Кавказ, как много в этом слове… или, как говорил товарищ Саахов – «Кавказ – это и кузница, и здравница, и житница». Будет. Может быть. Когда-нибудь. А пока, все последние пять-шесть тысяч лет, это арена непрекращающихся схваток всех против всех: киммерийцев и ассирийцев, аланов и сарматов, скифов и хазар, армян и тюрков, грузин и персов, и прочая, и прочая, и прочая. Но довольно истории, давайте всё же вернёмся в век восемнадцатый и узнаем, как же там всё-таки дела у Доброго…

Многовековой перерыв в истории армянской государственности (с момента падения в четырнадцатом веке под ударами турок государства крестоносцев «Киликийская Армения») привел к фактическому прерыванию всех когда-либо правивших армянских династий. Поэтому первым вопросом, который требовалось решить армянам после изгнания со своих земель турок, стал вопрос власти, который привел, как это частенько и происходит, к расколу.

С формальной точки зрения, единственным, кто имел документально оформленные и признаваемые в Европе права на армянский престол, оказался, как ни странно, представитель Савойского дома король Сардинии Карл Эммануил Четвертый, являвшийся вдобавок ещё и титулярным королём Кипра, Иерусалима и Киликийской Армении. Эти титулы приобрел в пятнадцатом веке на распродаже его давний предок Карл Первый Савойский, выкупив за четыре тысячи флоринов у Шарлотты Лузиньян, наследницы армянской ветви французской династии Лузиньян, правившей в Киликийской Армении.

Несколько богатейших армянских семей из Константинополя, чей торговый бизнес был завязан на Западную Европу, решили пойти именно по этому пути и предложили армянский трон Карлу Эммануилу Четвёртому, а своих представителей в качестве ключевых фигур правительства. Вполне обоснованно рассчитывая на то, что их предложение окажется принятым и тогда они получат признание среди европейских аристократов, а вся власть в Армении окажется в их руках. Всем ведь было понятно, что вероятность личного появления новоявленного армянского монарха в своих новых владениях стремится к нулю.

В целом, их расчеты оправдались, однако в восточной части армянских земель, где издревле поддерживались тесные связи с Картли-Кахетинским царством, европейский вектор движения, предложенный выходцами из Константинополя, понимания не встретил. Здесь выдвинули своего кандидата на армянский престол – Георгия, сына царя Картли-Кахетии Ираклия Второго из династии Багратионов. Дело в том, что грузинские Багратиони – это потомки армянских царей Багратидов или Багратуни, ведущих свою родословную от имени военачальника Баграта, руководившего провинцией Киликия в Великой Армении времен царя Тиграна Второго. Грузинские Багратиони о своих армянских корнях никогда не забывали и, в меру возможностей, помогали армянским братьям во Христе в борьбе против захватчиков.

Переговоры двух фракций не смогли привести их позиции к общему знаменателю, поэтому весной этого года в восточной части полуострова Малая Азия образовалось целых два новоявленных армянских государства – королевство Армения со столицей в Эрзуруме, и царство Армянское, чья столица разместилась в городе Карс, который уже бывал в своей долгой истории армянской столицей и, что примечательно, именно в правление династии Багратидов, почти девять веков назад.

Естественно, только этим изменения на политической карте Закавказья, вызванные исчезновением Османской империи, не ограничились. Царь Ираклий Второй реализовал давнюю мечту – присоединил к Картли-Кахетии ранее находившиеся под османской властью Аджарию, Шавшетию и Джавахетию, и получил в свои руки вожделенный выход к Чёрному морю. Что же касается курдов…, то курдские родоплеменные эмираты, расположенные в четырёхугольнике Ван-Урмия-Мосул-Диярбакыр, просто вернулись в своё обычное состояние – Bellum omnium contra omnes (лат. «Война всех против всех»). Поэтому прибывшие из Шираза послы их соплеменника Карим-хана Зенда, правившего в Персии, в ответ на предложение перейти в персидское подданство, были посланы (естественно с глубоким уважением) по всем известному адресу в восточное пешее эротическое путешествие. Теперь, когда власть османов пала, они уже не нуждались (по их авторитетному мнению) в чьём-либо покровительстве.

***

Планируя на нынешнее лето карательный поход в Закавказье, Карим-хан Зенд поначалу ставил его главной целью приведение «в чувство» азербайджанских ханов (с курдами решил пока не заморачиваться). Которые формально хоть и считались вассалами персидских правителей, но уже давненько вели совершенно самостоятельную политику, пользуясь разладом внутри самой Персии и балансируя на противоречиях между Россией, Персией и Османской империей. Благо геополитическая обстановка для проведения подобной акции сложилась, практически, идеальная – одна империя уже почила в бозе, а второй было сейчас совершенно не до кавказских разборок.

