Ближе к вечеру я убедилась, что сбылись худшие прогнозы. У следствия оказалась единственная рабочая версия, та самая, что сначала пришла в голову и мне, – супруги Краснощековы вместе отправились в гости к Анне, Петр спрятался за углом, а Вера колотила по забору, пока Анна, которая совершенно не боялась бывшую подругу, не отворила калитку.

Отпечатков их пальчиков на кухне не нашли, но это опять же ни о чем не говорило. Там не было вообще никаких посторонних отпечатков, более того, даже пальчики хозяйки со стола и чайника были стерты. Посуда была вымыта тщательно, с применением «Фейри», так что не мог помочь даже анализ ДНК. На шею Анны убийца тоже щедро плеснул «Фейри», уничтожив потожировые выделения пальцев. Никаких посторонних людей или машин в районе в тот день соседи не видели, впрочем, ближайшие заселенные людьми дома находились довольно далеко, в соседнем квартале, а тетя Таня вряд ли могла быть хорошим свидетелем.

Я поделилась своими мыслями с Рихардом, но тот лишь грустно покачал головой:

– Если ты права, считай, у нас висяк. Нет ни улик, ни отпечатков, ни свидетелей, ни записей хоть с каких-то камер. А еще вероятнее, дело повесят на чету Краснощековых.

Позвонил Георгий и безапелляционно заявил, что немедленно за мной приедет и увезет домой. Он не позволит, чтобы я еще одну ночь провела в городе, сплошь населенном маньяками. Я вяло согласилась: делать тут больше было нечего, а продуваемый номер с тараканьими бегами вместо телевизора мне порядком надоел. Поэтому я позволила увезти себя из опостылевшего городка, а на следующее утро, не дожидаясь рассвета, поехала к Оскару домой.

Глубоко беременная Маша еще спала, Оскара же я поймала буквально на пороге и чуть ли не силой втолкнула обратно в квартиру.

– Да там немного уже нужно! – втолковывала я в коридоре – пройти хотя бы на кухню он ни за что не соглашался. – Сопоставь даты его возвращений в город и убийств! У меня доступа к архивам нет, но уверена: все убийства совершались, либо когда он был в городе, либо ночью – а утром он появлялся. Ты же помнишь, Анну мать не выпускала со словами: «Вот завтра отец вернется, тогда и пойдешь! Никто не догадался просто, что он должен был вернуться не утром, а той же ночью».

– Даже если совпадут даты – это не доказательство! – отбивался он. – Как его к гибели Анны привязать?

– Да кого еще она могла впустить в дом, зная, что за ней охотятся?

– Мало ли кого, хоть ту же Веру Краснощекову!

– Да брось, она ей даже по телефону не отвечала! С чего бы вдруг калитку-то открыла?

– Я понял твою мысль, но нужны весомые улики. Нужны свидетели, которые видели его машину в Лапине. Нужны его отпечатки пальцев в доме Анны – но их нет. Все, Полина, пропусти, я опаздываю.

– Но ты сам понимаешь, что это он? Он даже жертв выбирал, похожих на Анну!

– Или наоборот – она попала под типаж.

– Ну хорошо, тогда скажи: кто убил ее брата? Ты правда веришь в неких злодеев, которые часами караулили за забором и ворвались во двор в те пару секунд, когда Эдик шел от гаража в дом? А парень стоял и смотрел, как они бегут, вместо того чтобы броситься обратно? Убить его и незаметно погрузить в машину мог единственный человек!

– С ним уже провели беседу, – устало кивнул Оскар. – Нервы у мужика железные, официальный допрос ничего не даст. И старые убийства доказать невозможно, особенно те, где уже нашли преступника. Я могу злоупотребить служебным положением и установить за ним наблюдение. Будем ждать, пока он снова выйдет на охоту. Но вот когда это случится и случится ли вообще… Он знает, что попал на заметку. А может, вообще давно в завязке и с Анной был завершающий аккорд.

