В последних числах октября мы наконец добрались до Берлина, где меня уже дожидалась почти вся моя Семья – София с детьми, большое и шумное семейство Доброго и уже практически полностью оправившаяся от ранения Луиза Ульрика. Изначально, я не собирался задерживаться в столице Бранденбурга, но… женщины, есть женщины, да ещё и с малышами. Поэтому у моего плана, предусматривающего немедленное продолжение движения к побережью, не было ни единого шанса на воплощение. Даже заблаговременно предупреждённые о необходимости подготовиться к отъезду в Стокгольм, они потратили на сборы ещё несколько дней, поэтому на острове Рюген мы оказались только пятого ноября.

Здесь уже всё происходило с точностью корабельного хронометра. Эскадра ожидала на рейде, а в гавани Рюгенбурга стоял флагман Седерстрёма «Кристиан Седьмой» в готовности к немедленному выходу. Кареты к трапу, полчаса на погрузку и «до свидания» земля!

Весь спецназ, кроме тройки Аршина, я оставил на острове и отправил в заслуженный двухнедельный отпуск В отличии от территории Священной Римской империи с её прозрачными границами, труднодоступная Скандинавия с жестким погранично-контрразведывательным режимом сама по себе обеспечивала неплохую безопасность, поэтому в Стокгольме будет достаточно сотрудников Министерства имперской безопасности и штатной охраны дворца, а мои парни пусть немного развеются. По окончании побывки группе Висбю следует, не привлекая внимания, просочиться тройками в Амстердам, чтобы к моему прибытию освоиться в городе и быть в готовности разнести его (при необходимости) на молекулы. Что же до остальных, то отряды Лешего и Стилета вместе с группой огневой поддержки Грохота оставались пока на острове совершенствовать боевую и физическую подготовку, находясь в режиме постоянной готовности к применению.

По прибытию на борт «Кристиана Седьмого», кроме теплой, можно сказать, дружеской встречи с командующим флотом, нас ожидал ещё и очень приятный сюрприз. Буквально за день до нашего появления, на Рюген из Питера прибыл почтовый корабль, принесший просто великолепные новости. Во-первых, построили линию оптического телеграфа, соединившую Северную столицу с Первопрестольной и Крымом, а во-вторых, именно по этой линии пришло донесение о том, что миссия Доброго на Кавказе завершилась триумфом, а сам он жив и здоров, и уже находится в Севастополе.

Что же касается результатов миссии, то, по мнению Доброго, на среднесрочную перспективу персидское направление можно было смело переводить в зону ответственности дипломатов и торговцев, а вот по вопросу иностранного участия в местных делах, ничего особо нового прояснить не удалось. Али Мурад-хан подтвердил наши мысли о том, что при дворе персидского правителя Карим-хана Зенда ошиваются англичане из Ост-Индской компании, и на этом всё. Поэтому для меня принципиально ничего не изменилось – двигаю в Амстердам и начинаю распутывать клубок оттуда.

Сам Добрый планировал дождаться морского транспорта из Мариуполя с пополнением боекомплекта для минометной батареи, прекрасно показавшей себя при обороне Тбилиси, и продолжить движение по морю в сторону Босфора. Прикинув текущие и перспективные европейские расклады, я сразу же отправил в ответ указание – забрать в Константинополе Первую штурмовую бригаду Клаузевица, отдохнувшую после летнего вояжа в Палестину и Египет, и двигать через Мальту на Корсику. Если мои прогнозы развития военно-политической обстановки на Апеннинском полуострове претворятся в жизнь, то вскорости им будет чем заняться по своему прямому предназначению. Хотя ближайшая задача по организации военно-морской базы в Чивитавеккье появится у Доброго, по моим расчетам, в самое ближайшее время. Как только Понтифик подпишет договор с Корсикой и Сардинией, в чём я нисколько не сомневался.

Кроме того, Добрый сообщал, что бывший граф Орлов проявил себя в походе и в повседневной деятельности с самой наилучшей стороны, и он (Добрый) предлагает назначить его командиром новой группы, сформированной за счет небольшого ужимания остальных подразделений. Возражать я не стал – заслужил, значит заслужил. Мнению Доброго в таких вопросах я доверял полностью, как своему, поэтому издал высочайший Указ, с одновременным произведением «Графа» в чин капитана, соответствующий его новой должности.

И что самое примечательное, ответное сообщение пошло не по формально более короткому маршруту через Центральную Европу на Балканы, а обратно через Россию. Ведь в первом случае фельдъегерям потребуется около месяца, чтобы добраться до Константинополя, а оптотелеграф и два почтовых корабля по Балтике и Черному морю решали эту задачу в два раза быстрее. Вот они – новые технологии в действии.

