Пятнадцатое сентября, Апостольский дворец – летняя загородная резиденция Папы Римского, городок Кастель Гандольфо, 25 километров к юго-востоку от Рима

Папа Климент Четырнадцатый любил это время, когда можно было покинуть душные стены Вечного города и вдохнуть полной грудью воздух, наполненный свежестью сочной зелени и прохладных в любую погоду, чарующих вод озера Альбано. Время, которое, к его глубокому сожалению, подходило в этом году к своему неизбежному завершению.

На Апеннинском полуострове буквально каждый камень дышит древней историей человечества, однако, это местечко выделялось даже на подобном фоне. Ведь по легенде именно здесь родились основатели Рима – Рем и Ромул. Позже здесь была проложена знаменитая Аппиева дорога, а богатые римские патриции принялись возводить в этих заповедных местах великолепные дворцы и виллы. Само же название города – Кастель Гандольфо, ведёт своё происхождение от родового замка богатого генуэзца, построенного на рубеже десятого-одиннадцатого веков нашей эры.

Апостольский дворец словно небесный страж, присевший перевести дух на гребне горы, возвышается над почти идеальным овалом красивейшего вулканического озера, чьи воды магическим образом периодически меняют свой оттенок от светло-голубого до темно-бирюзового. Все улицы в городке ведут своё начало от небольшой и уютной площади у входа во дворец, а дворцовые сады разбиты на месте загородной резиденции римского императора Домициана.

Не полюбить это место было, практически, невозможно, однако у папы Климента имелась ещё одна веская причина, чтобы проводить здесь, как можно больше времени. По своему личному характеру он более, чем кто-либо другой из папабилей, был способен управлять Святым Престолом при таких тяжелых обстоятельствах, которые остались ему в наследство от его предшественника. Его религия была чужда фанатизма, нетерпимости, властолюбия и полемического духа, умеренность же и смирение его не являлись слабостью и не были вынуждены необходимостью. С другой стороны, Клименту, несмотря на великолепное образование и острый ум, категорически недоставало таланта администратора, таланта подбирать способных людей для реализации своих планов. К тому же, обстоятельства, сопровождавшие конклав 1769 года, вынуждали его не доверять большинству кардиналов. Поэтому, он и старался вести дела лично, привлекая к этому немногочисленных доверенных лиц, для чего Апостольский дворец подходил идеально.

***

После обеда Папа, как обычно, уединился в своей любимой беседке, из которой открывался великолепный вид на озеро и принялся в очередной раз перечитывать книгу трирского епископа Иоганна Николая фон Гонтгейма «De statu ecclesiae et legitima potestate romani pontifici» (с лат. «О состоянии церкви и о законной власти римского епископа»), опубликованную в 1763 году под псевдонимом «Иустин Феброний».

С богословской точки зрения, ничего нового «фебронианство» в себе не несло, являясь запоздалым отголоском епископальной теории и идей естественного права, тем не менее, круги от камня, упавшего в воду, неизбежно разошлись. Труд епископа Гонтгейма, содержащий критику верховенства римского епископства, зародил новое учение в науке церковного права и завоевал немало сторонников в Австрии и германских княжествах. Поэтому, вполне ожидаемо, оказался осужден папой Климентом Тринадцатым, предшественником нынешнего понтифика, и в 1764 году внесен в индексы запрещенных книг. Папа, естественно, был прекрасно знаком с материалом, изучив его ещё будучи кардиналом, но последнее время часто возвращался к прочитанному, словно пытаясь найти в этих плевелах новое, доселе им незамеченное, зерно.

Не прошло и двадцати минут с начала работы, как в беседке незаметно появился секретарь и доложил, что из Рима прибыл кардинал Джованни Арчетти и просит аудиенции, которая была незамедлительно предоставлена. Бывший апостольский нунций в Речи Посполитой, получивший красную кардинальскую шапку из рук самого Климента Четырнадцатого, был одним из тех немногих кардиналов, которым Папа доверял, хотя о некоторых обстоятельствах, связанных с деятельностью Арчетти на посту нунция, вспоминать не любил. Дело это касалось отравления польского короля Станислава Потоцкого.