Вечером я написала Лауре. Подробно изложила дело, описала все свои догадки и напоследок прибавила, что доказательств пока нет. Возможно, когда-нибудь они появятся, но пока Виктор останется в тюрьме.

«Я тебя просто не узнаю! – тут же прилетел ответ. – Что нужно, чтобы маньяка быстро посадили, а Виктора выпустили? Собственноручное признание урода сойдет?»

«Только если в придачу он покажет место, где спрятал тело еще хотя бы одной жертвы, – ответила я и тут же опомнилась: – Лаура, даже не вздумай!» Но ответа уже не получила.

Еще неделю дело вяло раскручивалось уже без меня. Я вернулась к работе в агентстве «Шерлок», тут же получив кучу заданий по поиску пропавших кошечек и гуляющих на стороне мужей. А в ближайшую субботу на Ватсап внезапно пришло сообщение:

«Звони Оскару, пусть забирает фигуранта с его квартиры. Диктофон с признанием на полу в коридоре. Адрес…»

Оскар заявился ко мне в гости только через четыре дня. Не снимая полушубка, он осторожно втиснулся в маленькую кухню и встал у окна, полностью заслонив его своей гигантской фигурой. На его лице читалось изумление, смешанное, как мне показалось, со страхом.

– Да уж, впервые увидел самодельный электрический стул, – выдохнул он. – Полька, заканчивай ты дружбу с этой бабой, она садистка!

– Пока что я видела от нее только добро, – возразила я. – Кстати, как и ты. Лучше рассказывай, нашли остальные тела?

– Нашли, все нашли. – кивнул он. – Только сначала скажи, почему ты была так уверена, что это Мохов?

– Ну, сначала я подумала, что никого больше Анна бы в дом не впустила. Потом – что она почувствовала себя под защитой и потому решилась начать операцию. Но зачем он все это проделал? И тут сообразила, что больше никто убить Эдика и не мог.

Нам ведь сразу казалось странным, что парень не бросился к отцу за защитой, когда к нему побежали бандиты. Ну не мог он стоять и смотреть на них, когда отец рядом, хотя бы закричал! А вот если он вообще не выходил из гаража? Мохов спокойно мог задушить сына, засунуть в багажник, а затем разыграть спектакль для жены и дочери. Потом он выбегает на улицу, зовет на помощь и, когда соседи бросаются к своим машинам, спокойно возвращается в гараж и на «жигулях» вывозит тело Эдика к насыпи. Вот как все просто!

Оскар лишь вздохнул и начал свой рассказ.

Сначала оперативники нашли самого Геннадия Мохова. Как и написала Лаура, он лежал голый в собственной городской квартире, на полу спальни, прикованный наручниками к батарее. В некотором отдалении стоял массивный дубовый стул, к которому изолентой кто-то примотал электроды. Несмотря на неказистый вид, система сработала неплохо, поскольку на диктофоне оказался подробный рассказ Геннадия обо всех убийствах, но главное, еще более подробное описание мест, где были похоронены Наталья Смирницкая, еще четыре девушки из Лапина и примерно восемь черноволосых красоток из поселков поблизости.

– То есть после переезда из родного городка маньяк не остановился? Просто полиция не связывала исчезновения девушек в серию?

– Да, тем более трупов-то не было, – кивнул Оскар. – И сейчас бы их не нашли, если б не указание самого Мохова.

– Ничего себе, он точно указал, где похоронил всех убитых??? Но он же мог соврать. Назвать совсем другие места… – не поняла я.

– А он так сначала и сделал, – усмехнулся Оскар. – На диктофоне все это есть. А дальше женское контральто так ласково тянет: «Геночка, ты отдохни пока, полежи тут. Я на колесах, прямо сейчас съезжу по названным местам, через несколько часов вернусь, и дальше поболтаем». О, ты бы слышала его вой! Он тут же признался, что соврал, и как начал называть точные координаты! Остановиться не мог, все уточнял и уточнял. Но она молодец, все же поехала проверять. Правда, возвращаться не стала, сразу тебе написала.