***

Через неделю эскадра подошла к Стокгольмскому архипелагу – растянувшейся больше чем на полсотни километров с запада на восток естественной защите шведской столицы от ударов с моря. Ведь в этом нагромождении из более чем двадцати тысяч живописнейших островов и соответствующего количества проливов между ними имелось всего ТРИ фарватера для прохода глубокосидящих судов. Седерстрём, конечно, в лоцманах не нуждался и готов был доставить нас в столицу незамедлительно, но я принял решение повременить с заходом в порт.

Вспомнив слова Командора де Рансуэ про неуместность излишней скромности в моей деятельности, произнесенные им в Константинополе во время обсуждения названия колокольни на месте бывшего дворца Топкапы, я понял, что сейчас именно такой случай. Случай, когда скромность не просто не нужна, а исключительно вредна. Поэтому вперед отправился посыльный фрегат, чтобы известить правительство о прибытии блудного отца короля из затянувшегося, почти двухлетнего похода. Выждав на рейде сутки, расцвеченная сигнальными флагами эскадра аккуратненько двинулась вперед, и к вечеру впереди показались огни Стокгольма.

Это был триумф! Соразмерное количество людей я видел в своей жизни только один раз – при венчании на царство в Москве в мае этого года. Тогда также все доступные поверхности зданий и мостовых вокруг Кремля были покрыты людским ковром. Здесь к аналогичной картине добавилось несметное количество маломерных судов всевозможных типоразмеров, полностью скрывших водную гладь, окружавшую остров Стадсхольмен, на котором красовался Королевский дворец.

Использовав ют «Кристиана Седьмого», возвышающийся словно утёс над дворцовой набережной, в качестве импровизированной трибуны, я в окружении Софии и детей толкнул небольшую, но пафосную речь, вызвавшую у собравшихся бурные и продолжительные овации, подкрепленные тучей головных уборов, взвившихся в воздух.

Ничего удивительного, подумал я, наблюдая за реакцией народа. Правителей-победителей во все времена любили и носили на руках (пока Акела не промахнётся), а я сейчас идеально соответствовал этому образу. Король-воин, отодвинувший войну от границ Швеции куда-то далеко на континент и играючи покоривший парочку империй. Глава семьи, которому обожаемая в народе красавица королева София уже подарила наследника престола и очаровательную дочурку. Мудрый правитель, открывший социальные лифты для всех слоёв населения, обеспечивший небывалый экономический рост и повышение благосостояния подданных. Полный флэш-рояль.

Через два дня был объявлен выходной и на улицы города выплеснулся всенародный праздник – бесплатные угощения на площадях, выступления артистов и грандиозный вечерний фейерверк…, хотя мне было совершенно не до торжеств. Разобравшись за неполную неделю с огромным количеством дел, заслушав всех министров, проведя внеочередное заседание риксдага и подписав кипу документов, я объявил об убытии в Петроград. Без помпы, но с соблюдением официального ритуала, девятнадцатого ноября я поднялся на борт «Кристиана Седьмого» и покинул Стокгольм.

На выходе в открытое море, я со своими неизменными спутниками переоделся в простых матросов и тайно покинул борт флагмана, перейдя на шлюпке на борт одного из фрегатов, а мой двойник продолжил путь на восток. В Петрограде Седерстрём передаст на словах Потёмкину инструкции, в соответствии с которыми он должен организовать срочный отъезд двойника в направлении Москвы, а дальше проследить «мой» путь будет уже невозможно.

***

Вообще, в Амстердаме я собирался работать под легендой провинциального шведского барона-горнопромышленника из Уппсалы, в которой мне довелось побывать в ходе подавления мятежа генерала Пеклина, но использовать её для официальной встречи с Гномом я не хотел, чтобы не скомпрометировать. Никто же не мог гарантировать отсутствия за ним слежки или «крота» где-нибудь на верфи, поэтому в нашей ситуации лучше перебдеть, чем недобдеть – голова целее будет. Исходя из таких соображений, тройка Аршина сошла на берег в Сконе под той же личиной матросов, а я превратился в обычного, среднестатистического горожанина-лавочника, собираясь подобраться к Гному инкогнито.

Зная о том, что местом жительства Гнома является мой неприступный замок Мальмехюс, точкой для контакта я сразу же выбрал место работы – новенькие верфи на берегу пролива, где он дисциплинированно проводил каждый божий день. Наблюдение мы организовали в таверне, абсолютно естественным образом открывшейся у самой проходной предприятия, на котором трудится много суровых мужчин, желающих пропустить стаканчик-другой после напряженного трудового дня. Поэтому уже через пару дней мы узнали не только его распорядок дня, но и множество другой интересной информации, которой «расслабленные» работяги с удовольствием делились со своими собутыльниками – идеальная среда для шпионажа, нужно будет указать на этот момент Гному.