Однако в процессе подготовки, по мере поступления сведений из Эривани, цели экспедиции пришлось естественным образом подкорректировать. Азербайджанские ханы хоть и своевольничали, но эта проблема для персов являлась насквозь знакомой и привычной, как любимый гвоздь в сапоге, а вот западнее, ближе к Черноморскому побережью, обстановка изменилась кардинально. Значительное усиление Картли-Кахетинского царства, на глазах превращавшегося в сильную региональную державу, и появление новых игроков в виде армянских государств создавало реальную угрозу персидским интересам в Закавказье. Ведь не нужно иметь семи пядей во лбу, чтобы предвосхитить дальнейшие действия молодого армянского царя Георгия Первого, который при поддержке грузин, наверняка, попытается освободить Эривань и Эриванское ханство – исторические армянские земли. Являвшиеся для армян символом национального возрождения, а для персов идеальным плацдармом для проецирования силы вглубь Закавказья и наиболее значимым показателем их могущества на территории Армянского нагорья.

В конце апреля пятидесятитысячная армия Али Мурад-хана Зенда, племянника Карим-хана Зенда, пересекла пограничную реку Аракс через Худаферинские мосты, позволяющие делать это в круглогодичном режиме, и вошла на территорию Карабахского ханства. Именно эти действия были восприняты на юге России, как начало вторжения (о чём и было сообщено в столицу), но таковыми пока не являлись. Не углубляясь в Карабах, персы повернули на запад и пройдя транзитом через слабое и лояльное Нахичеванское ханство, направились к Эривани. Там Али Мурад-хан усилил свою армию отрядами местного марионеточного правителя Ага Мухаммед-хана Каджара и не задерживаясь двинулся к Карсу, намереваясь застать армян врасплох. В начале июня агрессор добрался до столицы Армянского царства, однако достичь эффекта неожиданности не получилось – царь Георгий успел подготовить город к обороне.

У армян дела с доставшейся по наследству крепостной артиллерией обстояли прекрасно, в отличии от Али Мурад-хана, у которого с осадной артиллерией было всё очень печально. Точнее сказать, её не существовало, как и инженерных войск, способных вести минную войну, что подразумевало только один вариант дальнейшего развития событий – полную блокаду и взятие крепости измором. Отряды курдов и кызылбашей, составлявшие основу кавалерии персидской армии, рассыпались по округе, неся на своих саблях и копьях смерть и разорение.

***

Царь Картли-Кахетии Ираклий Второй, естественно, внимательно следил за развитием ситуации на юге и не собирался бросать своего сына и ближайшего союзника на произвол судьбы. Опытный правитель прекрасно понимал, что следующим на очереди может стать он сам. Конечно, сил для полевого сражения с численно превосходящей армией персов у Ираклия было пока недостаточно, но отрезать армию Али Мурад-хана от Эривани и организовать действия у него в тылу – легко. Поэтому семнадцатитысячная грузинская армия под началом младшего брата царя Георгия царевича Давида вскоре перешла границу Эриванского ханства, а царь Ираклий в это время отправил послов к правителю Карабаха Ибрагим Халил-хану, чтобы убедить его выступить вместе с ним против персов.

Карабахский хан на тот момент являлся самым могущественным из азербайджанских правителей и мог выставить на поле боя до двенадцати тысяч неплохих воинов. Поэтому являлся желанной целью для каждой из противоборствующих сторон – Али Мурад-хан также отправил в Шушу послов, чтобы привлечь Ибрагим Халил-хана на свою сторону.

Вообще-то, Ибрагим Халил-хан не особо жаловал персов и имел довольно неплохие отношения с царём Ираклием, который обычно поддерживал его сторону в споре с Фатх Али-ханом, правителем Кубинского ханства, за первенство среди азербайджанских государств. Но друзья в политике понятие, безусловно, ситуативное, а сейчас ситуация изменилась кардинально. Ведь набравший силу грузино-армянский тандем мог стать для него угрозой, когда армяне начнут вспоминать о своих угнетаемых соседями соплеменниках. Да и вообще, нечего тут долго раздумывать, особенно, когда на кону стоит жирный куш в виде Нахичеванского ханства, обещанного ему Али Мурад-ханом. Естественно, персы всячески поощряли феодальную раздробленность в азербайджанских землях и препятствовали поглощению мелких игроков более крупными, чтобы не допустить возникновения серьезного соперника в регионе, но в данной ситуации плата соответствовала важности момента. Ведь разгромив Армянское царство и нейтрализовав грузин, Персия проникала к побережью Черного моря, с перспективой поворота на юг и выхода к Средиземному морю в районе Искендеруна, в обход курдской вотчины – труднопроходимых гор Кандиль и Сирийской пустыни.

В начале июля армия Ибрагим Халил-хана прошла через Гянджинское ханство, договорившись с Джавад-ханом о безопасном проходе, и двинулась на север, на Тбилиси – столицу Картли-Кахетии, оставшуюся под защитой небольшого отряда гвардейцев, охранявших царя Ираклия. Таким образом, на шахматной доске появилась ещё одна играющая фигура, но и на этом дебют партии не завершился.

Именно в этом году Фатх Али-хан собрался в очередной поход против своего извечного соперника и собрал для этого довольно солидную (по местным меркам) коалицию, в которую вошли талышский, тебризский и шекинский ханы, шамхал тарковский и бамат буйнакский. Поэтому в середине июля десятитысячная объединенная банда армия Фатх Али-хана форсировала Куру в южном направлении и вторглась в оставшийся почти беззащитным Карабах, окончательно запутав ситуацию в Закавказье.