– Виктора теперь освободят?

– Доказательств у нас выше крыши, но ты ж сама понимаешь, пока все бюрократические процедуры пройдут…

– Так да или нет?

– Да! – Он поднял вверх руки, чуть не задев ладонями потолок. – Допрос окончен?

– Нет, разумеется, – возмутилась я. – Я столько мучилась в этом чертовом Лапине, столько переживала. Имею же право знать, что сказал маньяк в своем не совсем добровольном, но чистосердечном признании?

Геннадий Мохов убивать начал сравнительно поздно. Обычно непреодолимая потребность в убийствах возникает у маньяков годам к двадцати пяти, но дальнобойщик продержался еще добрый десяток лет. Он снимал проституток на трассе, слегка придушивал их во время секса, но на этом останавливался, не доводя дело до критического финала. Может быть, он и не сорвался бы с катушек, если бы не дочка.

– Да, я все время удивлялась, что маньяк охотился именно за худыми черноволосыми девушками. – Я в возбуждении встала со стула. – А ведь в этом городке пухлых блондинок было куда больше, я это на школьных фотографиях видела. И лишь когда поняла, кто мог убить Анну, до меня дошло – так она и была первой, кто вызвал у урода вожделение!

И самое обидное – он же все время был на виду! Находился дома во время покушений на Эдика, каждый раз возвращался из поездки, когда пропадали девушки. И ни разу я не обратила внимания на эти странные совпадения. Даже когда нашла записки Ларисы Моховой, где она писала «Ненавижу!» – и тут не поняла, что адресовать послание она могла только мужу! Еще бы – как можно подумать, что отец может охотиться за собственной дочерью или душить сына? Ну да, маньяк не может быть членом семьи, только соседом!

Оскар лишь вздохнул и продолжил рассказ.

Ласковые улыбки и обнимашки подросшей дочери распаляли Мохова до предела. В мечтах он проделывал с ней такие вещи, что даже видавшие виды «плечевые» проститутки сгорели бы от стыда. Напасть на нее он до времени не решался, но теперь высматривал среди городских девушек похожий типаж.

И вот однажды летом, после очередной командировки он оставил фуру с мороженым мясом в областном центре и поздним вечером на родных стареньких «жигулях» возвращался в Лапин по полузаброшенной сельской дороге. Он берег машину, поэтому ехал медленно, и внезапно фары осветили фигурку девушки, одиноко бредущей между деревьев. Она была стройной, черноволосой, и в какой-то момент ему даже показалось, что это Анна. Но девушка остановилась, подняла голову, и он понял – нет, обознался.

Повинуясь внезапному импульсу, он остановился и спросил в приоткрытое окно:

– Тебя подвезти? Поздно уже, опасно ходить одной.

– Нет, не надо. – на говорила хрипло, похоже, недавно плакала.

– Ну что ты, у меня дочка такого же возраста, я не могу тебя тут оставить. – Он улыбнулся, заглушил мотор и вышел из машины.

– Да, я Аню знаю, – кивнула та. – Но со мной все в порядке, правда. Не стоит из-за меня волноваться.

Он подошел вплотную и наконец-то сделал то, что давно хотел сотворить с Анной. Закончив, встал и с некоторым недоумением посмотрел на лежащее ничком безжизненное тело. Мысли постепенно возвращались в разгоряченную голову – нельзя оставлять труп рядом с дорогой, по которой хоть редко, но все же проезжают машины. Да и лесок тут слишком редкий… Он погрузил труп в багажник, предварительно забрав из маленькой сумочки мобильный, проехал еще немного, затем свернул на совсем узкую лесную тропинку и доехал до неглубокого болотца, куда грибники обычно не добирались. Проваливаясь по колено в топь, он отнес тело девушки подальше и опустил лицом вниз в болото.