Вечером третьего дня мы были готовы. Я неспешно прогуливался вдоль дороги, а троица моих «теней», изображавшая поддатых матросов, кучковалась на повороте, у выезда из ворот верфи. Карета Гнома, как обычно, сбавила на повороте ход и в это время Аршин, Гус и Топтун устроили на дороге шумную потасовку, заставляя транспортное средство полностью остановиться и отвлекая на себя внимание кучера. Воспользовавшись моментом, я ужом заскочил внутрь кареты, где сидел обложенный бумагами Гном и проводил какие-то вычисления с карандашом в руке.

– У вас продаётся славянский шкаф? – сгорбившись и не показывая лица, скрытого за широкими полями шляпы, негромко поинтересовался я, добавив щепотку хрипотцы в голос.

Сам Гном остался, практически, недвижим, но его правая рука молниеносно переместилась к диванной подушке и вместо карандаша на меня уставился черный зрачок револьверного ствола:

– Руки в гору шутник и лицо покажи, только без резких движений!

Выполняя требования Гнома, я медленно выпрямился и встретился с ним взглядами, одновременно поднося палец к губам, дабы предвосхитить его реакцию:

– Тсс, меня здесь нет!

Кучер в это время уже разобрался с моими подельниками, отвесив им порцию отборной шведской брани и пригрозив пройтись по их пьяным рожам хлыстом, и карета начала плавно набирать ход.

– Ты как здесь…? – одними губами задал Гном вопрос, выпучив от удивления глаза.

Разогнавшись по булыжной мостовой, карета теперь могла заглушить шум танка на полных оборотах, поэтому продолжать разговор можно было без опаски.

– Проездом…, ты блин «Подвиг разведчика» не смотрел что ли, это же пароль, а отзыв «Шкаф продан, могу предложить никелированную кровать с тумбочкой», эх молодёжь, – покачал я головой, – но всё равно молоток, не расслабляешься! – кивнул я в сторону револьвера, лежащего на диване.

– С тобой разве расслабишься, после твоих инструктажей даже в сортире пистолет под рукой держать приходится! – усмехнулся Гном.

– А почему телохранителей не организовал?

– Даа, толку от них, – скривился он, – только под ногами мешаются и создают иллюзию безопасности, к тому же я никуда и не хожу, чтобы охрану с собой таскать. Замок – верфь – завод и обратно, перемещаюсь из одной охраняемой территории на другую. Магнус ещё до моего приезда ввёл здесь жесткий пропускной режим, не забалуешь, а ты, как я понимаю, очередную спецоперацию затеял?

– Шаришь, – утвердительно кивнул я, – кстати, а где сам Полхем, что-то мы не смогли срисовать его прибытия на верфи?

– На прошлой неделе поехал нахлобучить подрядчика в Гётеборг из-за небольшого брака в насосах водоотливной системы, а это, сам понимаешь, одна из критических систем корабля, ты надолго?

– Увы, как всегда, цейтнот, – развел я руками, – поэтому завтра снова в путь…

От верфей до моего замка было подать рукой, поэтому по дороге я успел поделиться лишь малой частью своих последних приключений и сообщил последние известия от Доброго. Оказавшись внутри замка, Гном очистил дорогу от лишних глаз, отослав кучера и прочую прислугу, которой здесь было минимальное количество, по разным задачам, и мы быстро прошли незамеченными в его кабинет. Можно было чутка расслабиться.

После «посиделок» в таверне есть не хотелось, поэтому мы замахнули за встречу по рюмочке «браннвина», Гном сварил кофе, и я продолжил свой рассказ.

…

– И что ты собираешься делать с этим Карлом Стюартом? Думаешь он с радостью пойдёт на сотрудничество, если его выкрадут из дома и привезут в Гамбург с мешком на голове? – с сомнением в голосе, поинтересовался Гном.

Вот чего всегда мне не хватает, так это конструктивной оппозиции в ходе принятия решений, подумал я про себя. Гном, Добрый, Вейсман и Потёмкин – главные люди, которые могли бы выступать в её качестве, значительную часть времени находились в отрыве, выполняя самостоятельные задачи, поэтому вероятность того, что я почувствую себя непогрешимым и вляпаюсь в дерьмо по самые уши всё время повышалась.

– Честно сказать, хрен его знает, – пожал я плечами, – ситуативное решение, из разряда – с паршивой овцы, хоть шерсти клок. Совсем отталкивать Святой Престол показалось неправильным, а взять с них больше нечего. Я бы, например, на месте англичан постарался всегда быть в курсе местонахождения претендента на престол, поэтому его пропажа, из которой будут торчать длинные французские уши, должна гарантированно добавить напряжения между берегами Ла-Манша, а дальше поглядим… у тебя есть другие предложения?

