Новая резиденция, по которой Сулейман-паша провел нам небольшую экскурсию, мне понравилась – без тяжелого оружия приступом взять будет проблематично и для тайного проникновения объект тоже не очень доступный. При этом в наличии очень много места, есть где провести совещание, отдохнуть и организовать тренировки для бойцов, да еще и оформлено всё в европейском стиле. Никаких тебе восточных завитушек и излишеств, которые хороши, на мой взгляд, только для музеев. Что, по словам нашего нештатного экскурсовода, объяснялось довольно просто. Паргалы Ибрагим-паша был греком и поначалу исповедовал христианство, приняв ислам позднее, а высокое положение при дворе давало право на определенные вольности. Говорят, что до его опалы здесь вообще стояли скульптуры знаменитых итальянских мастеров, что по законам ислама полный «харам».

Закончив осмотр, я тут же поручил Лешему начать передислокацию спецназа на новое место, чтобы завтра я уже мог начать здесь работу, заодно присмотрев отдельный блок для размещения Центра информационно-психологических операций, который предстоит возглавить ещё ничего не подозревающему Обрезкову. Тут они будут и под присмотром и в безопасности и подальше от посторонних глаз, что идеально. Как и само географическое положение Константинополя, имеющего короткие плечи для коммуникации с центральной Европой по суше, а южной и западной по морю. Сухопутные маршруты сейчас, конечно, под вопросом, но зато с морскими сложностей не предвидится, а самое главное у нас под боком, в Галате, есть свои, константинопольские генуэзцы. А эти парни, имеющие связи по всей южной Европе и поклоняющиеся по настоящему только одному богу – золотому дукату, готовы выполнить любые поручения, если за них хорошо платят.

Назначив на вторую половину дня совещание с главами миллетов, которое должен был организовать Сулейман-паша, а Обрезков помогать мне там в качестве переводчика, я дал в помощь Алексею Михайловичу нескольких бойцов и поручил разыскать пока всех русских сотрудников посольства, которых также планировал привлечь к работе на себя, а сам отправился обратно в Топкапы, где собирался переговорить со своими командирами и подготовиться к вечернему мероприятию.

***

– Что ж господа, праздник закончился, не успев начаться, продолжаются трудовые будни, – оглядел я своих главных сподвижников, собранных в Тронном зале у стола с картой Европы: командора де Рансуэ, адмирала Седерстрёма и генерал-майора фон Клаузевица, – ближайшую задачу операции мы с вами выполнили, настало время определить дальнейшие действия. Рудольф, давайте начнем с вас. Что с подготовкой к захвату крепости Румели?

– Почти всё готово Ваше Величество. В проливе от парусных судов толку немного, поэтому мы планируем использовать четыре галеры, захваченные вместе с гребцами здесь в бухте на стоянке. Необходимо еще пару дней для того, чтобы командиры лучше прочувствовали корабли и отработали совместное маневрирование. Судя по результатам наблюдения, артиллерии, по крайней мере средних и крупных калибров, в крепости нет, поэтому с высадкой спецназа сложностей я не предвижу! – отчитался о проделанной работе адмирал.

– Добро, крепость дело важное, но не главное. Ваша главная задача, это возвращение домой, – удивил я командующего, в глазах которого высветился невысказанный вопрос, – Мы своими действиями разнесли в пух и прах баланс интересов в Европе, а значит сейчас возможны любые изменения обстановки, вплоть до нападения на Скандинавию. Вы должны обеспечить безопасность нашей территории и проливов, поэтому забираете пять лучших дивизионов и в кратчайшие сроки выходите в море. По дороге зайдете на Мальту и Корсику, детальные инструкции и письма получите позже. Да, и распорядитесь переименовать наши тулонские трофеи, которые останутся здесь. «Бретань» пусть станет «Иоанном Крестителем», а «Сантисиму Тринидат» назовем «Константинополь»!

– Будет исполнено Ваше Величество. С учетом захода на наши базы, длительная подготовка не потребуется, максимум через семь дней эскадра будет готова к выходу в море!