По пути домой он уже продумывал следующие убийства. Надо заранее подготовить ямы, где легко закапывать трупы. Надо найти место, куда прятать отнятые у девушек телефоны – он еще не знал для чего, но они тоже могли пригодиться. Словом, как и любая работа, это хобби требовало хорошей подготовки. Одно он понял точно: остановиться он уже не сможет.

– И бедную девушку так никто и не искал? – Нет, я решительно этого не понимала. – Школьница ушла на прогулку, не вернулась, и все спокойны?

– Она с парнем как раз рассталась, – неохотно ответил Оскар. – Плакала сутками, грозилась руки на себя наложить, в речку броситься. Родители бегали в полицию. Маргошин, надо отдать ему должное, опросил друзей и подруг пропавшей, узнал о ее состоянии, ну и решил: чего искать, утопилась где-то, когда течение на берег вынесет – тогда и найдется.

Убедившись, что убитую никто не ищет, Геннадий Мохов здорово осмелел. Он часами гулял по городу, высматривая девушек подходящей наружности. И вдобавок внимательно следил за подружками Витьки – мелкий говнюк выбирал девушек именно того типажа, который так привлекал маньяка. На правах соседа Геннадий угощал их вкусняшками, привезенными из командировок, и терпеливо ждал удобного случая.

И такой случай рано или поздно подворачивался – одна из девушек ждала Виктора возле клуба и поверила Геннадию, сообщившему, что парень вывихнул ногу и просит девушку приехать к нему домой. Она, не подозревая дурного, пошла за шофером на пустырь и села в его машину, вот только поехали они отнюдь не к Виктору. Другую девушку он перехватил на пути к соседу и тоже повез якобы по его просьбе в загородный дом.

Телефоны девушек он выключал, но на всякий случай не выбрасывал, а прятал в заброшенном доме возле лесной опушки. Через пару дней после исчезновений с этих телефонов он отправлял родителям и подругам жертв сообщения о том, что они сбежали добровольно и просили их не искать. Он гордился своей выдумкой – если бы жители Лапина заподозрили появление серийника, его охота сильно бы осложнилась.

– Но мать Анны заметила, что исчезновения девушек совпадают с возвращением муженька! – вновь перебила я плавный рассказ Оскара. – Недаром она не хотела дочку на танцы отпускать перед его приездом! И потом, помнишь ее пьяные истерики, когда Виктор очередную подружку заводил и та по двору гуляла перед носом Геннадия? Она догадывалась, что муж маньячит, но почему молчала даже после смерти сына?

– Нет, вряд ли она была уверена, что муж стал серийным убийцей, – покачал головой Оскар. – Что-то неладное подозревала, это да.

Лариса знала о странных исчезновениях девушек, похожих на дочку, обычно происходивших в те вечера, когда Геннадий возвращался из командировок. Неизвестно, когда она впервые увидела эту связь и насколько далеко зашли ее подозрения. Возможно, она замечала и странные взгляды, которые отец бросал на подрастающую Анну. В тот июньский вечер, когда она пыталась не выпустить дочку из дома, она знала, что Геннадий должен ночью вернуться, и сильно нервничала. Она хотела дождаться его возвращения – ведь тогда он не смог бы незаметно отлучиться надолго.

Но влюбленная девушка лишь посмеялась над страхами матери. Она пошла на танцы, и Геннадий, решивший после долгой командировки поразвлечься, подошел к месту привычной охоты и внезапно увидел ее через окно клуба. Он долго смотрел, как мерзкий соседский ублюдок лапает Анну, опуская руки все ниже и ниже, и его глаза наливались кровью. Нет, дочку он сегодня же накажет, и больше ни один говнюк не сможет к ней прикоснуться. Но он накажет и мерзавца, посягнувшего на его собственность.