– Да какие у меня могут быть предложения, так, разрозненные мысли, в промежутках между решением проблемы дейдвудного сальника и оптимального состава вооружения корабля, – махнул он рукой, – здесь достаточно оживленная торговля с островами и основным торговым хабом для Скандинавии служит как-раз шотландский Эдинбург – на сотню миль ближе Лондона, а других крупных портов на восточном побережье у них и нет. Так вот, после последних событий в Лондоне, я заинтересовался внутренней обстановкой в Шотландии и думаю, что рассчитывать сейчас на большое количество желающих поучаствовать в мятеже не стоит!

– Обоснуй!

– Пожалуйста…, не знаю, как тридцать лет назад, но сейчас шотландские элиты плотно сидят на международных торговых потоках, про Эдинбург я уже сказал, а соседний Глазго стал одним из крупнейших городов Британии и занял место одного из основных портов для торговли с Новым Светом и не только. Железных дорог ещё ведь нет, поэтому оптимальный маршрут доставки товаров из Ливерпуля и Манчестера в Скандинавию и далее, пролегает не через Лондон, а морем до Глазго, потом шестьдесят километров по суше, чтобы оказаться на берегу Северного моря в Эдинбурге и готово. Но всё это работает только в составе единой всемирной барахолки, впрочем, как и развитие местной промышленности, которой требуются рынки сбыта и ресурсы, поэтому лично я не вижу для шотландцев никакой выгоды в сепаратизме. Бедняков прессуют и в Англии, и в Уэльсе, а богатый человек везде нормально устроится, так за каким хреном им рисковать своим брюхом и кошельком за интересы невесть откуда взявшегося кренделя, будь он хоть сорок раз каким-то там претендентом!

– Логично и очень доходчиво, – удивленно покачал я головой, – а себе придётся объявить выговор, за то, что мало привлекал тебя к обсуждению военно-политических вопросов, хотя обстановка, конечно, этому сильно препятствовала. Ещё интересные мысли имеются?

– Ничего конкретного, но как-то всё мутно у островитян с их карательным походом против американских мятежников, я имею ввиду подготовку флота для переброски войск…

– Да, Седерстрём докладывал мне о том, что агенты военно-морской разведки не отмечают концентрации вымпелов в английских портах, хотя может они ближе к весне начнут кучковаться, когда будет подготовлено достаточное количество войск для переброски. Кстати, как они теперь свой флот называть станут, если короля свергли – Royal Navi теперь ведь не катит?

– На счёт названия не в курсе, – пожал он плечами, – а про подготовку флота я хотел сказать другое. Они ведь когда потеряли свои колонии, по любому лишились какого-то количества кораблей, действовавших в Америке и на атлантических маршрутах, значит для переброски экспедиционного корпуса им потребуется забрать недостающее количество с других направлений, чем могут воспользоваться конкуренты – испанцы, например, или французы, либо восполнить некомплект строительством новых, хотя бы простых пакетботов или транспортников, но… все с кем я говорил по этому вопросу, утверждают, что никаких дополнительных заказов английские верфи не получили, что, в свою очередь, подтверждается отсутствием резких колебаний цен на материалы и комплектующие на английском рынке!

– Молодца Гномчик, – поднял я большой палец вверх, – очень интересные выводы, которые добавляют в картину новых красок и заставляют посмотреть на неё совершенно другим взглядом – флот не концентрируют, новых кораблей не строят, а в качестве армии набирают гессенских наёмников, бедноту из шотландских горных кланов и маргинальный сброд по всей Европе. Тут есть над чем серьезно поразмыслить. Ладно, времени в обрез, в дороге думать буду, поэтому давай от британского флота перейдём к нашему, есть чем порадовать?

– Ну…, всё относительно, – скривился он, – ты как-раз очень вовремя появился, нам сейчас необходимо принять принципиальное решение, от которого будет зависеть компоновка кораблей. Я только на днях закончил писать тебе письмо по этому вопросу, но ещё не успел отправить, вносил последние правки – весь мозг себе поломал, пытаясь изложить свои доводы, не раскрывая при этом военной тайны. Вопрос довольно сложный и неоднозначный, поэтому давай я начну с самого начала. Мы же изначально рассматривали вариант постройки корпусов с нуля, но сейчас я могу с уверенностью утверждать, что в приемлемые сроки, это не реализуемо, да и вообще бессмысленно!

– Даже так?

– Именно, деревянное судостроение достигло пределов прочности конструкционного материала, что делает невозможным дальнейшее удлинение корабельных корпусов. Шестьдесят – семьдесят метров максимум, преодолеть который можно только полной заменой корпусного набора металлом, но верфи совершенно не готовы начинать работу с ним, ни по оснастке, ни по квалификации персонала. Поэтому, сейчас корабль можно сделать только деревянным, с добавлением небольшого количества металла для локального усиления и устройства котельных и машинных отделений, а пытаться переплюнуть в такой работе опытных мастеров абсолютная нелепость – это первое!

