2002 год, июнь

Высокая худая девушка с большими серыми глазами и иссиня-черными косами, уложенными короной вокруг головы, подошла к соседскому забору и засмеялась, когда худощавый мускулистый юноша с обнаженным торсом, рубивший дрова, ухарски размахнулся и так врезал по ни в чем не повинному полену, что то взлетело и, описав красивый полукруг, бумерангом вернулось к ноге дровосека.

– Вить, хочешь, поленья подержу? – насмешливо предложила она. – Или ты мне сгоряча руки отрубишь?

– Да ладно тебе, – проворчал парень. – Оно меня просто испугалось. Анька, а ты вечером что делаешь? На танцы пойдем?

– Ой, не знаю. – Она зарумянилась и счастливо хихикнула. – А я с кем мне танцевать-то?

– Ну ты как маленькая. – Он аккуратно положил на землю топор и вплотную подошел к забору. Теперь их глаза были на одном уровне – ее серые и его голубые. Она почувствовала, что еще сильнее краснеет. – Тебе хоть 16 стукнуло уже?

– Мне 17! – возмутилась она. – Я давно не малолетка!

– Тогда вечером танцуем! – весело сказал он. – Я часиков в восемь выйду во двор, тебе крикну, ты уже жди.

– Слушаюсь и повинуюсь! – Она счастливо засмеялась и бросилась к дому, чуть не наступив на важно расхаживающего по двору петуха со свернутым набок красным гребнем.

До назначенного времени оставалось около трех часов, но она не могла сидеть на месте от радостного возбуждения. Витя пригласил ее на танцы! Весь год, как он пришел из армии, она ждала этого момента. По делу и без бегала по двору, рвала одуванчики вдоль забора и вплетала в длинные черные косы, без конца поливала фиалки возле калитки, превращая ухоженные клумбы в маленькие болотца.

Брат Эдька от души веселился, наблюдая за этой заполошной деятельностью, и уверял, что напрасно она мучает растения неуместной заботой. Они скоро захлебнутся от постоянного полива, а Витя все равно гуляет по городку с девушками постарше. А что, у него выбор богатый! Редко кто из парней после армии возвращался в маленький сонный городок, потому симпатичных и непьющих в Лапине немного, и они нарасхват.

Девушки, закончив школу, тоже частенько подавались прочь: кто ехал на заработки в большие города, кто поступал в университеты. Но многие оставались, тем более в городке работала швейная фабрика и маленький мыловаренный заводик, была и своя библиотека, и большой, практически новый центр культуры, где каждые выходные устраивались танцы. Вот только танцевать девицам было практически не с кем, и они водили хороводы, думая о том, что придется, видимо, все же уезжать из такого уютного, цветущего городка на поиски лучшей жизни.

Чаще всего после школы задерживались девушки, престарелые родители которых не могли оставаться без поддержки. Но иногда и они исчезали, не оставив даже записки, и лишь спустя время из далеких городов приходили открытки, где они просили их не искать и обещали обязательно как-нибудь приехать, но, насколько знала Аня, никогда не приезжали и, кроме одной-двух открыток, никак не давали о себе знать. В школе она иногда слышала обрывки разговоров пожилых учительниц, которые, многозначительно поджав губы, заверяли друг друга, что беглянки пошли по кривой дорожке, торгуют собой вдоль трасс и им просто стыдно показаться на глаза престарелым родителям.

Но Анну мало занимали эти разговоры. Ее отец работал дальнобойщиком, что позволяло матери вести скучную, но сытую жизнь домохозяйки. Брат Эдик был младше на два года, но они дружили с самого детства, и девочка охотно играла в прятки и снежки с его друзьями. Отец проводил с семьей хорошо если неделю, потом на месяц уезжал, а затем возвращался с подарками – сначала это были куклы и машинки, потом айфоны и айподы для детей. Денег в итоге он привозил немного, но, с другой стороны, на что их было тратить в этом сонном городке? Овощи у них были со своего огородика, куры исправно неслись, неподалеку жил старик с козой, которая уже много лет превосходно доилась. Мать, казалось, родилась со швейной машинкой в руках и все летние сарафаны и рубашки детям шила и даже вышивала сама. И лишь ночные поезда в километре от дома иногда нарушали идиллию дребезжащим постукиванием колес.

Анне казалось, что она живет в прекрасной сказке, где все цветет и колосится. Но вот ей исполнилось 16 лет, и из армии вернулся сосед Виктор Ерохин. Шапка соломенных волос, яркие голубые глаза, чуть припухшие, словно от поцелуев, четко очерченные губы… Такой взрослый, мускулистый, с приятным баритоном и широкой улыбкой, такой мужественный, совсем непохожий на мальчишек-одноклассников и тем более дружков малолетнего братца, с их срывающимися петушиными голосами. Ему бы в кино сниматься, а не рубить дрова в их городе! Она влюбилась в первый же вечер, когда он вышел во двор и небрежно кивнул ей.