– Отлично Рудольф, – кивнул я Седерстрёму и перевел взгляд на карту, – теперь господа вернемся на грешную землю. При подготовке к кампании, мы эти вопросы не обсуждали, слишком уж всё было неопределенно и недоставало деталей, а вот теперь в самый раз. Сидеть за крепостными стенами, как Восточная Римская империя времен падения, мы ни в коем случае не будем, это путь в никуда. Поэтому необходимо уже в ближайшее время начать освоение окружающих земель. Командор, орден длительное время участвовал в столкновениях с османами, есть у вас какие-нибудь мысли по этому вопросу?

– Да мессир, я думаю, что в ближайшее время, по мере того, как вести о падении столицы и низложении султана начнут распространяться по провинциям, нам стоит ожидать начала борьбы за власть на местах. Особенно в Румелии, на территориях старых балканских государств – Албании, Сербии и Болгарии. С мусульманами-албанцами сложнее, но с вашими единоверцами-славянами стоило бы попытаться наладить отношения! – озвучил вслух брат-рыцарь давно посещавшие меня мысли.

– Вы совершенно правы командор, я уже думал об этом. В моём спецназе много сербов, но они или родились уже в России, или покинули родину маленькими детьми, поэтому никакими связями в Сербии к сожалению не обладают, а с болгарами вообще ничего не понятно. Ладно, этот вопрос оставим пока открытым, от требует дополнительной подготовки, а вот с ближайшими землями нужно разбираться в кратчайшие сроки. Я в этих местах бывал проездом, здесь до прежней столицы османов Эдирне, он же римский Адрианополь, только сельская местность и единственная дорога вдоль моря. Сам город стоит на пересечении путей и прикрыт с запада и севера рекой, а с востока невысокой горной грядой, являясь очень сильной позицией и позволяя контролировать все подходы к Константинополю, – показал я на карте на территорию, которая в прошлом мире сохранилась в Европе за турками после распада их империи, – по имеющимся сведениям, корпус янычар насчитывал чуть более пятидесяти тысяч бойцов. Тридцать пять тысяч пошло на Россию, тысяч семь-восемь мы уничтожили здесь, значит остается ещё тысяч десять на всю территорию. Поэтому захват Эдирне, даже с нашими небольшими силами, вполне достижимая тактическая цель, на которой вы пока и сосредоточитесь, как и на зачистке островов Эгейского моря остающимися в вашем распоряжении силами флота, а я займусь стратегией. У меня вопрос, если в наших руках север Европы и побережье Балтики, а на юге мы контролируем черноморские проливы, северное Причерноморье и Крым, что в таком случае является ключом к итоговому успеху?

Три коротких деревянных указки, пользоваться которыми при работе с картой я уже приучил своих офицеров, а командор научился сам, практически одновременно встретились в районе Западной Белоруссии, немного южнее Сувалкского коридора, если использовать топонимы из прошлого мира, подтвердив высокий уровень стратегического мышления собравшихся.

– Конечно же господа, сейчас наши позиции чрезвычайно уязвимы и нам жизненно необходим коридор, соединяющий северные и южные земли. Значит для меня этот поход только начинается. Наших наземных сил недостаточно даже для контроля над всеми Балканами, поэтому я беру с собой только спецназ и свой флагман с одним фрегатом и отправляюсь в ближайшее время в Крым к светлейшему князю Потемкину! – поставил я кончик своей указки на полуостров.

– Ваше Величество, может быть возьмете с собой хоть пару батальонов морпехов? – тут же предложил фон Клаузевиц.

– Благодарю за заботу Карл, но это лишнее. Два или все четыре батальона там ничего не решат, а здесь каждый боец будет на счету. После того, как мы обеспечим господство на Черном море и разберемся с десантом Селим-паши, опасность для Крыма минует, значит я смогу рассчитывать, как минимум, на войска генерала Суворова. А он, напомню, разгромил армию вторжения Осман-паши численностью более пятидесяти тысяч человек. Но не будем сейчас заниматься гаданием на кофейной гуще, на месте разберусь! – махнул я рукой, – Давайте вернемся к делам сегодняшним. Командор, у вас ведь есть титул в миру?