Ничего добавлять к словам Гнома я не стал, просто кивнув в знак согласия, поэтому он продолжил:

– В таком случае самым оптимальным вариантом выглядит использование испытанного временем проекта, а лучше готового корпуса, что мы и сделали. Полхем ещё в прошлом году заложил два линейных корабля по лучшему английскому проекту, сейчас они готовы процентов на девяносто и нам нужно…

– Погоди Гном, – пришла мне в голову мысль, – никогда не поверю, что несколько месяцев ты только размышлял о путях решения проблемы и больше ничего не делал, так?

– Так! – кивнул он в ответ.

– Ну а если ты действовал по своему плану, значит все решения уже давно приняты, а ты сейчас просто задачу подгоняешь под ответ, поэтому давай ближе к телу!

– Отчасти ты, конечно, прав Командир, работу провели уже большую, но сейчас ещё не поздно повернуть в другую сторону, поэтому требуется оценить мои решения с точки зрения стратегии, а это исключительно твоя епархия! – возразил Гном.

– Ну если с точки зрения стратегии, тогда валяй! – махнул я рукой.

– От Гётеборга или Бергена до Лондона пятьсот миль – это трое суток экономичным семиузловым ходом, трое суток для возвращения на базу и четверо суток на оперирование в районе, итого потребуется, как минимум, десятисуточная автономность по топливу. Чтобы обеспечить требуемые скоростные характеристики необходимо иметь не меньше шестисот лошадей мощности на валу. При таких параметрах обычная полутора атмосферная машина будет жрать около восьмидесяти тонн угля в сутки, что даёт на выходе восемьсот тонн угля в трюмах и составит пятую часть от стандартного водоизмещения, и это, не считая запаса котельной воды, самих котлов и машин!

– А сколько весят паруса, мачты и такелаж?

– Триста – триста двадцать тонн, сущая мелочь по сравнению с углём, к тому же у нас не рейсовый автобус, которому нужно доехать из точки А в точку Б по заданному маршруту, поэтому четырех суток, на мой взгляд, абсолютно недостаточно для ведения боевых действий, значит нужна хотя бы в два раза большая автономность по углю или…

– Или сохранение парусного вооружения, с использованием машины только в бою! – закончил я его мысль.

– Правильно, насколько я помню, именно таким, эволюционным путём и развивалось кораблестроение в том мире. По мере совершенствования технологий повышалась экономичность и надёжность машин, и происходил постепенный отказ от парусов, так лет в тридцать – сорок и уложились. Но здесь возникает другая проблема, мне ведь потребуется изыскать резерв водоизмещения для силовой установки!

– Ну да, как говорил кот Матроскин, чтобы продать что-нибудь ненужное, нужно вначале купить что-нибудь ненужное, – усмехнулся я, – а на роль «ненужного» у нас значит претендует артиллерийская батарея, так?

– Частично, балласта на кораблях такого класса четыреста пятьдесят тонн и если бы мы полностью отказались от парусов, он бы весь пошёл в зачёт угля, но при наших раскладах мы можем сократить его только на массу самой силовой установки, то есть тонн на сто, ещё тонн сто можно взять за счёт сокращения общей автономности до одного месяца, но двести – двести пятьдесят тонн по любому остаются на долю артиллерии, это ещё при условии сокращения автономности по углю до пяти суток и небольшого перегруза!

– А на сколько тянет вся артиллерия с боекомплектом?

– Около шестисот тонн!

– Вот это номер, – воскликнул я в сердцах, – треть артиллерии за борт…, хотя… вспомни, Ушакову в бою у Тендровской косы хватило всего десятка твоих дальнобойных восемнадцатифунтовых пушек!

– Помню, только я не стал бы сильно ориентироваться на этот опыт. Манёвренность небольшого катамарана недостижима для такого огромного «сарая», да и вообще, высокоточная стрельба Ушакова в том бою выглядит скорее аномалией, чем нормой, к тому же при сохранении парусов остается только бортовой вариант размещения артиллерии, а значит установка длинноствольных пушек становится невозможной, и всё опять будет зависеть от массы залпа, которую мы вынуждены уменьшить!

– А как же тогда в том мире выкручивались? Никогда не поверю, что флотоводцы решились бы на столь радикальный удар по боевой мощи своих кораблей!

