Кошка Мася устала меня лечить.

Все идет в дело: ритуальные мурчальные заклинания, теплые компрессы из хвоста на беспокойный лоб, живительный массаж когтями, – а я все брожу между мирами с температурой. Там кино увлекательное показывают, не чета тому, что реальная жизнь.

Кошка Мася жаждет общения. В очередной раз обнюхав меня и поняв, что собеседник снова так себе и не в себе, идет на подоконник. За окном опять интересное: на ветке старого каштана, что бесцеремонно тычется в стекло, сидит Прекрасное. Его перья черны, как мадридский бархат, а клюв изогнут, словно носы венецианских масок. Интеллигентный со всех сторон представитель семейства врановых.

У вороны изощренное чувство юмора. Она прекрасно видит любовные страдания кошки Маси и периодически заходится в гортанном кашляющем смехе.

Кошка Мася слышит его и умирает от восторга. Глаза не отрываются от черной красавицы, губа оттопырена, на усах капельки слюны, из груди рвутся странные звуки: возможно, что-то из раннего Бодлера.

Кошка Мася мысленно уже поцеловала каждое перышко, облобызала горбатый носик, заглянула в любимые глазки. Ворона же холодна, как муранское стекло. Снежная королева на каштановом обледеневшем троне, крылатая Мара кошачьих душ. Манит, дразнит, тянет стройные ноги, аки манекенщица на показе Victoria’s Secret.

Кошка Мася не выдерживает сладкой пытки и бросается к объекту страсти, но злое стекло против этой высокой (седьмой этаж плюс цоколь) любви. Невозмутимо отряхнувшись, кошка Мася возвращается ко мне в постель. Будет до вечера зализывать сердечные раны и гонять лапой обрывки горячечных снов, где созданные и разрушенные мной миры летят разноцветными перьями в небытие.

А ворона прилетит завтра снова. Бестактная жестокая птица.