Он бросился к машине, доехал до домика, где лежали выключенные мобильники, выбрал телефон Гели и вернулся к Дому культуры. Припарковав машину за кустами сирени на пустыре, через который должна была возвращаться домой Анна, он отправил Виктора эсэмэской на дальнюю опушку леса, вновь выключил мобильник, заглянул в окно и с глубоким удовлетворением убедился, что план и на этот раз сработал: дочка с низко опущенной головой медленно, словно сомнамбула, двинулась к выходу. Осталось только вернуться на пустырь и занять удобную для нападения позицию.

Он почти добился своей цели, но тут на дорогу выбежал Эдька. Мелкий засранец обломал весь кайф, и главное, Геннадий же не предпринял никаких мер предосторожности! Он не прикрывал лицо, не менял клетчатую рубашку, в которой обычно ездил в дальние командировки, не переодел разбитые любимые кроссовки. Удирая с пустыря, он больше всего боялся, что перепуганный сын узнает его даже по спине и расскажет матери. Та и так подозревала что-то неладное, а уж теперь…

Перепуганный до полусмерти и злой, как кобра с отдавленным хвостом, он бродил по знакомому кварталу, не решаясь вернуться домой, пока не увидел вдали быстро идущую девчонку, одноклассницу дочери. Она тоже была высокой и черноволосой, но, пожалуй, в том состоянии он напал бы на любую. Он изнасиловал и убил ее, почти не ощущая привычного удовольствия, дотащил задушенную девочку до машины и повез в лес, к канаве, которую недавно выкопал для Анны.

Возвращения домой, как выяснилось, он опасался напрасно. О нападении на дочку Лариса так и не узнала, и он немного успокоился. Но потом по городу расползлись слухи об исчезновении одноклассницы Анны, и страх снова появился в глазах жены. И Эдик… Он встретил отца спокойно, без ужаса в глазах, но по ночам все чаще просыпался от кошмаров. И если сначала за ним гонялся жуткий безглазый монстр, то со временем все чаще он кричал, не в силах проснуться: «Папа, не надо! Папа, что ты наделал!» Лариса не понимала, что происходит, зато Геннадий смекнул – похоже, сын все же узнал знакомую одежду или вот-вот узнает. До конца лета он уехал в командировку, а вернувшись, решил не рисковать.

– Он побоялся душить Эдика, как девушек, голыми руками?

– Он объяснил, что ему претила мысль о неизбежном сексуальном возбуждении, – кивнул Оскар. – Но полагаю, он и правда просто боялся отпора. Подросток был все же посильнее хрупких девчонок.

Поэтому, подкараулив Эдика в безлюдном сквере, напал сзади, сбил мальчика с велосипеда и набросил на шею веревку. Но не учел, что она быстро размотается, а потерявший сознание подросток придет в себя. Во второй раз он собирался было завязать шарфик узлом, но помешала стайка подростков, внезапно появившаяся вдали. Хорошо еще, что сын так и не узнал папашу, надевшего на лицо черный чулок. Нет, так дело не пойдет, душить Эдика надо в доме, где никто не может помешать процессу, решил он.

Устроив шум в полиции и запретив подростку выходить на улицу, он обеспечил себе некое подобие алиби. Если он так волнуется за судьбу сына, кто заподозрит его самого? Пришлось немного отложить выполнение хитрого плана из-за очередной длительной поездки, зато было время все как следует обмозговать.

Для исполнения плана он выбрал дождливый осенний день, когда по улочкам даже случайно не ходили праздные гуляки, которые чисто теоретически могли заглянуть в их двор. Пока жена с дочерью пили чай в доме, они с сыном чинили машину в гараже. Иногда он посылал Эдика в дом за кофе, через силу давясь изрядно надоевшим напитком. На третий раз пить принесенный кофе он уже не стал. Попросив сына поставить чашку на пол, накинул сзади шарф, затянул и завязал надежным двойным узлом. Дело было сделано добросовестно, шарф уже не мог развязаться. Дождавшись конца недолгой агонии, засунул тело в багажник и как ни в чем не бывало продолжил чинить машину. Когда же починка была окончена, пошел в дом и разыграл там спектакль. И снова все прошло как по маслу.