– Вопрос не по окладу Командир, я же не историк флота и настолько в теме не ориентируюсь. Могу только предположить, что по мере внедрения паровых машин происходила и модернизация артиллерии, заключавшаяся в первую очередь в увеличении могущества и уменьшении массы орудий, это ведь происходило уже ближе к середине девятнадцатого века. Сейчас по английскому проекту основная батарея состоит из шести десятков 32-х и 24-х фунтовых пушек, но у меня нет готового проекта и оборудования для модернизации орудий такого калибра, а там без серьезной подготовки не подступишься – например, масса ствола двадцатичетырёхфунтовки приближается к двум тоннам, а ещё нужны испытания…

– Так, всё, стоп, – поднял я руки вверх, – мы опять повернули не в ту сторону, поэтому давай я сам начну со стратегии. Противник – английский флот, но не весь, а по причинам, которые ты сам озвучил, только, так называемый, флот Канала, заточенный под оборону островов. Мы, в свою очередь, по аналогичным причинам, можем рассчитывать только на Балтийский флот – это три бригады линейных кораблей и полтора десятка фрегатов. Сейчас в таком противостоянии у англичан полуторакратное преимущество в количестве вымпелов, при условном паритете в характеристиках кораблей и подготовке экипажей. Поэтому ещё парочка линейных кораблей без брони и с ослабленной артиллерией, пусть и имеющих возможность непродолжительного хода в штиль, не делают нас достаточно сильными, чтобы рассчитывать на благоприятный исход сражения. Ведь с учетом общего превосходства англичан в тоннаже, победы «по очкам» совершенно недостаточно, нам требуется победа за явным преимуществом, а значит такой вариант компоновки новых кораблей нам не подходит, если, конечно, ты можешь предложить что-то другое!?

– Вот, вот, – с удовлетворённым видом закивал Гном, – именно об этом я и хотел сказать, но у тебя получилось лучше. Нам требуется ультимативное средство, на роль которого сейчас подходит только РСЗО, но тогда нам однозначно придётся отказаться от парусов, которые несовместимы с ракетной стрельбой, и артиллерии!

– От последнего тоже полностью?

– Увы, – развёл он руками, – я прекрасно понимаю, что более широкая номенклатура вооружения делает тактику более гибкой, но невозможно впихнуть невпихуемое, ограничения по корпусу не позволят. Думаю, что какое-то количество малокалиберной артиллерии на верхней палубе разместить, конечно, выйдет, но по главному калибру мы сразу шагнём из века восемнадцатого в век двадцатый, конечно с некоторыми допущениями. Лично я считаю, что сейчас, когда флоты ещё не избавились от парусов и не оделись в броню, а стандартная дистанция артиллерийской дуэли не превышает двухсот метров, идеальное время для такого хода!

Наполнив обе рюмки настойкой, я молча выпил свою и глубоко вздохнул:

– Аргументация серьезная…, думаю, что ты уже многое сделал именно в этом направлении!

– Отчасти, – согласно кивнул Гном, – но не настолько, чтобы ещё нельзя было свернуть. Идея супероружия манила и манит оружейников во все времена, и на этом пути очень легко поверить в непогрешимость своих идей, поэтому мне и потребовался этот разговор, чтобы донести свои аргументы, а ты товарищ Верховный Главнокомандующий получил возможность принять взвешенное решение!

– У бюрократов это называется размазыванием ответственности, – усмехнулся я, – а если серьезно, то ты абсолютно прав, без этого разговора было не обойтись, а решение принимать мне… Давай, показывай свою вундервафлю, таможня даёт добро!

После моих слов, Гном пулей вскочил с кресла и с довольной миной на лице раскатал на столе большой чертёж корабля.

Осмотрев нагромождение линий, в котором явственно (для меня) проглядывались только гладкопалубный корпус корабля с небольшой надстройкой, винты и пара слегка наклонённых дымовых труб, придающих силуэту стремительности, я понял, что ничего не понял, и жестом предложил Гному прокомментировать свои труды.

– Значит так, – начал он выцеливать пером точку для начала рассказа, –силовая установка будет состоять из пары четырех атмосферных компаундов двойного расширения по триста пятьдесят лошадей, работающих каждый на свой винт, это позволит сохранить ход при выходе одной машины из строя и увеличит манёвренность, четыре жаротрубных котла и конденсаторы пара, чтобы обеспечить замкнутую циркуляцию котельной воды, – двинулось перо по чертежу, – повышение давления в котлах снизит расход угля, поэтому запас в восемьсот тонн обеспечит двадцатисуточную автономность по топливу, но… за него придётся заплатить внутренними объемами корпуса. Сам знаешь, электросварки нет, а котлы и трубопроводы с паром под давлением штука опасная, поэтому обеспечить приемлемую надежность и ремонтопригодность возможно только за счет снижения весового и компоновочного совершенства, то есть нужно всё сделать с двойным-тройным запасом прочности, толще, а значит тяжелее, и ещё обеспечить свободный доступ к каждому агрегату и соединению трубопроводов, чтобы иметь возможность провести ремонт в море. Короче, как ты видишь, при таком подходе пространства для батарейных палуб внутри корпуса не остаётся!