Что же касается второго армянского государства, то королевство Армения, формальный владыка которого находился в далеком-предалеком Турине, а вся власть принадлежала кучке олигархов, решило схитрожопить и с оказанием помощи своим братьям в Карсе не торопиться. Мотивировав сомнения тем, что опасается вторжения турок с запада, да и вообще такими вопросами ведает самолично король Карл Эммануил, поэтому следует дождаться его высочайшего повеления. Ушлые дельцы надеялись провернуть операцию в стиле «Алексей Орлов против Новороссии», то есть дождаться ослабления (или уничтожения) своего конкурента на армянском политическом поле, а после договориться с персами. Святая наивность…

***

Узнав о приближении грузинских войск к Эривани, Али Мурад-хан решил изменить свои планы, снял осаду с Карса и двинулся навстречу противнику. Намереваясь после победы над царевичем Давидом, в которой он нисколько не сомневался, опустошить Картли-Кахетию во взаимодействии с Ибрагим Халил-ханом, а после вернуться и спокойно закончить с армянами.

В свою очередь, царевич Давид не стал принимать бой на невыгодных для себя условиях на открытой местности и, немного «пополнив запасы» в окрестностях Эривани, двинулся обратно на север, только уже другой дорогой – через Севан и Дилижан, чтобы перехватить армию Ибрагим Халил-хана на подходе к Рустави. Но… карабахский хан, находясь уже в полусотне километров от грузинской столицы, в селении Газах, узнал о вторжении Фатх Али-хана в его земли и без промедления двинулся назад. Ситуация вернулась к состоянию двухмесячной давности – персидская армия у Эривани, грузинская армия в окрестностях Тбилиси, а Ибрагим Халил-хан временно выведен из игры.

Дав своей армии немного перевести дух, Али Мурад-хан продолжил движение на север, повторяя путь грузинской армии, и в первых числах сентября оказался в окрестностях Тбилиси. Туда же прибыли и десять тысяч карабахцев во главе с обозлённым Ибрагим Халил-ханом, который по пути домой узнал о том, что отряды Фатх Али-хана уже ретировались, взяв богатую добычу на его землях. Отправив небольшой отряд, чтобы пощипать загруженные пленниками и награбленным добром караваны горцев, правитель Карабаха вернулся обратно, рассчитывая отыграться на грузинах и всё-таки расплатиться с Али Мурад-ханом за обещанную и желанную Нахичевань. Да ещё и привел с собой гянджинского Джавад-хана с тремя тысячами воинов, имевшего личные счёты с Ираклием (как-никак сосед) и решившего воспользоваться удачным моментом, чтобы поквитаться за старые обиды.

Но и царь Георгий не собирался отсиживаться за стенами своей столицы. Убедившись в том, что персы направились в Картли-Кахетию, он двинулся на помощь своим родичам и пройдя более короткой дорогой через Ардаган и Ахалкалаки, оказался в Тбилиси уже в конце августа, даже раньше Али Мурад-хана. Численность защитников грузинской столицы выросла почти до тридцати тысяч бойцов, однако всё равно не дотягивала даже до половины численности объединенной армии вторжения.

***

В отличии от Карса или Эривани, представлявших из себя классические города-крепости, главной защитой Тбилиси всегда выступала природа – бурные воды Куры, отвесные скалы и глубокие ущелья. В такой ситуации численное преимущество агрессора уже не гарантировало успеха и обычно всё зависело от стойкости оборонявшихся, настойчивости атакующих и кучи различных факторов, могущих перевернуть ситуацию с ног на голову.

Второго сентября авангарды армии Али Мурад-хана вышли на Сарванскую равнину к югу от Соганлугского хребта, откуда до Тбилиси оставался один бросок. Нужно было всего лишь обогнуть южную оконечность хребта и пройти менее десяти километров по узкому проходу между его крутыми склонами и берегом Куры. Именно там царь Георгий, совершенно заслуженно возглавивший объединенную армию, решил дать первый бой, поставив в качестве заслона отряд армянских добровольцев, рвавшихся в бой.

Неподготовленная, нахрапистая лобовая атака кавалерии персов вполне ожидаемо закончилась полным провалом. Обороняющиеся плотно перегородили двухсотметровый проход кольями и рогатками, а армянская пехота, прикрытая от стрел и пуль фашинами и небольшим земляным валом, сумела показать достойный уровень владения трофейными турецкими ружьями и создала неплохую плотность огня, усеяв равнину трупами нападавших.

Естественно, будь у персов даже несколько нормальных полевых пушек с обычным для европейских армий этого времени боекомплектом, исход боя оказался бы совершенно иным. Но увы (для персов), всё, что у них имелось – это пара сотен замбуреков. То есть, малокалиберных пушчонок, установленных на верблюдах на седельных вертлюгах и стреляющих одно фунтовыми перепулями-недоядрами. Отвратительная точность, мизерная дальность стрельбы и низкая скорострельность которых, делала замбуреки скорее оружием психологического воздействия, абсолютно бесполезным против любых маломальских укреплений и уверенного в себе противника. Впрочем, у грузин дела обстояли примерно также. Полсотни малокалиберных орудий на примитивных лафетах (чуть большего чем у замбуреков калибра), не имеющих нормального боекомплекта, не давали им никакого преимущества над персами. То есть, по европейским меркам, в бою сошлись две второразрядные армии времен позднего средневековья.

