.

В пути мы выяснили:

– Google ничего не знает о сельских мальтийских дорогах;

– душистый кэроб уже созрел, и его сладкие мягкие стручки очень вкусны;

– после поедания в непомерном количестве кэроба очень хочется пить;

– в полях до сих пор есть выкопанные римлянами глубокие хранилища для припасов, и их не видно из-за травы;

– в этих здоровенных дырах живут крысы.;

– Иосиф боится крыс;

– можно еще круче срезать путь и пойти через давно заброшенный овраг, заросший бамбуком;

– в овраге лежат трубы нефтепровода, что построили англичане после войны. Они (трубы, а не англичане) до сих пор как новенькие, между прочим.;

– если бы я была змеей, я бы однозначно жила здесь, в прохладном тростнике возле ручья;

– ой, а что это там шуршит?

Потом овраг закончился, а вместе с ним изрядно обветшавшая тропинка. Зато поле перегородил забор природного музея пещеры Ghar Dalam. Так как с этой дикой стороны персонал явно никого не ждал, то весьма хлипкий и условный штакетник венчала такая же несерьезная калиточка со шпингалетом.

Зайдя на территорию, посидев совершенно бесплатно на удобной лавочке и сунув нос в пещеру, мы стали размышлять, как быть дальше.

Музей выглядел закрытым, я предложила идти на ресепшен, покаяться охране, что заблудились, и попросить выпустить нас в цивилизацию.

Иосиф грустно вздохнул и сказал, что такое прокатит только у меня, потому как иностранка, а его однозначно запишут в дебилы, а Иосифу еще жить в этой маленькой стране.

Следующую мою блестящую идею перелезть через забор на большую дорогу он тоже отверг по причине солидного возраста и большой вероятности застрять, на радость местным видеокамерам.

Посему, отдохнув в цивилизации, мы снова вышли в выжженные мальтийским солнцем поля через несерьезную калитку со шпингалетом и устремились вдоль заборов – на сей раз из дикого кактуса, в призрачной надежде на дыру.

– Зато, Иосиф, – попыталась я ободрить изрядно уставшего товарища, – мы с вами сегодня нашли новые, прекрасные, увлекательные Глушищи!

Филолог внутри моего мальтийского друга заинтересованно вскинул голову:

– О, новое слово? Надо записать.

И весьма довольные собой, прогулкой и многообразием великого русского языка, мы вышли, наконец, к весьма потрепанной, но уж точно далекой от римской эпохи асфальтовой дороге.