– Двадцать суток – это неплохо, это же около четырёх тысяч миль, – прикинул я дальность хода, – а для Северного моря вообще супер, а где ракеты?

– Вот и вот, – ткнул он пером в небольшие прямоугольники на чертеже, – по три пятизарядных пусковых на носу и на корме, тридцать ракет в залпе. Трубчатые пусковые по типу «градовских», я их ещё в прошлом году в Донецке спроектировал и испытал, но перевооружать такими установками «Кальмиус», естественно, не стал – слишком тяжелые для транспортировки на лошадях, а здесь на корабле в самый раз. Ракеты двухсотмиллиметровые, пятидесятикилограммовая осколочно-зажигательная боевая часть и такой же массы двигатель, а вот тут, – продолжил он движение указки, – два бронированных ракетных погреба по пятьсот ракет с подъемниками и противопожарной системой!

– Что с другим вооружением?

– Места для установки противоабордажных орудий на рубке и оконечностях я предусмотрел, но их количество можно будет определить только после монтажа силовой установки и спуска на воду. Думаю, что многие расчетные данные придётся, скорее всего, нехило подкорректировать!

– Понятно, а броня?

– Подводную часть покроем медными листами для защиты от паразитов и увеличения скорости, англичане сейчас начинают проводить такую работу у себя, рубку бронируем полностью, как и щиты для ракетных установок, а надводную часть борта усилим стальными полосами и покроем еще одним слоем дубовых досок. С учётом отсутствия орудийных портов и прикрытия котельных и машинных отделений угольными ямами этого будет вполне достаточно, к тому же нам не потребуется сближаться на пистолетную дистанцию для ведения огня, будем безнаказанно долбить супостата с пары километров!

Задумавшись, я ещё раз оценил масштаб и перспективы проекта, от которых захватывало дух и уточнил:

– Задумка грандиозная, уверен, что всё получится? Тебе ведь ещё и команды нужно обучить по новым специальностям?

Теперь уже Гном взял небольшую паузу, а затем уверенно ответил:

– Получится Командир, зуб даю, к весне закончим. Вся местная промышленность на эти корабли впахивает, а большая часть будущих команд уже работает на верфи. Седерстрём набрал людей на действующих кораблях, но для официального формирования экипажей требуется твой Указ. Проект я подготовил, с тебя имена первенцев!

Я вновь задумался, перебирая в уме все известные мне подходы к именованию кораблей такого класса. Имена монарших особ откинул сразу, как и географию, и решил противопоставить используемой англичанами греческой мифологии, простые и понятные подавляющему большинству моих подданных христианские символы. У них «Агамемнон» и «Нептун», а у нас уже есть «Иоанн Креститель», значит добавим нашему флоту ещё божественного прикрытия.

– Нарекаю этих красавцев тяжелыми ракетными крейсерами «Андрей Первозванный» и «Петропавловск»! – объявил я торжественным голосом.

***

24 декабря 1774 года, Амстердам

Столица Республики Соединённых провинций встретила нас предрождественской суетой и гадкой, промозглой погодой. Температура держалась градусов около пяти выше нуля, но крепкий Норд-Вест, несший с моря пелену измороси, продирал до костей, создавая на коже рук и лица ощущение глубокого минуса.

По пути в Амстердам я много раздумывал над тем, с чего лучше начать поиски, пытаясь найти новые зацепки в этом запутанном деле, но в итоге всё же решил с «изобретением велосипеда» повременить. Раз уж у Вейсмана имелась фора для проведения оперативно-розыскных мероприятий, то значит ему и карты в руки. Расскажет, чего он здесь нарыл за месяц, а потом вместе и будем думать, в какую сторону грести дальше. Может он мне сразу выложит гражданина Голдстейна на блюдечке с голубой каёмочкой.

По словам капитана корабля, на котором мы преодолели заключительный отрезок пути из Копенгагена, недостатка в приличных гостиницах Амстердам не испытывал. Всё же статус одной из финансовых столиц Европы предполагал соответствующий трафик людей с тугими кошельками, поэтому сложность заключалась, скорее, в выборе одного из множества имеющихся вариантов. Решив не лезть на рожон, я выбрал по совету офицера таможенной службы небольшую двухэтажную гостиницу «Кловенирс Долен», расположенную в полукилометре от центральной площади, в районе старого оборонительного периметра, уже давно превратившегося в один из обычных районов внутри неимоверно разросшегося с прошлого века города.