Вторая атакующая волна также бесславно разбилась о непреклонную решимость защитников Соганлугского прохода, и Али Мурад-хан приказал прекратить лобовые атаки – требовался обходной манёвр.

На следующее утро отряд гянджинского Джавад-хана, в составе которого нашлось несколько человек немного знакомых со здешними местами, направился через Соганлугский хребет, чтобы выйти в тыл защитникам прохода. Под прикрытием густого утреннего тумана, длинная, извивающаяся змея из трёх тысяч гянджинцев втянулась по единственной узенькой тропинке в зеленое безмолвие непроходимого леса и исчезла.

Царь Георгий, конечно же, держал в уме подобное развитие событий и поставил на хребте, в районе Шавшанабадского монастыря, мимо которого пролегала тропа, сильный заслон под командованием своего брата Давида. Через несколько часов из леса вышло меньше тысячи сильно потрёпанных гянджинцев, нёсших на носилках своего владыку, получившего стрелу в филейную часть тела. Это был провал и сильный удар по амбициям Али Мурад-хана, начавшего сомневаться в целесообразности продолжения штурма. Тем не менее, торопиться с принятием решений он не стал и взял небольшую паузу, чтобы войска немного пришли в себя после первых неудач и… и ещё он ожидал сообщения из Тебриза. Изначально понимая, что поход на Тбилиси лёгкой прогулкой не станет, он ещё из Эривани отправил гонцов за подкреплениями.

Через два дня пришло долгожданное известие – тридцатитысячная армия его двоюродного брата Моххамад Али-хана спешит ему на помощь. Это означало, что вскоре численный перевес персов станет подавляющим и можно будет просто перемолоть защитников грузинской столицы, не обращая внимания на свои потери, но тут возникала другая проблема. Если до прибытия подкрепления Али Мурад-хан не добьется никаких, хоть маломальских, успехов, после Моххамад Али-хан сможет заявить, что главная роль в победе принадлежит именно ему…, а этого допустить было никак нельзя.

***

Пятого сентября Али Мурад-хан лично возглавил действия обходящего отряда и прорвался в тыл защитникам Соганлугского прохода. Лето в этом году выдалось непривычно засушливым и главная защитница грузинской столицы – бурная Кура, к сентябрю сильно обмелела. Этим персы и воспользовались. Разведав русло, они спокойно перешли на лошадях на противоположный берег, продвинулись по нему, практически, до границ города и после короткой стычки с охранением переправились обратно. Оборона Соганлугского хребта теряла всякий смысл, а сама позиция превращалась в ловушку – царь Георгий без промедления дал команду на отход.

На следующий день положение противников стало, практически, идентичным тому, в котором они находились перед началом боевых действий, только со смещением к самым границам города. Защитники стояли на Таборском хребте, между восточной оконечностью которого и берегом Куры имелся узкий проход, а персидская армия концентрировалась на небольшой по размеру Крцанисской равнине, выходя на неё двумя колоннами – с северного берега Куры и через Соганлугский проход. Если бы у грузин сейчас появилось хотя бы полсотни полупудовых «Единорогов» и по паре сотен бомб на ствол, как в любой нормальной русской крепости, то на этом вторжение бы и завершилось. Запертые на пятачке в несколько квадратных километров, персы стали бы отличной мишенью, но увы. То, что имелось у грузин, могло только немного продлить их агонию и потешить самолюбие, если персы вдруг полезут в лобовую атаку на хребет.

Решив задачу минимум и восстановив боевой дух своих воинов, Али Мурад-хан не стал дальше форсировать события. Склон Таборского хребта был прекрасно укреплен, а проход у реки преграждали уже не рогатки и колья, но настоящая крепостная стена с мощными воротами. Поэтому убедившись в том, что дальнейшие маневры по руслу Куры невозможны, ввиду увеличения крутости её берегов, он решил полностью охватить Тбилиси с запада, по большой дуге, и попытаться найти прореху в оборонительных порядках защитников города. Здесь местность была достаточно открытой, чтобы не опасаться засад, а сил, чтобы перекрыть все ущелья у оборонявшихся явно не доставало. Удавка вокруг грузинской столицы начала затягиваться и в это время подул Северный ветер…

***

Наверняка, подавляющее большинство читателей хотя бы понаслышке знакомы с произведением великого французского фантаста Жюля Верна, повествующем о кругосветном путешествии Филеаса Фогга и его слуги Жана Паспарту, которое они совершили по условиям пари за восемьдесят дней. Поэтому узнав о том, что сопоставимый срок понадобился Доброму сотоварищи для того, чтобы добраться «всего лишь» из Москвы до Тбилиси, многие могут воскликнуть, – Почему так долго!? И окажутся совершенно… не правы.