В том деле Папа весьма отчетливо почувствовал себя марионеткой в чужих руках, когда его поставили перед фактом секретного австро-французского соглашения по Польше и австрийским Нидерландам и за небольшую субсидию пригласили вынудили присоединиться к их секретной операции по устранению неугодного монарха. Конечно, Папа Климент святым нисколько не являлся и пытался воспротивиться такому подходу отнюдь не из гуманистических соображений. Просто он видел дальше своего носа и, наоборот, рассчитывал на Станислава Потоцкого, как на сильного католического монарха, который как-раз станет гарантом усиления позиций Святого Престола в Восточной Европе. Однако, французов и австрийцев интересовали совершенно другие вопросы, и они усилиями кардинала де Берни, французского посла маркиза д’Обтера и французских штыков у Авиньона «продавили» Папу. Климент вынужденно согласился и отдал этот вопрос полностью на откуп главе Верховной священной конгрегации Римской и Вселенской инквизиции кардиналу де Солису. Поэтому, когда армии императора Ивана прикончили остатки польской государственности, кардинал де Солис стал козлом отпущения, а его пост занял Джованни Арчетти, который хоть и принимал косвенное участие в отравлении Станислава Потоцкого, но полностью разделял точку зрения Папы на польский вопрос.

– Ваше Святейшество, – приложился кардинал Арчетти к руке Папы, – я принёс тревожные вести!

– Если сарацины вдруг высадились на Сицилии, это открывает перед нами простор для маневра в переговорах с французами и Неаполем по Беневенто и Понтекорво! – как всегда невозмутимо и с присущей его словам легкой ноткой иронии, частенько вводившей в заблуждение собеседников, высказался Папа и жестом пригласил кардинала присесть.

– Увы Ваше Святейшество, – развел руками кардинал, – скоропостижно скончался император Священной Римской империи Иосиф Второй!

– Упокой господи душу Иосифа, – без особого проявления эмоций, осенил себя крестным знамением Папа, – событие, конечно, довольно неожиданное, учитывая возраст императора, но мы не видим здесь причин для беспокойства, ведь все вопросы с престолонаследием в Габсбург-Лотарингском доме урегулированы, а их позиции в Совете Курфюрстов империи выглядят незыблемыми, не так ли?

– Так и было Ваше Святейшество, тем не менее, думаю, что причина для беспокойства существует. Мой агент в Регенсбурге ещё выясняет подробности обстоятельств произошедшего, но есть основания полагать, что Иосиф был убит и непосредственное отношение к этому имеет император Иван, которого, по всей вероятности, выбрали новым императором Священной Римской империи!

– Слишком много допущений Джованни для столь серьезного заявления, – нахмурился Папа, – но если дело обстоит именно так, то это последний гвоздь в крышку гроба, в котором уже смердит труп Аахенского мира и баланса интересов европейских монархий!

– Я бы не осмелился потревожить Ваше Святейшество, не будучи уверенным в надёжности сведений, а выражаюсь в гипотетическом ключе исключительно из-за отсутствия официальных сообщений. Сегодня я получил подтверждение случившемуся от одного из своих проверенных источников в Амстердаме и без промедления оказался здесь, а ещё этот источник сообщает, что император Иван сразу после выборов направился в Вену, чтобы воспользоваться временным безвластием в австрийской столице!

– Воспользоваться временным безвластием в австрийской столице, – задумчиво повторил Папа, – насколько я помню, у императора Ивана в Регенсбурге было пару сотен человек охраны, чем он сможет угрожать Вене?

– В ситуации с императором Иваном ни в чём нельзя быть уверенным Ваше Святейшество, в схожих обстоятельствах пред ним преклонились считавшиеся неприступными Мальта и Стамбул, а ещё я бы отметил одну особенную черту в его поведении – он действует только по своим правилам, совершенно без оглядки на любые условности!

– Мы обдумаем ситуацию, оставайся во дворце! – жестом показал Папа, что аудиенция окончена, и встав с кресла, неспеша подошёл к ограждению беседки, внизу под которой, в сотне метров, раскинулась темно-бирюзовая гладь озера Альбано…

Услышав сегодня очередную новость об императоре Иване, Климент Четырнадцатый вдруг понял – это знак. Возможно, это и есть тот самый выход из невыносимого положения, в котором оказался Святой Престол в связи с требованиями католических держав о запрете деятельности ордена Иисуса.

Климент Тринадцатый скончался второго февраля 1769 года, за день до даты начала консистории, которую он созвал для рассмотрения требований о всеобщем запрещении иезуитов. Королевские дворы Бурбонов и Португалии оказывали сильнейшее давление на Святой Престол, чтобы окончательно уничтожить орден на протяжении почти всего его понтификата. Папа решительно защищал иезуитов, но силы были не равны. В январе 1769 года Франция и Неаполь захватили папские территории вокруг Авиньона, Беневенто и Понтекорво, чтобы заставить Климента Тринадцатого издать буллу о запрещении ордена, но его внезапная смерть оставила это трудное решение преемнику.