– Да мессир, Буаредон Прево де Рансуэ, маркиз де Траверсе к вашим услугам! – сделал командор изысканный реверанс, исполнения которого было сложно ожидать от двухметрового гиганта весом за центнер. Вот, что значит наследственность и системное воспитание.

– Прекрасно, поздравляю вас, вы первый в своем роду князь. Я жалую вам титул князя Босфорского и назначаю своим наместником в Великом княжестве Константинопольском. С границами княжества будем разбираться постепенно, с учетом вышесказанного. Капитул ордена здесь, опыта по управлению Мальтой вам не занимать, поэтому ни секунды не сомневаюсь, что справитесь, – покачал я утвердительно головой, – Сулейман-паша предложил мне свои услуги, значит помощник из местных у вас уже есть. Вы конечно за ним приглядывайте, но деваться ему все равно некуда. Рудольф, – перевел я взгляд на адмирала, – что с семьей великого визиря?

– Фрегат заходил в Золотой Рог перед моим убытием на совещание, Ваше Величество. Командир сообщил по «флэшке», что семья на борту, осложнений не было! – четко доложился Седерстрём.

– Ну вот, семья здесь, приставите к ним охрану и с Сулейман-пашой проблем не будет. Кроме того, в Константинополе в качестве моего консультанта по европейским делам останется русский посол граф Обрезков, большой знаток местной специфики. Сегодня при разговоре с главами церквей познакомитесь с ним, там и обсудим остальные вопросы внутренней политики. Сейчас я, честно говоря, не совсем понимаю, что у нас в итоге получится! – пожал я плечами.

– Не стоит волноваться мессир, божье провидение на нашей стороне, значит решение обязательно найдется. Братья-рыцари усердно молятся об этом господу нашему Иисусу Христу, но порох всегда держат сухим. Можете быть уверены в своих братьях! – осенил командор себя крестным знамением с улыбкой на устах.

– Благодарю брат! – кивнул я командору и переключился на фон Клаузевица, – Карл, вы остаётесь здесь старшим военным начальником, поэтому немедленно приступайте к планированию операции «Эдирне». Задача номер два, это набор пополнения. Ваша бригада показала себя великолепно, значит будем вас расширять, это всегда легче, чем создавать новую боеспособную часть. В каждый батальон добавим по одной роте, а в каждую роту по взводу, итого плюс семьсот двадцать единиц штатной численности, ну и про восполнение потерь не забывайте. Отбор проведете в пехотных полках и даже среди наемников, все проявили себя достойно. Если окажется много подходящих кандидатов, можете добавить ещё пару-тройку сотен. Именоваться ваша бригада будет отныне, как «Первая императорская штурмовая бригада», а надбавку, которая была назначена раньше, увеличите наполовину. Кроме того, командир наемников сеньор Гильяно выразил желание присоединиться к нам на постоянной основе, а с учетом полного отсутствия у нас кавалерии, сформируем из его людей драгунский полк. Да, и перенесите госпиталь с корабля сюда, во дворец, но госпитальное судно пусть оставят в готовности к использованию по предназначению!

– Будет исполнено Ваше Величество, – кивнул генерал, – какие здания в городе я могу использовать для военных нужд?

– Первый и второй дворы Топкапы в вашем полном распоряжении, а в третьем и четвертом разместится резиденция Ордена. Ну и конечно Семибашенный замок и всё остальное, что проходило по военному ведомству у турок. Кстати господа, есть какие-нибудь предложения по новому названию для дворца и всего этого места? – посмотрел я на собравшихся.

С креативностью у моих полководцев, в отличии от военных талантов, оказалось негусто, поэтому после тридцатисекундного затишья, мне снова пришлось брать слово и начинать рассуждать:

– Ладно, давайте подумаем. Как обычно великие военные державы отмечали победы, неважно в древности это было или нет?