Они часто переговаривались в эти почти полтора года, подшучивали друг над другом, тетя Таня часто приглашала вечерами на блины, но Виктор считал Анюту ребенком и по вечерам гулял по городку с другими, взрослыми девицами. Она лишь издали любовалась им, рядом с первыми городскими красотками и он выглядел словно сказочный принц, этакий первый парень на деревне. И вот впервые он сам предложил ей, Анюте, сходить на танцы!

Она не отвечала на звонки подружек, с которыми еще вчера договорилась пойти в клуб. Вместо этого металась по дому, надев полупрозрачное платьице с таким глубоким вырезом, что наверняка был виден пупок, а подол едва прикрывал трусики. Останавливаясь перед зеркалами, то красила губы ярко-алой помадой, то стирала лишний блеск, то наносила на глаза все новые тона перламутровых теней. Но в зеркале она видела то совсем девчушку-подростка, то излишне размалеванную ночную бабочку. И снова бежала менять макияж.

Эдька, высокий полный подросток с еще по-детски пухлыми щеками, но уже с выраженным черным пушком над верхней губой, с интересом посматривал на нее, развалившись на пуфике перед печкой, вытянув длинные ноги так, что чуть не попал тапками в огонь, и ехидно комментировал:

– Не, так ты на болотную кикимору похожа. У тебя щеки зеленым отливают. Ой, а губки-то! Ну вылитый вампир! Эй, смой с глаз зеленку, давай лучше йодом стрелки намалюй, все красивее будет. Советую слегка зубы красным мазануть, он как увидит, точно до утра не оклемается! Я б такую красоту увидел, точно б заикой остался. Так что станешь незабываемой!

– Аня! – Мать неслышно спустилась со второго этажа и, нахмурившись, смотрела на нее. – Не надо тебе поздно вечером никуда ходить.

– Это еще почему? – обомлела она. – Я что, на танцы впервые собралась? Тебя кто укусил? По-твоему, мне все вечера дома сидеть?

– Да почему все? – Мать хмурилась все сильнее. – Тебя ж обычно отец встречает, он еще не вернулся, ты и посиди. Завтра приедет, сможет тебя из клуба забрать. Тогда и натанцуешься.

– Да брось ты! – теперь рассердилась и Аня. – Вот зануда! Вовсе не всегда меня отец встречал, да и вообще, что мне грозит в нашем городке? Меня Витя до дома проводит, чего ты боишься? И вообще, много ворчать будешь – закончу в том году школу и сразу смоюсь от вас! Вот!

При этих словах мать словно разом состарилась. Высокая статная женщина, еще молодая, с алыми губами и здоровым румянцем, она как-то съежилась, пухлые щеки побледнели, а яркие без всякой помады губы словно выцвели.

– Мам, а давай я с Анькой на танцы схожу, – героически предложил Эдик. – Доведу до дома в лучшем виде!

– Еще чего не хватало! – Девушка разозлилась еще больше. – Да вы сговорились меня довести, что ли?

– Ну Анюта… – заныл несносный братец. – Я что, в кавалеры тебе не гожусь? Я тоже хочу танцевать. И потом, я ж о тебе волну-у-уюсь!

– Да ты толстый, ты ж подтянуться трижды не можешь! – Она пошла вразнос. – Не мышцы, а студень. Какая от тебя защита!

– А ты… ты страшная! – Его еще мальчишеский голос сорвался. – Он тебя не любит, он смеется над тобой!

– Это ты мамаше нашей заливай. А у меня свидание! – отрезала она. – Всем чао!

Этот вечер Анна запомнит навсегда. Весь воздух был пропитан сиренью. Возле самого Дома культуры ее было столько, что аромат сгущался, становился приторно-сладким, ветки обламывались под тяжестью огромных фиолетовых гроздьев. Схватив Витю под руку, она подтащила его к ошеломительно пахнущему деревцу, заставила найти цветок с пятью лепестками и отдать ей. Сжевала цветочек, плотоядно облизнувшись, и, снова вцепившись в локоть усмехающегося парня, как свою законную добычу, повела в клуб.

На танцах она была королевой. Девчонки, стоявшие у стенок украшенного гипсовыми колоннами зала, завистливо перешептывались, глядя, как Витя, которому необыкновенно шла «морская» футболка в синюю полоску, нежно прижимает ее в танце к себе и как его руки ласково гладят ее почти обнаженную спину, иногда шаловливо опускаясь чуть ниже. Анюта краснела, сердито отодвигала шаловливые ручонки, но проникающий в окно запах сирени кружил голову, сводя с ума.

Иногда Витя извинялся и выходил в сортир, расположенный прямо у входа в зал, а она подходила к подпиравшим стенку подружкам. В первый раз они злобно посмотрели на нее и даже не кивнули в ответ на приветствие, а во второй дружно зашипели на нее, словно стая потревоженных гусынь:

– Анька, ты даешь! Он потаскун! Он еще пару месяцев назад Геле в любви клялся, и что? Теперь тебя поматросит и бросит, вон даже майку какую надел!