В реалиях существующей дорожно-транспортной инфраструктуры, группа Доброго показала великолепный, можно даже сказать, чемпионский результат. Особенно с учетом необходимости заглянуть мимоходом в Донецк, чтобы забрать остатки артполка, и набрать пополнения на Дону и «Кавказской линии». Не говоря уже о том, что на последний, ста шестидесятикилометровый участок пути по Дарьяльскому проходу в Главном Кавказском хребте пришлось потратить почти двадцать дней. Ведь единственный путь, соединяющий с древнейших времен Северный Кавказ с Закавказьем (если не считать проходы вдоль морских побережий), ещё не превратился в Военно-Грузинскую дорогу и представлял из себя просто направление в горах, лишь условно пригодное для движения гужевого транспорта.

Вечером того же дня, когда Али Мурад-хан совершил свой дерзкий рейд по Куре, полковая тактическая группа «Кавказ» подошла к северному склону восьмисотметровой горы Махата, с которой открывался великолепный вид на лежащую у её подножья грузинскую столицу. У бойцов появилась возможность немного перевести дух от сумасшедшей гонки со временем, а Добрый незамедлительно отправился во дворец царя Ираклия, чтобы сообщить о своём прибытии и разобраться в обстановке.

Грузинский самодержец был достаточно наслышан о силе русской армии и знал о скором появлении союзников – Викинг проинформировал своего коллегу личным посланием, которое прибыло в Тбилиси уже с месяц назад. Тем не менее, Ираклий не возлагал больших надежд на появление малочисленного отряда, направленного на помощь русским царём Иваном, ведь пограничная стража успела проинформировать его об отсутствии у русских артиллерии.

Немного успокоив, обнадёжив и заинтриговав царя Ираклия во время ужина словами о том, что у него есть вещи намного лучше обычных пушек, с утра Добрый взял в оборот командующего объединенной армией царя Георгия и вместе с ним и командирами своих подразделений отправился на рекогносцировку.

Результатами рекогносцировки Добрый оказался удовлетворён полностью. Огромная армия противника завершала концентрацию на Крцанисском пятачке, просто не оставляя места для сомнений при планировании операции. Если, конечно, у тебя имеется под рукой дивизион РСЗО «Гном-2», под управлением настоящих «богов войны», на счету которых уничтожение семидесятитысячной турецкой армии Осман-паши под Дубоссарами, и миномётная батарея комбата «Трубы» на дессерт. Чей позывной явно намекал на то, какая участь вскорости ожидает противника.

Тем не менее, для понимающего человека, сложившаяся обстановка не могла представляться исключительно в радужных тонах. Всё же один дивизион – это далеко не полк, и сотни ракет совершенно недостаточно для полного уничтожения огромной армии. Под Дубоссарами турок подловили на переправе и ещё им было куда бежать – степь широкая, а сейчас совершенно непонятно, как поведут себя под огнём персы, запертые в горной ловушке.

Естественно, с Георгием Добрый обсудил обстановку без прикрас и сразу предложил единственно возможный в этой ситуации, по его мнению, план – провести огневой налёт РСЗО и тут же нанести сокрушительный удар всеми имеющимися силами, воспользовавшись временной дезорганизацией в стане противника. Иными словами, Добрый предложил поставить на кон ВСЁ, на что царь Георгий, долго не раздумывая, ответил согласием. До Тбилиси уже дошли известия о движении армии Моххамад Али-хана, поэтому рассчитывать на итоговый успех, отсиживаясь в обороне, не приходилось.

***

В недавнем прошлом член Верховного тайного совета при малолетнем императоре Алексее и фактический правитель Российской империи граф Алексей Михайлович Орлов, а ныне командир тройки полка специального назначения «Курляндия» с позывным… «Граф», очень сильно изменился за прошедшие несколько месяцев – как внешне, так и внутренне.

Повышенная физическая активность на свежем воздухе благотворно сказалась на его организме – он категорически постройнел, можно даже сказать, помолодел, превратившись в свою прежнюю, десятилетней давности, версию. Что же касается его психологического состояния, то подобной лёгкости на душе он не испытывал, кажется, с детских лет. Получив достаточно времени для размышлений, Орлов переосмыслил свою жизнь и пришёл к закономерному выводу, что винить в произошедших с ним событиях, он может только самого себя. И даже лишившись в одночасье всего, что составляло его прежнее бытие, он, в силу своего характера, долгому унынию не предавался и к моменту выздоровления после схватки в особняке Разумовского, вполне смирился с новым статусом, перевод в который, действительно, имел мало общего с наказанием – спецназ являлся настоящей элитой в державе царя-императора Ивана. Поэтому, будучи человеком увлекающимся, Граф уже через пару недель стал фанатом боевой и физической подготовки, быстро заслужив уважение у своих новых боевых товарищей и командиров. Имея за плечами дворянское, сиречь военное, воспитание и немалый командно-боевой опыт, на плечах светлую голову, а в теле богатырскую силу и рефлексы кулачного бойца, Граф вскоре получил первое повышение и начал новое восхождение по карьерной лестнице.

***

В ночь с шестого на седьмое сентября группа Лиса, минометчики Трубы и сотня грузинских добровольцев под началом князя Иоанна Мухранбатони, в роли проводников и переносчиков боекомплекта к минометам, вышли из города, благополучно проскользнули мимо персидских дозоров и скрылись в густой чаще Соганлугского леса. Напуганные уничтожением гянджинцев, ни персы, ни их союзники пока не решались на повторные попытки пройти по Соганлугскому хребту, да им этого и не требовалось, поэтому небольшой отряд без приключений добрался до Шавшанабадского монастыря. Окрестности которого превратились после недавней бойни в огромное кладбище под открытым небом и начали пропитываться всепроникающим запахом смерти и разложения.