– Римляне, Ваше Величество, ставили триумфальные арки или колонны, например колонна императора Траяна! – взял слово адмирал.

– Пример правильный, но не очень подходящий. Бессмысленная трата ресурсов на мой взгляд, к тому же направленная на прославление полководцев и правителей перед своим народом, а мы здесь пока ещё немного в другой ипостаси! – засомневался я.

– Мессир, нам нужна колокольня, – откликнулся командор, – первое, что запретили турки захватив Константинополь был колокольный звон. Нужно вернуть этот символ христовой веры на берега Босфора!

– Браво командор, то что нужно, – обрадованно потер я ладони, – сейчас, с учётом общей высоты дворцового холма, даже небольшая башня Правосудия смотрится выше минаретов на Голубой мечети. Если же на этом месте сделать колокольню посолидней, она будет доминировать над всем городом. На её постройку пустим камни от разобранных минаретов Святой Софии, а всё это место назовём «Башня»!

– Но сама колокольня обязательно должна называться «Башня Ивана Освободителя», мессир. Излишняя скромность безусловная добродетель для монаха или дамы, но никак не для великого императора, сокрушившего Османскую империю! – добавил рыцарь.

– Возможно вы правы командор. А вообще вы здесь наместник, вот и разбирайтесь! – махнул я рукой.

***

– Уважаемые, может быть кто-то желает ещё до начала нашего разговора высказать позицию своей паствы и свою лично по поводу свершившихся событий? – начал я разговор с сидящими за подобием круглого стола духовными лидерами греко-православной, армяно-григорианской, иудейской и мусульманской общин бывшей Османской империи, причем первые трое были при старой власти ещё и, практически, полноправными светскими властителями, ограниченными лишь сумасбродной волей султанов (в соответствии с которой православные патриархи периодически заканчивали свою земную жизнь с петлей на шее).

Кроме них, на совещании присутствовали командор дэ Рансуэ, он же наместник императора Скандинавии князь Босфорский, граф Обрезков в роли моего консультанта и переводчика с русского на турецкий и Сулейман-паша, выступавший в той же роли для командора, только с русского и турецкого на французский и обратно, а также Аббас вместе с одним из сотрудников Обрезкова, выполнявшие функции стенографистов на разных языках (чтобы ничего не упустить).

Первым сориентировался глава иудейской общины, главный раввин Исраэль Бен Ашер, полноватый пейсатый дядька лет сорока с хитринкой в глазах.

– Вы позволите Ваше Величество? Благодарю! Мы здесь, конечно, далеки от европейских дел, но все же стараемся в меру сил интересоваться происходящим с нашими единоверцами и слышали про общину ашкеназов в Любеке и их главу барона Грюнберга. Чрезвычайно, знаете ли, способный в финансах молодой человек. У нас, иудеев-сефардов, с ашкеназами некоторые различия в вопросах трактовки священных текстов, но это же не может помешать нам делать небольшой гешефт с единоверцами, пусть даже они говорят на идиш, – развел раввин руками со снисходительной улыбкой на лице, но тут же собрался, поняв по моему лицу, что следует переходить к делу, – Простите Ваше Величество, немного отвлекся от главного. Судя по тому, что я слышал про жизнь общины в Любеке, а также видел и слышал вчера и сегодня на улицах этого города своими глазами и ушами, иудеям грешно желать лучшего государя для себя…

– Если только он не государь-иудей независимого иудейского государства на Святой Земле! Правильно я закончил вашу мысль уважаемый Бен Ашер? – внимательно посмотрел я в глаза раввину.

– Это только несбыточная надежда, Ваше Величество! – засмущался и глубоко вздохнул иудей.

– Ваша конструктивная позиция, уважаемый Бен Ашер, обязательно будет учтена. Уверен, что теперь сотрудничество с бароном Грюнбергом будет процветать и расширяться, к нашему обоюдному удовлетворению! – широко улыбнулся я раввину.