Гостиница мне понравилась. Именно то, что нужно для дельца средней руки – прилично, но без претензий на элитность. Не собираясь терять понапрасну времени, я тут же отправил Аршина с Гусом на поиски Вейсмана в находящийся неподалёку офис императорской почты, а сам решил в компании с Топтуном немного пройтись и осмотреться в центре города.

Спустившись в фойе гостиницы, я остановился у стойки и завёл непринуждённый разговор со служителем, который неплохо разговаривал по-немецки. Пожаловавшись на несносную погоду, узнал у него расположение офисов английской и голландской Ост-Индских компаний, а также парочки местных банков для прикрытия интереса, и уже намеревался откланяться, как сверху раздался шум, привлекший моё внимание. Из противоположного крыла гостиницы в фойе спускалась группа из четырех человек, во главе которой шествовал господин Голдстейн собственной персоной… Видимо, я в этом году был очень «хорошим мальчиком», раз уж даже местный амстердамский Санта-Клаус решил порадовать меня таким роскошным рождественским подарком, усмехнулся я про себя.

Узнавания со стороны Голдстейна я не опасался. Усы с бородкой, которые я начал отпускать ещё с Праги, шляпа, парик и ватные шарики за щеками делали эту задачу весьма нетривиальной, особенно, если не встречаться с человеком взглядами, а вот «Ирландский Мойша» совсем не скрывал свою внешность. Поэтому даже в треуголке и тяжелом, подбитом мехом плаще с высоким воротником, я узнал его сразу и безошибочно – всё то же надменное выражение ухоженного, гладко выбритого лица, ястребиный нос и посеребрённые сединой виски.

Голдстейн целеустремленно, но не спеша, двинулся к выходу, а у меня за левым плечом прозвучала негромкая фраза на английском, произнесённая услужливым голосом метрдотеля:

– Доброго пути господин Смит, будем рады видеть вас снова в качестве нашего гостя!

– Благодарю вас господин Ван Бюйтен, всенепременно! – вальяжно бросил в ответ Голдстейн, продолжив своё шествие.

Склонив голову набок и немного довернув корпус, я получил обзор боковым зрением входных дверей и обнаружил через дверное стекло, что моих клиентов на улице уже поджидает карета и, что самое главное, на задке кареты закреплён дорожный сундук. Вкупе с произошедшим разговором, увиденное не оставляло сомнений в дальнейших планах Голдстейна – он сука сваливает, значит нужно действовать.

Поблагодарив служителя, я нахлобучил шляпу поглубже на глаза и двинулся на выход. К этому времени, Голдстейн с одним из своих спутников, обладателем элегантной трости, уже уселся внутрь экипажа, а парочка помощников, явно выполняющих ещё и функции телохранителей, устраивалась на козлах, по соседству с кучером.

Никаких проблем в преследовании кареты на своих двоих у нас с Топтуном не возникло. Узкие улочки Амстердама больше подходили для движения пешеходов или велосипедистов, но никак не для гужевого транспорта. Чему имелось вполне логичное объяснение, ведь основными транспортными артериями города являлись каналы. Быстрым шагом мы вполне поспевали за неспешно двигающейся каретой, которая к тому же не собиралась никуда сворачивать, а целенаправленно двигалась в сторону порта, откуда мы сами прибыли буквально пару часов назад. Через полчаса карета остановилась у одного из корабельных трапов и Голдстейн со спутником быстро скрылись в недрах пришвартованного корабля, оставив своих помощников разбираться с багажом. Сохранив безопасную дистанцию до объекта, я отправил Топтуна на разведку, откуда он вернулся очень быстро.

– Корабль «Русалка», следует до Лондона, отходят через пару часов, как примут последний груз! – чётко доложил Топтун.

– Понятно, – кивнул я, набрасывая в уме план действий, – упускать их нельзя, поэтому я сажусь им на хвост, а ты слушай внимательно и запоминай. Вы вместе с Вейсманом отправляетесь в Лондон сразу, как только будете готовы, а Висбю со своей группой пусть работает под отряд наёмников, желающий присоединиться к английской карательной экспедиции в Новый Свет, фрахтует под себя корабль и двигается самостоятельно, деньги возьмёт у Вейсмана. Легенда такая – он служил со своим отрядом на Мальте, у рыцарей, потом нанялся к императору Ивану и участвовал в захвате Константинополя, а затем не сошелся в цене с прежним нанимателем и решил податься на вольные хлеба, в результате оказался здесь. Легенда железная, на Мальте и в Константинополе были все, поэтому запутаться в показаниях не должны. Связь в Лондоне через барона Нордштедта, шведского посла, Вейсман его знает, повтори!

Убедившись, что Топтун всё запомнил правильно, я попрощался с ним и неспеша двинулся в сторону пирса. В Лондоне мне бывать ещё не приходилось…

Конец седьмой книги.

Москва

Июль 2025 года