На таком фоне, задача реактивного дивизиона представлялась на порядок более лёгкой и совершенно безопасной. Реактивщики ещё вчера подняли на вершину Махаты своё «барахлишко», «привязали» позиции пусковых, выставили посты наблюдателей-корректировщиков и теперь спокойно попивали местный чай, наслаждаясь окружающими видами в ожидании команды «фас», чтобы обрушить на головы персов «гнев богов».

***

Позавчерашний удачный манёвр через Куру поднял боевой дух не только у рядовых воинов персидской армии, но и укрепил пошатнувшуюся уверенность их командующего – Али Мурад-хана. Поэтому на сегодняшнем утреннем совещании он был непривычно весел и приветлив, что передалось и его участникам. И даже доставленный в палатку командующего на носилках раненый Джавад-хан, потерявший две трети своих воинов в засаде на хребте, начал смотреть в будущее с бОльшим оптимизмом, рассчитывая вскорости получить богатую добычу. Которая позволит ему не только нанять горцев из Дагестана, чтобы восстановить численность своего войска, но и значительно поднять свой статус среди «коллег». Расщедрившийся Али Мурад-хан согласился на передачу ему обширных грузинских земель в долине Куры, увеличивающих территорию Гянджинского ханства более, чем в полтора раза. Как говорится, мне всё равно, а вам приятно, ведь столичный регион Картли-Кахетии отходил по планам командующего под крыло полностью подконтрольного персам Эриванского ханства.

Объявив о завершении совещания, Али Мурад-хан услышал неясно различимый, нарастающий гул неизвестного происхождения и вдруг испытал спазм в груди, почувствовав острейшее желание покинуть помещение, чтобы вздохнуть воздуха. Поэтому, наплевав на условности, он первым оторвал пятую точку от мягких подушек и буквально выскочил из шатра на импровизированное крыльцо, где его мгновенно окружили личные телохранители в сверкающих на солнце доспехах.

Именно эта паническая атака и спасла хану жизнь, так как в то же мгновение метрах в двадцати позади шатра лопнул реактивный снаряд, превратив в решето всех находившихся в нём, а порцию осколков, предназначавшихся ему, приняли на себя бодигарды. Взрывная волна швырнула Али Мурад-хана на землю, прихлопнув сверху истерзанным трупом нукера и мир в его голове потух…

***

Естественно, говорить о прицельном ударе по ханскому шатру из РСЗО, стало бы огромным преувеличением – чистое везение или невезение, смотря с каких позиций оценивать. Характеристики оружия не позволяли решать подобные задачи в принципе. К тому же, планируя налёт, Добрый решил ударить не кулаком, а ладонью, чтобы «размягчить» построение персов по всей площади равнины, не оставив, по возможности, ни одного нетронутого огнём подразделения.

Не успела ещё осесть пыль от разрывов, как весь трехкилометровый склон Таборского хребта пришел в движение и, превратившись в ревущую, живую волну, накатил на метающихся внизу в панике персов, в одно мгновение разметав жиденькую линию боевого охранения. Чтобы не терять темпа, защитники города полностью пренебрегли огнестрельным оружием, а персы просто не успели изготовить его к стрельбе (обе стороны в основном имели на вооружении неуклюжие, устаревшие мушкеты), поэтому схватка сразу перешла в ближний рукопашный бой. Клинок против клинка, сила против силы, зубы против зубов – всё, как в старые, «добрые» времена…

Сражение длилось уже второй час, застыв в неустойчивом равновесии. Как и предполагал Добрый, каменная ловушка сыграла сразу за две стороны. Вначале вынудила персов скучиться, а потом не оставила им другого выбора, кроме как биться до конца, а загнанный в угол противник всегда самый опасный. Оставшиеся в живых командиры среднего звена постепенно сумели навести порядок в подразделениях, уплотнили первую линию и теперь битва перешла в режим резни на истощение – людей, сил и воли к победе. У персов появился шанс на относительно благоприятный исход, теперь всё зависело от наличия у противоборствующих сторон козырей.

Первым козырь выложил противник, когда на исходе второго часа сражения, в том месте, где прежде находился ханский шатёр, взметнулось в небо личное знамя Али Мурад-хана и раздался протяжный звук боевого горна. Оставшиеся в живых нукеры всё же разыскали под развалинами шатра своего повелителя, отделавшегося контузией, и он вновь принял командование армией на себя. Воодушевленные этим известием, персы усилили напор и даже сумели на некоторых участках немного потеснить защитников города, расширяя себе пространство для маневра резервами, имевшимися у них ещё в достаточном количестве. Наступала кульминация, теперь чаша весов могла склониться с любую сторону.