На Конклаве, начавшемся пятнадцатого февраля, почти полностью доминировал вопрос иезуитов, хотя суть проблемы лежала гораздо глубже. В непримиримой схватке за Святой Престол сошлись две принципиально разных концепции – первую представляли итальянские куриальные кардиналы, выступавшие категорически против светского влияния на Церковь, а вторая объединяла кардиналов короны католических держав: Франции, Испании и Неаполя, являвшихся проводниками воли своих монархов. И лишь несколько кардиналов считались условно нейтральными, в их число входил и шестидесятипятилетний кардинал Лоренцо Ганганелли, единственный монах-францисканец в составе Священной коллегии кардиналов. На него в итоге и пал выбор, после того как кардиналы «придворной фракции» смогли вывести из гонки всех про-иезуитских кандидатов, а он, якобы, дал устное обещание окончательно решить вопрос ордена Иисуса.

При этом, «придворная партия» отметилась в ходе конклава совершенно невообразимым ранее уровнем нарушения законов его проведения, установив, практически в открытую, регулярную переписку с послами своих держав. На этом фоне ухищрения кардиналов эпохи Возрождения, передававших послания внутри запечённых кур, смотрелись просто детскими забавами в песочнице. И уж совершенно беспрецедентным событием стал визит императора Иосифа Второго, который инкогнито прибыл в Рим в начале марта и получил разрешение войти на конклав, где две недели беспрепятственно дискутировал с кардиналами-выборщиками. К его чести, он даже сильно не давил на них, а только «выразил желание» избрать Папу, который сможет выполнять свои обязанности с должным уважением к светским правителям.

***

Спустя четыре дня

– Ваше Святейшество, сведения уважаемого кардинала Арчетти подтверждаются моим источником в Регенсбурге – царя Ивана действительно избрали императором Священной Римской империи, Рейхстаг готовится к переезду во Франкфурт, а он отправился в Вену, забрав с собой тело Иосифа, которого сам же и зарезал в подвале городской Ратуши. Лично у меня нет никаких сомнений – в ближайшее время Европу ожидает очередная многолетняя бойня с непредсказуемым финалом! – начал доклад камерленго (ит.) или камерарий (лат.) Святой Римской Церкви пятидесятилетний итальянский куриальный кардинал Карло Реццонико младший. Выглядевший гораздо моложе своего возраста, Карло походил на сорокалетнюю версию пятидесятипятилетнего кардинала Арчетти – высокий брюнет с гордым римским профилем и аккуратно зачесанными назад, длинными, вьющимися волосами.

– Война, снова война, – покачал головой Папа, – универсальный способ разрешения любых противоречий и шанс для Святого Престола, если мы, конечно, сможем им правильно распорядиться. Джованни, огласи братьям-кардиналам неожиданное предложение твоего доброжелателя из Амстердама!

– Да Ваше Святейшество, – кивнул Арчетти, – доброжелатель пытается предостеречь Святой Престол от попыток устранения императора Ивана, аргументируя это тем, что они (попытки) обязательно потерпят крах и только навредят нам, и, одновременно, предлагает свою помощь в организации такого предприятия!

– Присутствующим известно, что я категорический противник подобного способа ведения дел, тем не менее хотелось бы узнать, на чём зиждется уверенность доброжелателя в нашем неизбежном провале и своём успехе? – присоединился к беседе четвертый участник совещания, сорокадевятилетний Генрих Бенедикт Стюарт, кардинал герцог Йоркский, вице-канцлер Святой Римской Церкви и глава Апостольской канцелярии. Шотландец королевских кровей выглядел «белой вороной» среди своих коллег, знойных средиземноморских кардиналов, не только по причине ярко выраженной нордической внешности, но по причине того, что за свою долгую карьеру умудрился сохранить равноудаленные отношения со всеми группировками внутри коллегии кардиналов. А ведь не смотря на свой достаточно «юный», по меркам Святого Престола, возраст, Генрих носил кардинальскую шапку уже двадцать семь лет, став одним из самых юных кардиналов в истории церкви.