– Так Геля уехала из города, – удивилась она, не вполне понимая гнев подруг. Впрочем, зависть в их глазах читалась явно, поэтому она совсем не сердилась. – Какие вопросы?

– Он ее бросил, потому и уехала! – авторитетно заявила Вера, которая всегда все знала или так думала.

– Ну и бросил! А теперь он любит меня! – гордо заявила Анна, выпятив грудь и буквально придавливая подругу к стене.

Та не успела ответить – из туалета вернулся Витя, Аня бросилась к нему, и, схватившись за руки, парочка рванула на танцпол, чтобы покрепче прижаться друг к другу.

Часы с кукушкой на стене зала пробили полночь, кукушка прокуковала 12 раз, потом еще раз, еще два раза… Анна все танцевала, уже не отводя руки парня от груди и упругой аккуратной попки и чувствуя себя пьяной без вина. Утомившиеся от беспрерывных скачек пары топтались рядом в медленном танце, усталость словно разливалась по залу, усыпляя танцоров. Но ей спать совсем не хотелось, наоборот, внутреннее возбуждение все нарастало. Уже какое-то время у нее было странное чувство, словно в спину упирается чей-то тяжелый взгляд. Он словно давил ей на позвоночник, и иногда она в страхе оглядывалась, обводила взглядом все уменьшающуюся стайку девчонок возле стен, бледнела, но тут же успокаивалась: да что это с ней? Никогда она не была истеричкой, а тут паникует на пустом месте, прямо как мать!

Время перевалило за два ночи, когда Витя в очередной раз вышел в сортир, но на этот раз он вернулся слегка побледневший и очень серьезный. В глаза ей он старался не смотреть.

– Это, слушай… меня тут вызывают, мне надо срочно в одно место. Дойдешь сама до дома?

– Куда вызывают? Ночью? – Она не верила своим ушам.

– Ну вот так получилось… – Он повесил голову и выглядел очень грустным. – Я побегу, да? Дойдешь?

– Конечно, дойду! – Обиженная до слез, она гордо вскинула голову и процедила: – Ты мне на фиг не сдался!

Он вроде попытался улыбнуться, но, так и не растянув как следует губы, повернулся и выбежал из зала. Она, низко опустив голову, поспешила следом, надеясь, что ехидные подружки у стенки не поймут, что уходят они порознь.

Когда она вышла на воздух, одуряюще пахнувший сиренью, ее спутника уже и след простыл. Ну что же, дойти четыре квартала до дома она сможет и сама. Редкие уличные фонари, как обычно, не горели, но заблудиться в родном городке она не смогла бы и в темноте. А тут на прозрачном июньском небе светили звезды, где-то поодаль висела почти полная тяжелая луна, и ей казалось, что все видно лучше, чем днем.

Она прошла уже больше половины пути до дома, когда снова почувствовала упершийся в спину тяжелый взгляд. Вздрогнув, она слегка ускорила шаги, и тут из-за высокого куста сирени раздался тихий шорох, ветки слегка покачнулись, словно на ветру, хотя ночь была абсолютно безветренной.

Она все ускоряла шаг, борясь с собой, чтобы не побежать, ведь в темноте толком не видно дороги. Хорошо, что модные босоножки были без каблуков, это единственное, что радовало той ночью. Она боялась упасть, ведь что может быть хуже, чем вернуться домой исцарапанной, в разорванном платье, с побитыми коленками и зареванными глазами? Да Эдька ославит ее на всю школу!

Сзади раздались четкие шаги, она услышала чье-то тяжелое дыхание и все же побежала. Она летела, не разбирая дороги, ей было уже плевать и на платье, и на коленки, сердце выскакивало из груди. Оставалось пробежать метров двести через небольшой пустырь, заросший колючим шиповником, впереди уже показались крыши соседских домов, когда преследователь настиг ее, ударом в висок сбил с ног, повалив на живот, и навалился сзади, сомкнув ладони на ее шее. Его руки сжимались все сильнее, кричать она не могла – да что там, она не могла уже и дышать.

Глаза вылезали из орбит, голова гудела от удара, от удушья начинало тошнить, и она уже не делала никаких попыток освободиться. Напавший ерзал на ней, задирая невесомую юбчонку, сознание гасло, и даже страх с отвращением словно уплывали куда-то вдаль, как вдруг она услышала срывающийся подростковый голосок:

– Анька, ты где? Я тебя видел только что! Ой, кто вы???

Стальные пальцы на ее шее разомкнулись, и она начала сквозь боль с силой вдыхать сиреневый воздух. Еще через секунду тяжесть на ее теле тоже исчезла. Она лежала ничком, дрожа и пытаясь наполнить до конца опустошенные легкие, и лишь тихо скулила.