Что ж, примерно такой позиции еврейской общины я и ожидал. Они при любом раскладе были в меньшинстве, поэтому особых вариантов, кроме как сразу наладить контакт с новой властью, у них не было. Ключевым вопросом была позиция христиан и мусульман. Мусульмане власть теряли, а христиане, наверняка, планировали вернуть её в полном объеме, поменявшись с ними местами. Но и те и другие пока молчали, видимо, надеясь скорректировать свою позицию в зависимости от моих слов, а у меня такой возможности не было.

– Эфенди, как поступил с Константинополем Мехмед Завоеватель, когда сломил сопротивление его защитников? – обратился я к главному имаму Османской империи шейх-уль-исламу Салихзаде Мехмет Саит Эфенди.

– Отдал его на разграбление и поругание своим воинам на три дня, Ваше Величество! – пряча глаза в пол, ответил он.

– Верно, в хрониках пишут, что вода в бухте Золотой Рог стала красного цвета от крови, стекавшей туда полноводными реками по улицам города. После султан сильно переживал, восклицая по этому поводу – «и такой прекрасный город мы обрекли на грабежи и уничтожение». А что сделал я и мои победоносные воины? – продолжил я накат.

– Вы сохранили порядок в городе, а ваши воины не тронули и не ограбили ни одного мирного жителя, и не уничтожили ни одной мечети, Ваше Величество! – ещё более убитым голосом, ответил имам.

– Опять верно эфенди. Ведь я пришел сюда, не как завоеватель, но как освободитель и не собираюсь давать свободу одним, за счет свободы других, начиная новый виток противостояния. Я люблю всех своих подданных, независимо от их вероисповедания, если они чтут меня, как Помазанника Божьего! – окинул я внимательным взглядом остальных иерархов, – Как верно и то уважаемые, что в отличии от султана Мехмеда, я ни мгновения ни буду сожалеть, когда в случае неповиновения, мне придется не просто убить всех жителей Константинополя от мала до велика, не делая исключения для христиан, иудеев или язычников, но и заставить вас перед этим сравнять весь город с землей, чтобы от него не осталось даже воспоминаний!

В Тронном зале повисла напряженная тишина, на фоне которой нервное сглатывание слюны армянским патриархом Григором и шум от упавших на пол чёток греческого патриарха Софрония прозвучали будто усиленные стоваттными колонками, а Обрезков, которому приходилось всё это переводить, вспотел, как после разгрузки грузовика с углём.

Сомневаться в моих словах, оснований не было. Документы военного ведомства мы захватили, поэтому группам зачистки, разыскивающим оставшихся в городе янычар и прочих комбатантов, скучать не приходилось, как и расстрельным командам, доводящим у дворцовой стены дело до логического завершения. Альтернативных способов наказания для них не предусматривалось. Это как с бандеровцами, сколько не перевоспитывай, всё равно проявят своё гадкое нутро. Не зря ведь в прошлом мире свой же султан произвел окончательный расчет с янычарами, затеявшими очередной бунт, картечью прямо на улицах Стамбула.

– А знаете почему? – продолжил я рассуждение с таким видом, будто обсуждал вопрос влияния лунного затмения на дневную активность домашних тараканов, –Потому, что у султана в своё время не было больших городов и ему очень был нужен величественный Константинополь, чтобы занять место Восточной Римской империи и подчеркнуть мощь своей державы. Не зря же он сделал его своей столицей, а себя именовал императором Рима. В моей империи таких городов десяток, только они намного чище и красивее (я, конечно, понтовался по поводу городов, но в разговоре с восточными людьми прибедняться смерти подобно, здесь надо сразу показать свою силу и богатство, а силу я показал захватом столицы). Мне плевать на Рим и всё с ним связанное, ине нужны здесь сотни тысяч лавочников и ремесленников, которых упорно стаскивали со всех концов империи ваши султаны. Это прошлое, тупик, который привел вас к закономерному краху. Будущее выглядит совсем по другому и о прошлом я жалеть не собираюсь. Я сделаю этот город лучшим на Земле или уничтожу. Кстати, эфенди. А на каком основании ваши султаны взяли себе титул халифа, они ведь такие же Курайшиты, как я родственник уважаемого Бен Ашера? Или я не так трактую хадис в котором посланник Аллаха сказал, что этот титул останется за Курайшитами, даже если не останется из них никого, кроме двоих?