Добрый и Георгий наблюдали за ходом сражения с надвратной башни и, практически, одновременно пришли к одинаковой мысли – пришёл черед выложить свой козырь. Прочитав короткую молитву, они обнялись на прощание друг с другом и остававшимся за старшего царевичем Давидом, и спустились на дорогу, где их уже ожидала готовая к атаке ударная группа, чьи кони от нетерпения выбивали подковами искры из булыжной мостовой.

***

На инструктаже перед выходом на задание, Граф заволновался, что вдруг они не услышат сигнал к началу боя, учитывая значительное расстояние их позиции от города. На это Добрый с улыбкой ответил, чтобы Граф не беспокоился – нужный звук от точно не пропустит и ни с чем не спутает. Так и случилось. Едва солнечный диск оторвался от горной гряды на востоке, на севере раздался голос «Иерихонских труб», от звука которых даже на таком расстоянии становилось не по себе, и группа Лиса нанесла свой удар.

Залпом из винтовок с ПБСами спецназовцы сняли четырех часовых, охранявших небольшой блокпост на входе в Соганлугский проход, а дальше Граф показал, что означают слова «попасть в мясорубку» в реальности. Первым ворвавшись на позицию персов, он положил двоих из пистолетов и вооружившись парой трофейных сабель устроил форменную резню, положив дюжину ошеломлённых натиском противников. Подоспевшие грузины присоединились к избиению и через десяток минут с дозорной полусотней было покончено.

***

Удар классической тяжелой кавалерии страшная штука, но то, что с неумолимостью разгоняющегося поезда появилось из открытых Гянджинских ворот и на полном ходу вскрыло боевые порядки персов, словно искусный повар устрицу, было гораздо страшнее. Здесь к таранному удару бронированных жеребцов добавились не удары мечей и боевых топоров, а град смертоносного свинца.

Раздумывая о том, каким сюрпризом можно ошеломить противника в ключевой момент сражения, Добрый вдруг вспомнил про танки из прошлого мира и решил применить аналогичный подход с учетом местных реалий. Полторы сотни вооруженных скорострельными винтовками СВЧ-2 спецназовцев, экипировали вместе со средствами передвижения в усиленные комплекты местного аналога рыцарских доспехов из запасников царского дворца, а сам он облачился в полный штурмовой Архангел со шлемом и взял в руки любимый Печенег с системой бесперебойной подачи ленты на полтысячи гостинцев. Патронов 7,62 на 54 оставалось в наличии всего полторы тысячи, поэтому пулемет со времен Крымской компании прохлаждался на складе в Донецке, но в этот раз Добрый решил прихватить его с собой, на всякий случай, и не прогадал.

Пробив брешь, ощетинившаяся огнём «бронированная сколопендра» двинулась в направлении центра боевого порядка персов, туда, где развивался ханский стяг, оставляя за собой полосу «выжженой земли». А вслед за ней городские ворота выплеснули наружу классическую кавалерийскую лаву из двух тысяч казаков и гвардейцев ведомых царём Георгием. Персы дрогнули и попятились, а лава обтекла с двух сторон ударную группу, прикрывая расстрелявших боекомплект спецназовцев, и продолжила истребление побежавшего противника. Али Мурад-хан понял, что сражение проиграно, и дал команду на отход…, а если точнее – спасайся, кто может.

***

Отправляя группу Лиса с миномётной батареей на Соганлугский хребет, Добрый поступал вроде бы нелогично, фактически выключая их в ключевой момент сражения из игры и ослабляя свои ударные возможности, но он рассуждал иначе. Шесть минометов – это, конечно, сила, но отнюдь не вундерваффе, особенно учитывая ограниченный боекомплект. И самое главное, просто победить в сражении под стенами города и прогнать Али Мурад-хана из Картли-Кахетии, было совершенно недостаточно.

Царь Георгий оценивал силы персов тысяч в пятьдесят-шестьдесят, поэтому если хотя бы половина из них организованно отступит вместе со своим ханом, то дней через десять под стенами города вновь будет стоять пятидесятитысячная армия. И вот тогда у них начнутся настоящие проблемы, ведь в сражении защитники Тбилиси понесут потери, подкреплений ждать не откуда, а боекомплект к РСЗО закончится. Следовательно, армию Али Мурад-хана требовалось уничтожить, как организованную силу, или хотя бы пленить командующего, а лучше всё вместе и сразу. Именно такую, достаточно расплывчатую, задачу поставил перед Лисом и его бойцами Добрый – ждать и действовать по обстановке.

– Лис, глянь-ка, – окликнул Граф командира группы, передавая ему подзорную трубу, – хорошие кони, сбруя, богатые панцири, такие воины на Востоке обычно охраняют важных особ!

Осмотрев небольшую группу всадников, двигающихся галопом в сторону блокпоста, Лис согласился с выводами подчиненного и дал команду приготовиться к захвату. Тройка Графа быстро экипировалась в трофейную амуницию, изображая персидский блокпост, а остальные бойцы укрылись за валом.

После отхода защитников города из Соганлугского прохода, персы расчистили лишь небольшой проход в заграждениях, достаточный для движения маршевых колонн, а большая их часть осталась нетронутой. Поэтому никаких проблем с восстановлением целостности преграды у бойцов Лиса не возникло.