– Свои секреты он не раскрывает, но причины нашего возможного провала здесь описаны довольно подробно, – похлопал по папке с документами Арчетти, – это постоянное нахождение императора в походе и, как следствие, отсутствие у него двора и жизнь в окружении своих преторианцев и многое другое, мы даже не сможем к нему подступиться!

– Уверен, что и не стоит даже пробовать, – покачал головой Генрих Бенедикт Стюарт, – с победителем османов, освободителем Святой Софии, русским Царём, а теперь ещё и императором Священной Римской империи, будь он хоть трижды схизматик или протестант, нужно договариваться!

– Мы склоняемся к такому же мнению! – глубоко вздохнув, высказался понтифик.

– Тогда Святой Престол ни в коем случае не должен занимать чью-либо сторону в конфликте, чтобы не оказаться в окружении врагов, хотя лично я сомневаюсь в том, что это возможно, – развёл руками кардинал Реццонико, – те же самые державы, которые добиваются от Вас запрещения иезуитов, завтра станут требовать присоединения к их борьбе против императора Ивана и создания Священной лиги!

– Великолепная тема для французских газетчиков, которые в унисон, что для них совершенно не свойственно, пели в прошлом году дифирамбы императору Ивану после освобождения Константинополя от власти магометан. Можно себе представить заголовки парижских газет – «Священная лига против Священной Римской империи и Ивана Освободителя», – горько усмехнулся Папа, – именно их мы и опасаемся больше, чем французских штыков на пороге Вечного города, учитывая снижение авторитета Святого Престола среди французов и популярность идей французского просвещения. А ещё нам не следует забывать о Кобленцской конференции, созванной под влиянием трудов епископа Гонтгейма и при его непосредственном участии в год нашего избрания на престол, и её артикулы, требовавшие ограничения власти Святого Престола в отношении внутренних дел германской церкви. Как вы знаете, тогда эти артикулы, подписанные архиепископами Майнца, Трира и Кельна, оказались отклонены императором Иосифом, мир его праху, что было вполне предсказуемо. Как, впрочем, и предсказуема реакция императора Ивана на подобные предложения, явись они на свет сейчас. Восстановление самостоятельности германской католической церкви – это же станет просто подарком для него и мощнейшим стимулом для сплочения германской нации на фоне объявления им войны со стороны Священной лиги, будь она действительно создана!

– В таком случае Ваше Святейшество, почему бы нам в самом деле не воспользоваться услугами доброжелателя из Амстердама! – развел руками Арчетти.

– Решения, кажущиеся простым выходом из сложного положения, зачастую только усугубляют проблему Джованни, – покачал головой Папа, – в чём мы могли убедиться на примере Речи Посполитой. Святой Престол ничего не выиграет от сохранения статус-кво, восстановления влияния Габсбургов или усиления влияния Бурбонов, а вот они при таком исходе категорически потребуют запрещения ордена Иисуса и вполне могут решить, что теперь им нужна сухопутная связь между севером и югом Италии или ещё что-нибудь!

– Значит следует договариваться с императором Иваном Ваше Святейшество и чем скорее, тем лучше, так мы сможем хотя бы узнать его позицию в отношении Святого Престола, ещё до того, как Габсбурги с Бурбонами договорятся о союзе против него, и отреагировать соответствующим образом! – констатировал Генрих Бенедикт Стюарт.

– Истинно, вот ты Генрих и отправишься на переговоры, а в качестве козырной карты можешь воспользоваться своим возможным статусом претендента на английский или шотландский престол!

– Простите Ваше Святейшество?! – недоумённо посмотрел на него шотландец.

– Всё просто Генрих, англичане своими руками вырыли себе яму, низложив короля Георга Третьего, значит и мы вправе отменить решение папы Климента Тринадцатого 1766 года от Рождества Христова о признании законности прав Ганноверской династии на английский престол и признать законность претензий династии Стюартов!

– В таком случае претендентом на английский престол становится мой старший брат Карл Эдуард, но вам это и так известно Ваше Святейшество! – возразил Генрих.

– Пока да, – невозмутимо согласился Папа, – но ты же понимаешь, что сломленный неудачами горький пьяница не тот претендент, на которого можно сделать ставку в такой игре. Сейчас пускай всё идёт своим чередом, а если мы всё же решим воспользоваться этой возможностью, то он просто напишет отречение в твою пользу… Мы знаем Генрих, о твоём категорическом нежелании ввязываться каким-либо образом в большую политику, после ты всегда сможешь отречься в пользу достойного кандидата, но сейчас этого требуют интересы Святой Церкви…