Начиная этот разговор, я вспомнил добрым словом ССО и нашу подготовку к началу действий против Абу-Бакра аль Багдади и нового халифата в Сирии. Тогда нам выдали небольшую методичку, где простым и понятным языком были даны все расклады на эту тему, знанием которых я и не преминул сейчас воспользоваться.

Сбитый с толку сменой вектора моих рассуждений, шейх-уль-ислам вначале захлопал глазами с таким видом, будто я спросил у него про устройство паровой машины или ещё чего похлеще, а потом принялся аккуратно отвечать:

– Эээ…, вы совершенно правы Ваше Величество, но большинство богословов уже давно сошлись на мнении, что каждый, кто пришел к власти даже с помощью меча, может быть назван халифом, и тот, вокруг которого собрались люди, является халифом. Султан Селим победил и пленил халифа Мутаваккиля из рода Курайшитов и по праву стал повелителем правоверных!

– Хорошо эфенди, пусть будет так. Ваш бывший султан Мустафа куда-то пропал, бросив свою столицу и своих людей на произвол судьбы, а император Иван взял власть с помощью меча. Значит моя власть от Бога и ты, и вся умма обязаны повиноваться мне, не за страх, а по вашему же закону! – ткнул я в его сторону указательным пальцем.

Такая наивная постановка вопроса, конечно, не могла смутить имама и он, немного приободрившись, ответил:

– Ваши знания о наших традициях поражают меня, Ваше Величество, но всё сказанное относится только к правове…, простите, к исповедующим ислам!

– Ха, ха, тебе ли не знать эфенди, что Бог един, а все его описания в виде священных книг, как и их трактовка, которая меняется в зависимости от потребности власти, всего лишь дело рук человеческих. А вот тебе факты без всякого словоблудия – я православный воин, протестантский король, император Севера и Великий магистр католического ордена Мальтийских рыцарей низложил халифа и султана Османской империи, захватив знамя Пророка и множество других священных реликвий ислама. Молния меня не поразила, а земля не разверзлась у меня под ногами. Значит Бог меня любит и не возражает чтобы мусульмане на этой земле оказались под моей властью! – парировал я заранее заготовленным ответом, для которого и заводил весь разговор.

Ответ мне не требовался, поэтому дождавшись, когда Обрезков закончит перевод фразы, приступил к третьей части «марлезонского балета».

– Ладно, вернемся к делам земным. Не в моих правилах лишать людей шанса проявить свои лучшие качества, поэтому вот вам моя воля, уважаемые. Три месяца я даю вам на переходный период, в течение которого общины передадут все полномочия светской власти моему наместнику князю Босфорскому. Функции полиции, судов и сбора налогов должны быть переданы в течение одной, максимум двух недель. Все религии на территории Великого княжества отныне равны и равноудалены от власти, а вы уважаемые, занимаетесь только заботой о душе своей паствы и наставляете её на путь истинный, который заключается в подчинении законному властителю, то есть мне. О том, что будет в случае беспорядков я уже сказал, сожаления никто не увидит, да и смотреть будет уже некому. От тебя эфенди, – ткнул я пальцем в имама, – я жду фетвы в которой ты расскажешь всему исламскому миру, что всё по закону, святыни Пророка Мухаммеда в порядке и каждый мусульманин может приехать в Константинополь и поклониться им. Устроим выставку под стеклом, пусть паломники едут и везут сюда свои деньги, им ведь нужно будет где-то жить и что-то кушать. Это, что касается дел текущих. Теперь вспомним дела минувшие!