Труба же выбрал себе огневую позицию в трехстах метрах от горловины, на небольшом пригорке, откуда он мог вести продольную стрельбу по проходу, поставив там подвижный заградительный огонь. Вот здесь, на фронте в двести метров, шести минометов было достаточно, чтобы остановить любую армию – ловушка захлопнулась.

***

Захват Али Мурад-хана прошёл, как по нотам. Согнувшийся в подобострастном поклоне Граф сблизился с остановившимся в непонятках кортежем, снайпера сняли начальника охраны и ближних нукеров, а Граф ухватил ханского коня и повалил его на землю вместе с седоком, освобождая линию огня. Через полминуты с нукерами было покончено, а невдалеке уже показались первые, самые скоростные представители бегущей персидской армии.

Минут двадцать спецназ и бойцы отряда Мухранбатони, перевооруженные для этой операции винтовками СВЧ-1, сдерживали бегунков, одновременно прореживая и уплотняя их походно-боевой порядок, а потом наступил черёд миномётчиков. Спустя ещё полчаса и полторы сотни мин, армия Али Мурад-хана закончилась. Те, кто смог прорваться к дороге и уцелеть на ней под огнём, попрыгали с обрыва в реку, а оставшихся на Крцанисской равнине добивали вошедшие в боевой раж грузины и армяне, забывшие о жалости и к врагу, и к себе. Опасаясь за сохранение фактора внезапности операции, Добрый категорически посоветовал царю Георгию не проводить с бойцами мотивирующих бесед перед сражением. Тем не менее, зная о движении к Тбилиси ещё одной персидской армии, люди и сами пришли к правильным выводам – сегодня решалась судьба их народов и ещё одного шанса на возрождение им никто не предоставит.

***

Праздновали победу с размахом, но недолго – время почивать на лаврах ещё на пришло. Угроза для Карса покуда не миновала, поэтому побратавшись с Добрым, которого Ираклий сделал князем, царь Георгий забрал остатки своей армии и без промедления отправился восвояси. Битва выдалась жестокой и бескомпромиссной, а зажатые в угол персы дрались до последнего, поэтому защитники города тоже понесли огромные потери, лишившись около четверти бойцов. Хотя по сравнению с почти поголовным уничтожением шестидесятитысячной армии противника, такие цифры выглядели горькой, но вполне приемлемой ценой победы.

Грузинский самодержец тоже не стал терять времени попусту и убедившись в том, что армия Моххамад Али-хана повернула обратно на юг, отправил пятитысячную армию царевича Давида в Гянджу, чтобы, пользуясь моментом, прибрать к рукам бесхозное и беспокойное ханство.

Всему отряду Доброго царь Ираклий выплатил солидную премию, пожаловал подарки (богатые трофеи и ханская походная казна позволяли шикануть без угрозы для бюджета) и любезно предложил перезимовать в Тбилиси, обещая проживание до весны по системе «всё включено». Учитывая скорое выпадение снега в горах, предложение оказалось вполне уместным, поэтому казакам, имевшим на руках полсотни раненых товарищей, и реактивщикам Добрый дал добро на «курортную» зимовку, а вот спецназу и миномётчикам отпуск не светил. Добрый хоть и не владел актуальной обстановкой в Европе, тем не менее нисколько не сомневался в том, что нужен Викингу там ещё вчера.

Второго октября изрядно сократившаяся и избавившаяся от обоза группа Доброго погрузилась в Батуми на небольшие суденышки местных торговцев-контрабандистов, безвозмездно предоставленные принимающей стороной, и направилась в сторону Крыма. Трехнедельное каботажное плавание в осеннем штормовом море оказалось для спецназовцев намного более нервирующим предприятием, чем сражение с превосходящими силами персов, особенно учитывая, что в море от них самих ничего не зависело. Но, слава богу, всё обошлось и к нескольким легкораненым в сражении, добавился лишь десяток бойцов, слёгших от категорической непереносимости морских круизов.

Двадцать пятого октября Добрый и его парни с огромным облегчением вступили на родную севастопольскую землю, окончательно завершив очередную опасную экспедицию. О чем он тут же сообщил в северную столицу по оптическому телеграфу, введённому в эксплуатацию буквально накануне их прибытия.

Выполняя наказ друга, самодержца и Верховного Главнокомандующего, Потёмкин, Кулибин, руководители на местах, мастеровые и личный состав оперативно сформированных линейных полков связи совершили настоящий трудовой подвиг – построили за полгода линию оптического телеграфа от Петрограда до Донецка, через Москву и Харьков, обеспечив тем самым долгожданную связь между Крымом и обеими русскими столицами.

***

Что же касается непосредственно целей экспедиции, то Али Мурад-хану популярно объяснили, что пока царь Иван претензий к Карим-хану Зенду и персидскому государству не имеет, но летающих огненных штук, которые чуть не отправили хана на свидание с гуриями, и прочей убийственной машинерии у Ивана очень и очень много. Поэтому, во избежание катастрофических проблем в будущем, персам стоит навсегда забыть о походах на северный берег Аракса и за Ефрат, и будет им тогда счастье. Пускай лучше персидский правитель сосредоточится на налаживании взаимовыгодных торговых связей с Россией, а местные парни сами разберутся в своих проблемах. На том его и отпустили с миром…