Он продолжал убивать, но теперь в карманах валялись разные сувенирчики, снятые с жертв. Он собирался подставить Виктора, но все не мог решиться. Пока горожане спокойны и расслабленны, без всяких опасений гуляют по вечерам, не стоит привлекать их внимание к исчезновениям девушек. Дочку, ставшую заядлой домоседкой, он пока не трогал, хотя окончательно от этой цели не отказался.

– И его жена все это время молчала. Только глушила страх алкоголем. – Я в ужасе покачала головой.

– Она боялась вполне резонно, – кивнул Оскар. – Геннадий сказал на допросе, что готовился к ее убийству, но не решался сразу после сына – в этом случае он уже никак не избежал бы подозрений.

Впервые удача отвернулась от него, когда он насиловал очередную черноволосую выпускницу Зою, – ее подружки застали его в самый неподходящий момент. Вроде бы никто ничего толком не рассмотрел, но он еще помнил пережитый испуг, когда родной сын спустя время начал, как он полагал, припоминать одежду, увиденную в темноте. И он решил подстраховаться. Кольцо, снятое с убитой Кати Мошковой, выпало у него из кармана во время нападения. К счастью, отпечатков на плоском камне не было – за этим он всегда следил, готовясь в любой момент подставить соседа. Собственно, и кольцо с пальца убитой он снял именно для этой цели, вспомнив, что раньше видел приметное украшение на пальце Виктора.

Наутро он включил телефон Кати Мошковой, позвонил с него участковому, назвался другом Ерохина и рассказал и о кольце, об смс с телефона Гели в июньскую ночь, когда убили Люсю, и о том, что он, друг Виктора, однажды проследил за ним и увидел, как тот тащит тело убитой актрисы в лес. Телефон Кати выпал по дороге из кармана убийцы, он его подобрал, но долго боялся донести на приятеля. Молчал бы и дальше, но узнал об очередном убийстве и понял, что маньяка нужно остановить.

Подробно рассказал, куда идти от опушки, чтобы наткнуться на свежие могилы, и осторожно положил тщательно протертый мобильник на одно из захоронений, посоветовав запеленговать сигнал, чтобы легче было искать. Как он и думал, Маргошин лично приехал на место, увидел своими глазами рыхлые холмики, и в тот же день Виктора арестовали.

– Это понятно, – задумчиво сказала я, выслушав подробный рассказ. Мне все же удалось усадить Оскара за стол и даже напоить его чаем. Теперь он задумчиво вертел в руках изрядно подтаявшую шоколадную конфету, пристально рассматривая ее со всех сторон, словно важную улику. – Анна вскоре умотала, а через пару лет Геннадий тоже уехал из Лапина, городок был в панике, охотиться там стало просто опасно. Насколько я поняла, он изредка наведывался в Лапин, присматривал за домом. Но зачем он убил дочку спустя 20 лет?

– Он испугался.

После нашего с Рихардом отъезда Анна сильно занервничала. Если вначале ее очень взбодрила мысль о том, что наконец-то она вступит в борьбу с отравившим ей всю жизнь кошмаром, то, оставшись в одиночестве, она вновь почувствовала все тот же безумный страх. И тогда она позвонила человеку, которому до сих пор доверяла.

Почему она сообщила, что на самом деле нашла дневник брата, умолчав о том, что это всего лишь ловушка? Геннадий не знал ответа, а я предположила, что Анна просто боялась, что, сказав правду, не уговорит отца вернуться домой. Одно дело приехать, чтобы своими глазами увидеть дневник погибшего сына, а другое – чтобы успокаивать не особенно любимую дочку, затеявшую странную игру. Бедная женщина обрадовалась, услышав в тоне отца явный интерес, а изо всей силы начала припоминать разные подробности из несуществующего дневника.