***

В сторону греко-православной церкви и патриарха Софрония я никаких особенных реверансов не делал, доверяя ему сейчас не больше чем мусульманам, которым пока не доверял совсем. Ведь мало того, что я не собирался возвращать ему главенствующую роль, как во времена Римской империи, так ещё и светскую власть забирал. С таким смириться будет сложно, хотя может быть я на него наговариваю и всё совершенно не так, жизнь покажет. Поэтому заострять внимание на кислом выражении лица патриарха, которое сохранялось в течение всей беседы, я не стал (мне с ним детей не крестить, начнёт мутить воду отправлю на пенсию), а дело свое он знал чётко. Список сохранившихся православных храмов, переделанных в мечети и прочие заведения, с приложением украденного в них, появился передо мной мгновенно.

Помня о тактике султана Мехмеда, который после завоевания города не стал сразу жестко притеснять христиан (первые три дня не считаем), а даже пообщался с патриархом, одарил его подарками и пообещал не чинить ему никаких препятствий, при условии покорности паствы, я тоже не стал сразу сильно грузить имама.

Мусульманская община должна будет своими силами освободить церкви от исламской символики, а также минаретов и прочей шелухи, пристроенной за много лет, а уж превращать пустые здания обратно в храмы придется самим православным. Начать следовало, естественно, со Святой Софии, на что я дал эфенди две недели сроку (без учета разборки минаретов) и поручил командору оказать патриарху содействие в виде золота из трона султана для крестов и остальной отделки.

Построенные с нуля мечети я пообещал не трогать и, в принципе, не собирался нарушать своего слова, в прямой постановке этого вопроса. Понятно, что среди полутора тысяч мечетей львиная доля, как это обычно бывает, никакой художественной или исторической ценности не представляет. Поэтому какие их них подпадут впоследствии под снос, когда я разработаю Генеральный план реконструкции города, одному Богу известно, но это дело отдаленного будущего. Что же касается действительно знаковых объектов, таких, как Голубая мечеть, Сулеймание или мечеть Фатих, с гробницей моего предшественника Мехмеда Завоевателя, являющихся настоящими шедеврами архитектуры, то им вообще ничего не грозило. Мало того, я заверил имама, что семь главных мечетей (знаковое число для ислама) будут под государственной опекой, как объекты возможного паломничества.

Но жизнь не может состоять из одних плюшек, поэтому обсудив вопросы градостроения, я перешел к делам денежным и вспомнил про джизью. Налог, который платили все мужчины-немусульмане на территории Османской империи. Фактически, это был аналог рэкетирской дани для ларёчников, платящих деньги браткам за «крышу». За триста двадцать лет у меня вышло около пятидесяти килограмм серебра с носа, именно такой долг я и повесил на каждого мужчину-мусульманина. Эфенди попытался было сбить цену, вспомнив о том, что в ответ на уплату этого налога зимми были освобождены от службы в армии. На это я напомнил ему про девширме (налог с христиан детьми для корпуса янычар) и он сдулся.

Понятно, что для большинства простых людей такая сумма была абсолютно неподъемной, но я и не собирался обирать народ до нитки. Пусть почувствуют себя должниками, а уж каким способом взыскать долг разберемся. Ничто не помешает мне в итоге сделать широкий жест и простить его, например, малоимущим, при переходе в православие, переселении в дикое поле, или за какие-нибудь заслуги перед империей, прослыв великодушным правителем. Ну, а богатеев мы, естественно, растрясём. Пусть радуются, что вообще остались целы и при капиталах.

Закончив разговор и распустив собравшихся, я по привычке остался на месте и принялся анализировать проведенное мероприятие, перечитывая стенограмму написанную сотрудником посольства, вспоминая реакции людей и пытаясь найти недочеты в своих действиях и словах. Не прошло и десяти минут моего одиночества, как одно из зеркал на стене с чуть слышным скрипом зашевелилось и из темноты проема начала появляться голова человека. Заметив это, я не стал сразу поднимать тревогу, а обнажил всегда готовый к бою револьвер и сделал вид, что полностью поглощен изучением документов на столе.