Машину Геннадий оставил возле проселочной дороги, спрятав ее за высокими кустами. Он прекрасно знал эту местность, видеокамер поблизости не было, и горожане ездили тут нечасто. Ранним утром он появился в родном доме, выпил с дочерью чаю и только тут узнал, что с помощью дневника она решила расставить ловушку. Но Анна снова не сказала ни слова о том, что никакого дневника в природе не существует, – видимо, боялась, что отец тут же уедет, рассердившись за обман.

Пообещав остаться и лично охранять дочку, Геннадий без труда уговорил ее тут же начать запланированную операцию – позвонить Петру, сообщить о дневнике торговкам на базаре и другим сплетницам, которые тут же разнесут эту новость по всему городку.

– Зачем нам ждать у моря погоды? – весело спрашивал он растерявшуюся Анну. – Смотри, какой момент удобный! Все думают, что ты осталась одна, без всякой защиты. Так что давай, выманивай маньяка из норы, пока никто не узнал о моем приезде. Пусть влезает в дом, а уж тут я его сам скручу, будь спокойна.

Анна послушалась отца. Она так давно хотела помириться, она так радовалась, что снова обрела хоть подобие семьи. Прошлась по городу, всем позвонила, сообщила о дневнике и о том, что осталась одна в доме, закупилась продуктами на неделю. Теперь Геннадий мог спокойно ее ликвидировать. Никто не знал о его приезде, за весь день он ни разу не покидал кухни и, когда Анна выходила, тщательно мыл посуду и вытирал все гладкие поверхности, включая даже ручку чайника и подоконник, на который мог случайно опереться.

Мобильный он предусмотрительно оставил в Н-ске, в квартире, где жил последние десять лет. В Лапин приехал по проселочным дорогам, ни разу не засветив на камерах свою машину, и спрятал ее в лесу так, чтобы с дороги она не бросалась в глаза. Словом, полиции и в голову не могла прийти мысль о человеке со стороны, убийцу начнут искать в самом Лапине, и тут вариантов будет масса – о дневнике с именем убийцы не говорили в городке разве что старики в глубокой деменции и грудные младенцы. Теперь оставалось лишь отнять у Анны дневник, задушить ее саму, и можно с чистой совестью уезжать.

* * *

Оскар наконец закончил рассказ, а я все в глубокой задумчивости сидела, не выпуская из рук чашку с давно остывшим кофе.

– Она все же поймала убийцу брата. Она так мечтала об этом. Но я вот подумала… если бы Анна обо всем узнала – стало бы ей легче? – Я подняла на Оскара повлажневшие глаза – Как она дальше бы жила?

– Не знаю, Поля, – устало откликнулся он. – Я не психолог, это не ко мне вопросы. Мне пора к Маше, ей что-то нездоровится, и нервничает сильно перед родами. Ты лучше вот что скажи: можешь обещать, что с Лаурой завяжешь? Честно признаюсь, я мало чего в жизни боюсь. Но ты бы видела этого здоровенного мужика, извивающегося на полу и скулящего, словно побитый щенок…

– Ой, сейчас расплачусь, – сморщила я нос. – Скулил он… Лучше подумай, что он продолжал убивать!

– Эта баба – настоящая садистка! Завязывай!

– Извини, врать не стану: не завяжу, – твердо ответила я. – Я друзей не сдаю.

И я мысленно улыбнулась, вспомнив вчерашнее сообщение:

«Это была хорошая охота! Виктора скоро освободят? Тетя Таня пока держится, так что думаю, она дождется сына. Ты умница, Поля, вычислила-таки зверя, теперь мы в расчете. За тобой больше нет долга, но ты же приедешь на мой ДР в апреле? Сообщи, сколько билетов бронировать. Твоя боевая подруга Лаура».